Маленькая Луна

      Я стояла, парализованная страхом и отвращением. Лаборатория Дотторе, казавшаяся раньше просто местом его безумных экспериментов, теперь превратилась в ловушку. И я, невольно, оказалась в центре его игры, игры, где на кону стояла сама реальность. Я должна была найти выход. Я должна была найти способ остановить его, пока он не разрушил все, что было дорого Капитану, и все, что было дорого мне.       Я собрала всех после этого разговора с Дотторе. Макс, Клэр, Фрэнк, Хьюго и Тарталья, даже Сандроне пришла. Их лица, обычно полные решимости и уверенности, сейчас были омрачены тревогой.       — Спасибо, что пришли, несмотря на то, как я на вас реагировала в последнее время… — Мой голос дрожал, выдавая внутреннее напряжение. — Я должна вам кое-что рассказать. Дотторе… он хочет использовать Ирминсуль, чтобы переписать реальность. Прошлое, будущее, настоящее…       Все молчали, слушая меня. Тяжелая тишина давила на плечи, словно предвестник надвигающейся катастрофы.       — Он предложил мне сделку… Он хочет, чтобы я помогла ему найти Ирминсуль и помочь ему, а взамен он вернет мне Капитана…       Моя рука невольно легла на живот, где под сердцем билось новое, еще не осознанное, но уже такое дорогое мне существо. Образ Капитана, его улыбка, его сильные руки, его обещания – все это вспыхнуло в памяти, обжигая болью утраты.       — Но Элизабет, это же безумие! Ты должна понять, что это неправильно! — Воскликнула Клэр, ее глаза расширились от ужаса. — Это же… это же конец всему!       — Да, мы все знаем, как ты любила Капитана, — сказал Фрэнк, его голос был на удивление мягким, но в нем слышалась стальная решимость. — Но это не выход.       — Ребенка мы тебе поможем воспитать, — добавил Хьюго, его обычно суровое лицо смягчилось. — Нельзя предавать идеалы Капитана, все, за что он боролся. Он бы никогда не одобрил такого.       — Успокойтесь, я уверен, что Элизабет не согласится, — отмахнулся Тарталья, пытаясь внести нотку легкомыслия, но его взгляд был напряженным. — Ты же не согласилась, да?       Я смотрела в пол, не в силах поднять глаза. Слова застряли в горле, а в голове бушевал ураган мыслей. Вернуть Капитана… Это было так заманчиво, так соблазнительно. Возможность снова увидеть его, обнять, рассказать ему о нашем ребенке… Но какой ценой? Ценой разрушения всего, что мы знали, всего, что было дорого.       — Дотторе дал мне время подумать… — прошептала я, и это признание прозвучало как приговор.       В комнате снова повисла тишина, но на этот раз она была наполнена не только тревогой, но и немым осуждением, и, что самое страшное, пониманием. Они видели мою борьбу, мою боль, мою отчаянную надежду. И они знали, что я, Элизабет, которая всегда была верна своим принципам, сейчас стояла на краю пропасти, готовая сделать шаг в бездну ради призрачной возможности вернуть утраченное.       Я чувствовала их взгляды, их невысказанные вопросы. Смогу ли я устоять? Смогу ли я найти в себе силы отказаться от самого заветного желания, чтобы спасти мир, который Капитан так любил? Или же я поддамся искушению, и стану пешкой в безумной игре Дотторе, обрекая всех нас на небытие?       Тарталья подошел ближе, его обычно насмешливое выражение лица сменилось серьезностью. Он положил руку мне на плечо, и я вздрогнула от неожиданности. Холод его прикосновения, несмотря на его обычную горячность, пронзил меня до костей.       — Элизабет, — его голос был тихим, но твердым, словно сталь, закаленная в огне. — Мы знаем, что тебе тяжело. Мы потеряли Капитана вместе с тобой. Но даже он… даже он бы не хотел, чтобы ты шла по этому пути. Он боролся за то, чтобы мир оставался таким, какой он есть, чтобы каждый имел право на свою жизнь, на свое прошлое и будущее. Переписывая реальность, Дотторе уничтожит не только его, но и всех нас.       Его слова, сказанные с такой искренностью, заставили меня почувствовать, как ледяные оковы отчаяния начинают трескаться. Я знала, что он прав. Капитан всегда был воплощением справедливости, защитником того, что правильно. Идея о том, что его наследие может быть искажено, что его жертва может быть обесценена, была невыносима.       Макс, обычно молчаливый и наблюдательный, словно тень, скользящая по периферии, наконец заговорил. Его голос, низкий и ровный, прорезал тишину, наполненную моим горем.       — Элизабет, ты беременна. Ты носишь в себе новую жизнь. Эта жизнь заслуживает мира, который не будет создан на руинах и лжи. Ты не можешь дать своему ребенку такое начало.       Его слова ударили меня сильнее, чем любая критика, чем любое обвинение. Ребенок. Мой ребенок. Будущее, которое я должна была защитить. Я посмотрела на свои руки, которые все еще лежали на животе, словно инстинктивно пытаясь уберечь то, что еще только зарождалось. И почувствовала, как внутри меня зарождается новая сила. Сила материнская, инстинктивная. Она была нежной, но непоколебимой, как корни древнего дерева.       — Я… я не знаю, что делать, — прошептала я, и слезы наконец хлынули из моих глаз, смывая пелену отчаяния. — Я так скучаю по нему. Я так хочу, чтобы он был здесь.       Сандроне, которая до этого момента стояла в стороне, молчаливая и непроницаемая, словно статуя из металла, подошла к нам. Ее глаза, обычно холодные и расчетливые, казалось, излучали что-то похожее на сочувствие. В их глубине я увидела отблески понимания, чего-то, что выходило за рамки логики и алгоритмов.       — Ты серьезно?! Ирминсуль – это не игрушка, — произнесла она своим ровным, безэмоциональным голосом. — Его сила огромна. Дотторе не сможет контролировать ее полностью. Это приведет к хаосу, к разрушению всего, что имеет значение. Даже если он вернет твоего Капитана, это будет не тот мир, который он знал. Это будет искаженная копия.       Ее слова, лишенные всякой сентиментальности, были поразительно убедительны. Я представила себе Капитана, вернувшегося в мир, который он не узнает, мир, где его борьба была напрасной. Мир, где его идеалы были растоптаны, а его память использована как пешка в чужой игре. Это было бы хуже, чем его потеря. Это было бы предательством его памяти.       — Но как… как я могу его остановить? — мой голос был слабым, но в нем уже появилась нотка решимости, словно тонкая нить, протянувшаяся сквозь боль. — Я всего лишь…       — Ты не одна, Элизабет, — перебил меня Тарталья, его рука все еще лежала на моем плече, теперь уже не как знак утешения, а как символ единства. — Мы все здесь. Мы вместе. Мы найдем способ. Мы не позволим Дотторе играть с реальностью.       Я подняла голову и посмотрела на каждого из них. В их глазах я видела не только тревогу, но и поддержку, веру. Тарталья, с его пламенным сердцем и неукротимым духом. Макс, с его острым умом и непоколебимой преданностью. Сандроне, с ее холодной логикой, которая теперь казалась мне самой надежной опорой. Они были готовы сражаться. И я, с их помощью, тоже была готова.       — Хорошо, — сказала я, вытирая слезы, которые теперь казались не слезами слабости, а слезами очищения. — Хорошо. Я сделаю вид, что согласна на сделку с Дотторе, но наша задача будет найти Ирминсуль раньше него. Мы не дадим ему исказить прошлое, чтобы разрушить наше будущее.       И вот в один из дней я пришла к Дотторе.       — О моя дорогая Луна, ты все-таки согласна на мое предложение? — его голос был полон елейной сладости, а в глазах плясали искорки предвкушения. Он сидел за массивным столом, заваленным свитками и приборами, и его улыбка казалась мне хищной.       Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы мое лицо не выдало ни единой эмоции.       — Да, Дотторе, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и безразлично. — Я согласна. Я хочу вернуть Капитана.       Его улыбка стала шире.       — Превосходно, превосходно! — он потер руки. — Я знал, что ты примешь верное решение. Твоя любовь к Капитану… она так сильна, так чиста. Она станет ключом к нашему успеху.       Я лишь кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза. Внутри меня бушевал ураган эмоций, но я знала, что должна держать себя в руках. Каждый нерв был натянут до предела, каждый мускул напряжен. Я чувствовала себя актрисой на сцене, играющей роль, от которой зависела судьба мира.       — Итак, — продолжил Дотторе, вставая из-за стола и подходя ко мне. Его взгляд скользнул по моему животу, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Нам предстоит долгий путь. Ирминсуль – это не просто дерево, это сама ткань реальности. Чтобы изменить ее, потребуется огромная сила и… определенные жертвы.       Я сжала кулаки, спрятав их за спиной. Жертвы. Я знала, что он имел в виду. Но я была готова на все, чтобы защитить своего ребенка, чтобы сохранить наследие Капитана.       — Я готова, — сказала я, и на этот раз в моем голос прозвучала не только решимость, но и стальная воля. — Я готова на все.       Я покинула кабинет Дотторе, и каждый шаг казался мне шагом по тонкому льду. Я чувствовала его взгляд на своей спине, словно хищник, наблюдающий за своей добычей. Но я не оглянулась. Моя решимость была непоколебима.       На улице меня ждали Тарталья, Макс и Сандроне. Их лица были напряжены, но в глазах горел огонек надежды. Тарталья подошел ко мне, его рука снова легла на мое плечо, на этот раз сжимающая, ободряющая.       — Как все прошло? — спросил он тихо, чтобы никто посторонний не услышал.       — Он купился, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Он верит, что я на его стороне.       Макс кивнул, его взгляд был сосредоточен.       — Это хорошо. Чем больше он нам доверяет, тем больше у нас шансов.       Сандроне, как всегда, была лаконична.       — Время не ждет. Мы должны действовать.       Я посмотрела на них, на этих необычных союзников, которые стали моей семьей в этот темный час. Фатуи, ученый, кукла – каждый из них был по-своему опасен, но сейчас они были на моей стороне. И это давало мне силы.       — У нас есть план? — спросила я.       Тарталья кивнул.       — Да. Пока Дотторе будет занят подготовкой к путешествию к Ирминсулю, мы должны найти способ опередить его. Сандроне уже начала анализировать его записи, пытаясь определить возможное местоположение. Макс будет следить за его передвижениями и собирать информацию. А я… я буду твоей тенью, Элизабет. Никто не должен заподозрить, что ты не на его стороне.       Я почувствовала прилив благодарности.       — Спасибо, — прошептала я.       — Не благодари, — сказал Тарталья, его губы изогнулись в легкой, но искренней улыбке. — Мы делаем это не только для тебя. Мы делаем это для всех нас.       Следующие дни были наполнены напряжением и тайной работой. Я играла свою роль, изображая скорбящую женщину, готовую на все ради возвращения любимого. Я проводила время с Дотторе, слушая его высокомерные рассуждения о силе Ирминсуля и о том, как он собирается перекроить реальность. Каждый раз, когда он говорил о Капитане, как о пешке в своей игре, внутри меня все сжималось от ярости, но я держала лицо.       Тем временем, мои союзники работали в тени. Сандроне, используя свои невероятные аналитические способности, просеивала тонны информации, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Макс, словно призрак, проникал в самые охраняемые места, собирая данные о планах Дотторе. Тарталья был всегда рядом, его присутствие было одновременно утешением и постоянным напоминанием о нашей миссии. Он отвлекал внимание, создавал ложные следы, и даже несколько раз спасал меня от подозрительных взглядов других Фатуи.       Однажды вечером, когда я сидела в своей комнате, пытаясь уснуть, в дверь тихо постучали. Это был Макс. Он выглядел уставшим, но в его глазах горел огонек возбуждения.       — Я нашел кое-что, — прошептал он, входя и закрывая за собой дверь. — Дотторе планирует использовать древние руины в Сумеру как отправную точку. Там, по его расчетам, находится один из самых сильных узлов Ирминсуля.       Мое сердце забилось быстрее. Это была первая конкретная зацепка.       — Когда он планирует отправиться? — спросила я.       — Через три дня, — ответил Макс. — Он хочет, чтобы ты была с ним.       Я почувствовала отвращение, но тут же подавила его. Это был наш шанс.       — Мы должны опередить его, — сказала я.       Макс кивнул.       — Я уже сообщил Сандроне и Тарталье. Они готовят все необходимое. Мы отправимся раньше.       На следующее утро я встретилась с Тартальей и Сандроне. Они уже были готовы. Сандроне держала в руках карту, на которой были отмечены древние руины.       — Мы пойдем по другому пути, — сказала она своим обычным ровным голосом. — Более опасному, но более быстрому. Дотторе не будет ожидать, что мы рискнем.       Тарталья усмехнулся.       — Риск – это наша стихия.