Маленькая Луна

      Вот и настал тот самый момент. Момент моего отъезда с Дотторе в Сумеру. Сердце билось где-то в горле, смешивая предвкушение и тревогу. Остальные уже ушли на несколько дней раньше, оставив мне время, чтобы, как они надеялись, найти Ирминсуль до нашего прибытия. Время было, конечно, в обрез, но надежда всегда теплится.       Я уже собиралась вскочить на лошадь, когда почувствовала резкое прикосновение к запястью. Что-то холодное и металлическое. Обернувшись, я увидела Дотторе, а на моей руке – какое-то странное устройство.       — Что это? – возмутилась я, пытаясь стряхнуть его, но оно держалось крепко.       — Я, конечно, рад, что ты согласилась, Луна, на мою сделку, – его голос был ровным, почти ласковым, но в глазах мелькнул тот самый холодный блеск, который я так хорошо знала. – Но мне нужны гарантии. Это устройство остановит твои пиро-способности, пока я его не сниму. И я, если что, смогу тебя обезвредить. Прости, конечно, просто мера безопасности.       Он отступил к своей лошади, оставляя меня в недоумении и злости. Черт возьми, он что, понял, что я его обманываю? Понял, что моя "сделка" – это лишь прикрытие для моих собственных планов? Он обернулся, прежде чем сесть на лошадь, и его взгляд пронзил меня насквозь.       — Не волнуйся, ребенку Капитана это не повредит. Отряд, готовьтесь к отъезду! Чем раньше сделаем то, что должны, тем быстрее ты увидишься со своим покойным рыцарем.       Эти слова, сказанные с такой уверенностью, словно удар под дых. Теперь он держал меня на коротком поводке.       Мы выдвинулись. Я чувствовала себя так, будто меня привязали к невидимой нити, которая тянется за Дотторе. Каждый шаг лошади отдавался в моем сердце, а устройство на запястье казалось раскаленным. Я теребила его, пытаясь понять, как его снять, как обойти эту проклятую защиту. Но оно было безупречно сделано, без видимых швов или кнопок.       Каждый километр, отделяющий меня от моего настоящего дома, от моих друзей, от моих истинных целей, казался вечностью. Я ехала, чувствуя себя пленницей, с надеждой, что где-то в глубине этого хитроумного механизма скрывается слабое место. И я найду его. Я должна была его найти. Ради всего, что мне дорого. Ради того, чтобы не дать Дотторе осуществить его собственные, куда более зловещие планы.       Я попыталась воспользоваться своей пиро силой, но браслет лишь перенаправил ее в меня же и я согнулась от боли. Огненная волна, вместо того чтобы вырваться наружу, ударила в грудь, опаляя легкие и заставляя меня задохнуться. Я свалилась с лошади, кашляя и хватая ртом воздух. Дотторе, услышав шум, обернулся. Его губы изогнулись в едва заметной усмешке.       — Я же предупреждал, Луна, – произнес он, не сходя с лошади. – Не стоит испытывать мои изобретения на прочность. Они куда умнее, чем кажутся.       Один из его подчиненных, невысокий мужчина с холодными глазами, спешился и подошел ко мне. Он протянул руку, чтобы помочь мне подняться, но я отшатнулась.       — Не трогай меня, – прохрипела я, пытаясь встать самостоятельно.       Боль в груди постепенно утихала, но ощущение беспомощности и унижения оставалось. Я была лишена своей главной силы, своего оружия. Я была уязвима. И Дотторе это прекрасно знал.       Мы продолжили путь. Я ехала молча, стиснув зубы, пытаясь скрыть свою ярость и отчаяние. Мой взгляд скользил по браслету, пытаясь найти хоть малейшую зацепку, хоть намек на то, как его можно деактивировать. Но он был словно вылит из цельного куска металла, без единого изъяна.       Снег усиливался, завывая за стенами палатки, словно голодный зверь. Я сидела, скрестив ноги, и методично чистила свой меч – подарок Капитана. Его полированная поверхность отражала мое лицо, искаженное усталостью и гневом. В этом тусклом, мерцающем отражении я видела не себя, а лишь тень той, кем была раньше. Той, кто могла призвать огонь, кто была сильна и независима.       — Я скучаю… – прошептала я, и слова растворились в шуме ветра. Скучала по Капитану, по его спокойной силе, по его уверенности. Скучала по друзьям, по их смеху, по их поддержке. Скучала по свободе, по возможности самой выбирать свой путь.       Дверь палатки распахнулась, впуская порыв ледяного воздуха и фигуру Дотторе. Он вошел, небрежно отряхивая снег с плеч, и в его руках что-то блеснуло. Цепь. Мое сердце сжалось от предчувствия.       Он подошел ближе, и я почувствовала запах металла и чего-то едкого, химического. В его глазах плясали искорки, предвещая очередную пытку, очередное унижение.       — Чтобы не сбежала, – произнес он, и его голос был ровным, лишенным всяких эмоций. Он прикрепил один конец цепи к колышку, вбитому в мерзлую землю снаружи палатки, а другой – к браслету на моей руке.       Холодный металл цепи обвил мое запястье, словно змея, и я почувствовала, как она стягивает не только мою руку, но и мою волю. Я была прикована. Прикована к этому месту, к этому человеку, к этой безнадежной ситуации.       Я подняла глаза на Дотторе. В его лице не было ни злорадства, ни сочувствия. Только холодное, отстраненное любопытство ученого, наблюдающего за своим подопытным.       — Ты думаешь, это меня остановит? – прохрипела я, пытаясь придать голосу хоть какую-то силу.       Он лишь усмехнулся, та же едва заметная, неприятная усмешка, что и тогда, когда я свалилась с лошади.       — Это лишь один из многих способов, Луна. И поверь мне, у меня их достаточно. И поверь, ты не захочешь узнать их.       Он поднес руку к моему животу, и меня сковала боль, вернее, боль ребенка, что был внутри. Я согнулась от боли, а он в свою очередь поднял меня за грудки. Мои ноги беспомощно болтались в воздухе, а взгляд Дотторе был прикован к моему лицу, словно он пытался прочесть в нем каждую эмоцию, каждое проявление слабости.       — Ты забываешь, Луна, – прошептал он, приблизив свое лицо так близко, что я почувствовала его ледяное дыхание, – что теперь ты не одна. И твоя сила, твоя независимость… они теперь лишь иллюзия.       Боль в животе усилилась, и я невольно застонала. Слезы навернулись на глаза, но я стиснула зубы, не желая давать ему этого удовлетворения. Я не хотела, чтобы он видел, как я сломлена.       — Ты… чудовище, – выдохнула я, пытаясь вырваться из его хватки.       Его усмешка стала шире, обнажая ряд идеально ровных зубов.       — Возможно. Но я чудовище, которое держит тебя в своих руках. И твоего ребенка.       Он резко отпустил меня, и я рухнула на колени, хватаясь за живот. Холодный металл цепи больно врезался в запястье. Дотторе отступил на шаг, наблюдая за мной с тем же отстраненным любопытством.       — Отдыхай, Луна. Тебе понадобятся силы. Завтра нас ждет долгий путь.       С этими словами он развернулся и вышел из палатки, оставив меня одну в ледяной тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра и моим собственным прерывистым дыханием. Я прижалась к холодной земле, чувствуя, как цепь тянет меня назад, к этой безнадежности. Но даже сквозь боль и отчаяние, в глубине души, я чувствовала крошечную искорку сопротивления. Я была прикована, но не сломлена. Пока еще нет.       Утро следующего дня встретило меня не ласковым рассветом, а новой волной мучительного недомогания. Токсикоз, который я, казалось, почти победила, вернулся с утроенной силой. С четырех утра я сидела на корточках у входа в палатку, отдавая все, что было в моем желудке, мерзлой земле. Холод пробирал до костей, но я едва его замечала, поглощенная внутренней борьбой. Каждый спазм отдавался эхом в животе, напоминая о хрупкости новой жизни, которую я носила, и о том, в чьих руках эта жизнь теперь находилась.       Но вот я увидела перед лицом флягу и таблетку на протянутой руке.       — Выпей, не бойся, травить себя я не собираюсь, – произнес Дотторе. Его голос, как всегда, был ровным, но в нем проскользнула едва уловимая нотка… заботы? Или это просто игра его изощренного разума?       Я недоверчиво посмотрела на него. Его лицо было непроницаемо, но в глазах, казалось, мелькнуло что-то, похожее на понимание. Он знал, как мне тяжело. Он знал, что это недомогание – не просто моя слабость, а проявление жизни, которую он так жаждал контролировать.       Сглотнув, я взяла флягу. Вода была холодной, но освежающей. Таблетка оказалась горькой, но я проглотила ее, чувствуя, как она начинает действовать, принося долгожданное облегчение.       — Спасибо, – прошептала я, и это слово прозвучало для меня самого неожиданно.       Дотторе лишь кивнул, не отвечая. Он отошел к своему снаряжению, продолжая заниматься своими делами, словно ничего не произошло. Вскоре мы продолжили путь. Мне полегчало, что радовало. Но вот когда он собирался, я увидела, как он обо что-то порезался, и с его пальца пошла кровь. То есть он настоящий? Это не копия. Это будет мой шанс, чтобы окончательно убить Дотторе.       Интересно, как там дела у ребят?       Леса Сумеру, окутанные влажным, душным воздухом, казались бесконечными. Гигантские деревья с раскидистыми кронами заслоняли солнце, создавая вечный полумрак, сквозь который пробивались лишь редкие лучи, освещая причудливые лианы и экзотические цветы. Тарталья, привыкший к суровым морозам Снежной, чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Его легкая одежда, предназначенная для боя, теперь казалась слишком жаркой, а влажность заставляла волосы липнуть ко лбу.       Рядом с ним, тяжело дыша, шла Клэр. Ее обычно безупречная прическа растрепалась, а на лице выступили капельки пота. Она отмахнулась от назойливого насекомого, которое жужжало у ее уха, и раздраженно произнесла:       — Да этот климат и такая растительность явно не для меня. Я уже чувствую, как мои волосы начинают завиваться от влажности. И эти насекомые… просто кошмар!       Тарталья лишь кивнул, не отрывая взгляда от тропы. Его мысли были далеко от знойных джунглей.       — Понимаю, — сказал он, его голос был задумчивым. — Надеюсь, что с Элизабет и ребенком все в порядке…       Клэр, заметив его беспокойство, положила руку ему на плечо.       — Дотторе не причинит ей вреда, пока не доберется до Ирминсуля. Он слишком ценит ее как заложницу. У нас есть еще два дня, чтобы его найти.       Тарталья сжал кулаки.              — Да, я знаю. Но эти два дня кажутся вечностью. Я не могу перестать думать о них.       — Я тоже, — призналась Клэр. — Но мы должны сосредоточиться на нашей задаче. Чем быстрее мы найдем Ирминсуль, тем быстрее сможем спасти Элизабет.       Они продолжили свой путь в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Тарталья вспоминал последние минуты, проведенные с Элизабет. Ее испуганные глаза, ее дрожащие руки, когда она обнимала его на прощание.       Клэр же думала о Максе. Он отправился в Сумеру, чтобы договориться с архонтом о помощи. Это была рискованная миссия, но у них не было другого выбора.       — Надеюсь, что Макс справится и договорится с архонтом Сумеру о помощи, — произнес Тарталья, словно прочитав ее мысли.       — Он справится, — уверенно сказала Клэр. — Макс очень убедителен, когда дело касается спасения близких. И архонт Сумеру, по слухам, очень мудра. Она должна понять серьезность ситуации.       Они шли дальше, сквозь густые заросли, сквозь влажный воздух, сквозь свои страхи и надежды. Каждый шаг приближал их к цели, к спасению Элизабет, к встрече с Дотторе, к разгадке тайны Ирминсуля.       Тем временем, в самом сердце Сумеру, в величественном городе, утопающем в зелени и ароматах специй, Макс стоял перед Нахидой, Дендро Архонтом. Ее глаза, полные древней мудрости и юной наивности одновременно, изучали его с неподдельным интересом.       — Итак, ты просишь меня вмешаться в дела Фатуи, — произнесла Нахида, ее голос был мягким, но в нем чувствовалась скрытая сила. — И ради чего? Ради спасения одной женщины и ее ребенка?       Макс глубоко вздохнул. Он знал, что убедить Дотторе будет непросто.       — Не только ради них, — начал он, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Дотторе, один из Предвестников Фатуи, намерен использовать Ирминсуль для своих целей. Он хочет изменить реальность, переписать историю. Это угрожает не только Сумеру, но и всему Тейвату.       Нахида склонила голову набок.       — Изменить реальность… Это очень серьезное обвинение. Какие у тебя доказательства?       Макс достал из кармана небольшой кристалл, который ему передала Клэр. Внутри кристалла мерцали тусклые образы: лаборатория Дотторе, странные приборы, записи его экспериментов.       — Это записи, сделанные одним из бывших ученых Дотторе, — объяснил Макс. — Он сбежал и передал нам эту информацию. Дотторе одержим идеей создания идеального мира, но его методы… они ужасны. Он готов пожертвовать тысячами жизней ради своих экспериментов.       Нахида внимательно изучала кристалл. Ее лицо оставалось невозмутимым, но Макс чувствовал, что она прислушивается к его словам.       — И ты говоришь, что он держит в заложниках жену Капитана, другого Предвестника? — спросила она.       — Да и Элизабет беременна.       Нахида закрыла глаза, погружаясь в свои мысли. Макс ждал, затаив дыхание. От ее решения зависела судьба Элизабет, ребенка, и, возможно, всего мира.       — Я вижу, что твои слова искренни, — наконец произнесла Нахида, открывая глаза. — И я чувствую тревогу, исходящую от Ирминсуля. Дотторе действительно что-то замышляет. Он не изменился...       Макс почувствовал прилив надежды.       — Значит, вы поможете нам?       Нахида кивнула.       — Я не могу напрямую вмешиваться в дела Фатуи, но я могу предоставить вам информацию и ресурсы. Мои ученые и мудрецы помогут вам найти Ирминсуль и понять, как остановить Дотторе. И я пошлю своих лесных дозорных, чтобы они помогли Тарталье и Клэр в джунглях.       Макс облегченно выдохнул.       — Спасибо, Ваше Величество. Вы спасли нас.       — Не спеши благодарить, — улыбнулась Нахида. — Путь будет долгим и опасным. Но я верю, что вместе мы сможем остановить Дотторе и защитить Ирминсуль.       Макс поклонился и поспешил прочь, чтобы передать радостную весть. Он знал, что впереди их ждет еще много испытаний, но теперь у них был союзник, и это давало им надежду.