Маленькая Луна

      Я очнулась на мягкой постели, и первое, что я почувствовала, так это капельница, что была в моей руке, и запах каких-то лекарств. Глаза медленно открылись, фокусируясь на тусклом свете, пробивающемся сквозь плотные шторы. Я огляделась и увидела Дотторе, склонившегося над бумагами, его силуэт был знаком до боли.       — Ну здравствуй, моя дорогая Луна. Как ощущения? Не тошнит? — его голос, как всегда, был ровным, лишенным всяких эмоций, но в нем проскальзывала нотка чего-то… хищного.       Я хотела было встать, но тело не слушалось, словно чужое. Слабость сковала меня, и я лишь смогла приподнять голову.       — Что ты со мной сделал? — мой голос прозвучал хрипло, почти шепотом.       — Ничего такого, чтобы могло повредить тебе или ребенку.       Я удивленно посмотрела на него. Ребенку? Это слово ударило меня, как физический толчок.       — Что? Я проверил весь твой организм. Ты истощена. Я думаю, твой покойный рыцарь бы не оценил.       Я стиснула зубы, чувствуя, как гнев поднимается из глубины моей слабости. Он вспомнил Капитана. Урод. Специально по больному. Он всегда знал, куда бить.       — Ох, дорогая, не делай такое лицо. Я знаю, что это его ребенок. И я знаю, что ты хочешь его вернуть. Рыцарь, что заключил сделку с самой Владыкой Ночи. Какая романтика! — он усмехнулся, и эта усмешка была хуже любого удара.       Он прошел к карте, развернутой на стене, его пальцы скользнули по линиям и отметкам.       — Я удивлен, что вы с ним зашли так далеко. Честно говоря, мне жаль, что он погиб. Интересный был человек, хотя я всегда говорил, что его честность сведет его в могилу.       Дотторе прошел ко мне, его взгляд остановился на моем лице, затем переместился ниже. Он положил руку на мой живот, и я почувствовала холод его прикосновения сквозь ткань.       — Но больше всего я удивлен, что вы смогли зачать ребенка. Ведь когда я создавал твое тело, на это расчета не было.       Он убрал руку с моего живота.       — Я не имею права ничего такого делать с тобой по приказу Ее Высочества. Твое состояние пройдет через пару часов. Сегодня состоится церемония прощания с Капитаном. Я понимаю что тебе переживать нельзя, но все же. Ты идешь?       Его слова повисли в воздухе, тяжелые и невыносимые. Церемония прощания. С Капитаном. Моим Капитаном. Сердце сжалось в болезненном коме. Я хотела кричать, рыдать, но силы покинули меня, оставив лишь опустошенную оболочку.       — Я… я не могу, — прошептала я, чувствуя, как слезы начинают жечь глаза. — Я не смогу.       Дотторе лишь кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. Он знал, что я чувствую, но это не имело для него значения. Его интересовали лишь факты, результаты, а не человеческие страдания.       — Как знаешь...       Запах ладана и тяжелый, пропитанный скорбью воздух Фатуи ощущался даже сквозь плотную ткань моих одеяний. Главный зал, обычно наполненный гулом приказов и звоном стали, теперь был погружен в тишину, нарушаемую лишь приглушенными шагами и редкими вздохами. Все были здесь. Все отдавали честь погибшему Капитану.       Я стояла у массивных дверей, словно приросшая к полу. Каждый шаг внутрь казался непосильным. Мое тело, еще слабое после обследования у Дотторе, протестовало против любого напряжения. Он, с его вечной холодностью и острым взглядом, подробно расписал мне диету, необходимую для восстановления сил и, что куда важнее, для благополучия того, кто рос внутри меня.       Мой взгляд скользил по присутствующим. Вот Клэр, ее обычно яркие глаза потускнели от слез, она стояла, сжав кулаки, рядом с Максом, чье лицо было непроницаемой маской. Фрэнк, сейчас казался потерянным, его плечи опущены. Хьюго, обычно такой сдержанный, выглядел так, будто готов был разнести все вокруг, но сдерживался из последних сил. И Тарталья… он стоял чуть поодаль, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в пустоту. В его глазах я видела ту же боль, что и у остальных.       Но больше всего меня поразило не это всеобщее горе, не лица моих знакомых, а одно решение. Царица. Она, чья власть была абсолютной, чья воля была законом, оставила ему его титул. Титул Первого Предвестника. Даже после смерти. Это было… неожиданно. Неожиданно для меня, которая привыкла видеть в ней лишь холодную, расчетливую правительницу. Это было признание. Признание его заслуг, его силы, его места в этом мире, которое он занимал даже после того, как его больше не было.       Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с силами. Я не могла оставаться здесь, у дверей, вечно. Я пришла сюда не просто так. Я пришла, чтобы… чтобы что? Чтобы отдать дань уважения? Чтобы увидеть их всех? Или, может быть, чтобы найти ответы, которые пока ускользали от меня?       Мои ноги, словно сами по себе, сделали первый шаг. Затем второй. Я шла вперед, чувствуя на себе взгляды, но не останавливаясь. Я прошла к месту, где была его фотография, и отдала честь, только после этого я смогла развернуться и выйти. Я прошла к столь знакомому месту, где мы провели так много времени. Его кабинет.       Дверь была приоткрыта, словно приглашая войти. Внутри царил полумрак, лишь тонкий луч света пробивался сквозь щель в тяжелых шторах, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Запах ладана здесь был слабее, но все еще ощущался, смешиваясь с привычным ароматом старой бумаги, чернил и чего-то еще, неуловимого, что всегда ассоциировалось у меня с ним.       Я медленно вошла, закрыв за собой дверь. Кабинет был таким, каким я его помнила. Массивный дубовый стол, заваленный свитками и картами, кресло с высокой спинкой, повернутое к окну, книжные полки, до потолка забитые фолиантами. На столе, рядом с чернильницей, лежала его любимая перьевая ручка. Я осторожно прикоснулась к ней кончиками пальцев, ощущая холод металла.       Мой взгляд упал на небольшой, искусно вырезанный из дерева сундучок, стоявший на углу стола. Он всегда держал его закрытым, и я никогда не спрашивала, что внутри. Теперь, когда его не было, любопытство взяло верх. Я осторожно подняла крышку. Внутри лежали несколько пожелтевших писем, перевязанных тонкой лентой, и небольшая, потертая фотография.       Я взяла фотографию в руки. На ней был изображен молодой мужчина с озорной улыбкой и глазами, полными жизни. Он был одет в простую одежду, не в форму Предвестника. Рядом с ним стояла молодая женщина, ее лицо было размыто, но я могла разглядеть в ее глазах ту же искру, что и в его.       Я отложила фотографию и взяла одно из писем. Почерк был знакомым, четким и уверенным. Это было его письмо. Я развернула его и начала читать. Слова были простыми, но полными нежности и тоски. Он писал о своих мечтах, о своих надеждах, о том, как сильно скучает по дому. Он писал о том, как хочет вернуться, но понимает, что его долг превыше всего.       Я читала письмо за письмом, и с каждым прочитанным словом образ Капитана, который я знала, менялся. Он был не просто холодным, расчетливым воином, каким его видели многие. Он был человеком, со своими страхами, со своими мечтами, со своей болью. Он был человеком, который любил и был любим.       Слезы навернулись на глаза. Я не могла сдержать их. Они текли по моим щекам, оставляя соленые дорожки. Я плакала не только по нему, но и по себе, по тому, что я потеряла, по тому, что я никогда не узнаю. Я плакала по всем тем невысказанным словам, по всем тем моментам, которые мы могли бы разделить, но так и не разделили.       Я закрыла сундучок, осторожно положив письма и фотографию на место. Я провела рукой по гладкой поверхности дерева, чувствуя его тепло. Я знала, что больше никогда не увижу его, но я также знала, что он навсегда останется в моей памяти, в моем сердце.       Я вышла из кабинета, оставив дверь приоткрытой. Запах ладана все еще витал в воздухе, но теперь он казался не таким тяжелым, не таким пропитанным скорбью. Он был запахом воспоминаний, запахом прощания, запахом надежды. Надежды на то, что даже после смерти, некоторые вещи остаются неизменными. Надежды на то, что его наследие будет жить, и что его место в этом мире, как Первого Предвестника, никогда не будет забыто.       Вот прошло несколько недель. Моя тошнота ушла и я вернулась к тренировкам, но более мягким, а не как раньше. Меня поставили руководителем новичков Фатуи. Мне все говорили что с ними я вела себя достаточно строго, но а как иначе? Я делала так как учил меня когда-то Капитан. И, возможно, именно эта строгость, эта требовательность, которую я переняла у него, была лучшим способом почтить его память. Я видела в глазах новичков то же стремление, ту же искру, что когда-то горела в моих, и я знала, что должна помочь им стать такими же сильными, такими же преданными, как он. Я была его ученицей, и теперь я была их наставницей. И в этом была своя горькая, но все же утешительная правда.       Но в один из дней я увидела, как Дотторе что-то оживленно записывал на доске в своей лаборатории. Там было нарисовано какое-то дерево. Я читала о нем. Это Ирминсуль?       Мое сердце замерло. Ирминсуль. Древо Мира, хранитель всех воспоминаний, основа всего сущего в Тейвате. Почему Дотторе изучает его? Что он задумал? В голове пронеслись обрывки его разговоров, его одержимость знаниями, его стремление к совершенству, даже если это означало переступать черту.       Я подошла ближе, стараясь не привлекать внимания. На доске были сложные схемы, символы, которые я не понимала, но общий смысл был ясен: Дотторе пытался понять, как можно манипулировать Ирминсулем, как можно изменить или даже стереть воспоминания.       И я поняла, Капитан. Теперь, когда его не стало, Дотторе, с его безжалостным стремлением к власти и знаниям, мог попытаться использовать Ирминсуль в своих целях. Это было бы катастрофой. Это было бы предательством всего, за что Капитан боролся.       Я хотела было отойти, чтобы обдумать увиденное, но кто-то схватил меня за горло, прижимая к стене. Холодный металл перстня врезался в кожу.       — Куда это ты собралась? — послышался голос одного из людей Дотторе, Мэтью. Его глаза были пустыми, как у марионетки.       — Не причиняй ей вреда, Мэтью. Ты же не хочешь, чтобы пострадал ребенок Капитана? — послышался голос Дотторе. Он даже не обернулся, продолжая что-то записывать. Его слова прозвучали как приказ, и в них не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчет.       Мэтью меня сразу же отпустил. Я потерла шею, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. Прошла к Дотторе, стараясь держать себя в руках.       — Ты окончательно тут с ума сошел? — спросила я, указывая на Ирминсуль. Мой голос дрожал от возмущения.       — Называй это как хочешь. Но я знаю одно, ты мне поможешь в моем эксперименте, — произнес Дотторе, продолжая что-то записывать. Он даже не взглянул на меня, словно я была лишь частью интерьера.       — С чего такая уверенность? — Я скрестила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь.       Дотторе наконец оторвался от доски и повернулся ко мне. Его глаза, скрытые за маской, казались бездонными.       — Ты же хочешь вернуть себе любимого? Хочешь растить ребенка вместе с ним? Хочешь спокойной жизни, без штаба Фатуи, за пределами Снежной? Я знаю, что хочешь.       Его слова, словно ядовитые стрелы, вонзились в самое сердце. Он знал. Знал о моей боли, о моей надежде, о том, что я готова отдать все, чтобы вернуть его. И он использовал это. Использовал мою слабость, мою любовь, как рычаг давления.       — Ты не можешь этого сделать, – прошептала я, чувствуя, как силы покидают меня. - Ты не можешь играть с жизнью и смертью, с памятью людей.       Дотторе усмехнулся, и этот звук был подобен скрежету металла.       — А почему бы и нет? Мир полон несовершенств, а я стремлюсь к совершенству. Ирминсуль – это ключ. Ключ к прошлому, к настоящему, к будущему. Представь, сколько всего можно исправить, сколько ошибок можно стереть.       — Но это не твое право! – воскликнула я, чувствуя, как гнев смешивается со страхом. – Капитан боролся за то, чтобы сохранить этот мир, а не переписывать его под себя!       — Капитан был наивен, – парировал Дотторе, его голос стал еще более ледяным. - Он верил в порядок, в справедливость. Но мир не нуждается в таких иллюзиях. Ему нужна сила. Моя сила.       Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как его взгляд проникает сквозь меня, словно он видел все мои самые сокровенные мысли и желания.       — Ты хочешь его вернуть, не так ли? Я могу это сделать. Я могу вернуть его тебе. Но для этого мне нужна твоя помощь. Ты поможешь мне понять, как работает Ирминсуль. Ты поможешь мне открыть его тайны.       Я отшатнулась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Его предложение было соблазнительным, ужасающе соблазнительным. Вернуть его... Жить с ним... Но какой ценой? Ценой разрушения всего, что он любил? Ценой предательства его идеалов?       — Я не буду, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. - Я не позволю тебе этого сделать.       Дотторе наклонил голову, и в его глазах мелькнул какой-то странный блеск.       — Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты уже здесь. Ты уже видела. И ты знаешь, что я не остановлюсь. Если ты не поможешь мне добровольно, я найду другой способ. И тогда ты увидишь, что такое истинное отчаяние. К тому же, если бы тебе это было не интересно, ты бы ушла от сюда.       Он снова повернулся к доске, его пальцы вновь заскользили по мелу.       — Время идет. Ирминсуль ждет. А я жду тебя. Подумай хорошенько. Твоя жизнь, жизнь твоего ребнка, и, возможно, жизнь того, кого ты так любишь, зависит от твоего решения.       Я стояла, парализованная страхом и отвращением. Лаборатория Дотторе, казавшаяся раньше просто местом его безумных экспериментов, теперь превратилась в ловушку. И я, невольно, оказалась в центре его игры, игры, где на кону стояла сама реальность. Я должна была найти выход. Я должна была найти способ остановить его, пока он не разрушил все, что было дорого Капитану, и все, что было дорого мне.