Маленькая Луна

      Нам осталось меньше суток до Сумеру. Воздух здесь, в пустыне, был сухим и горячим, но я чувствовала нечто иное – холод, пронизывающий до костей, который не имел ничего общего с окружающей средой. Я списывала это на усталость, на долгий путь, на смену климата, на… беременность. Но теперь я поняла.       Моя рука, на которой покоилось странное устройство, подаренное Дотторе, казалось, горела льдом. Сначала я думала, что это просто подавитель моей пиро-силы, нечто, что должно было держать меня в узде, пока мы не достигнем Сумеру. Но теперь я чувствовала, как она не просто подавляется, а исчезает. Моя внутренняя искра, пламя, что всегда горело во мне, тускнело, словно кто-то высасывал его, оставляя лишь пепел.       Это устройство. Оно не просто подавляло. Оно забирало.       Внезапно, как вспышка молнии, меня осенило. Ирминсуль. Великое древо, хранящее память мира. Если он забирает мою пиро-силу, если он собирает ее… Неужели он хочет сжечь Ирминсуль? Уничтожить все воспоминания, переписать историю, создать новый мир на руинах старого? Это было бы в его духе, в его безумной, гениальной логике.       Паника начала подступать к горлу. Я должна была что-то сделать, но что? Моя сила уходила, я чувствовала себя слабой, опустошенной. Единственное, что радовало, это то, что Дотторе, по крайней мере, заботился о моем физическом состоянии. Когда мне становилось плохо, он давал мне какие-то свои таблетки, и мне становилось легче. Конечно, я была ему нужна. Ему было невыгодно, чтобы я умерла где-то по пути. Я была его инструментом, его оружием, его… батарейкой.       Я посмотрела на устройство на своей руке. Я попыталась снять его, но оно было закреплено слишком прочно. Я дергала, царапала, но ничего не помогало. Оно стало частью меня, высасывая мою сущность.       Мой взгляд упал на Дотторе, который шел впереди, его силуэт вырисовывался на фоне заходящего солнца. Он не оглядывался, но я чувствовала его присутствие, его холодный, расчетливый взгляд, даже когда он не смотрел на меня. Он знал. Он знал, что я поняла. И он ждал. Ждал, когда я достигну точки невозврата, когда моя сила будет полностью исчерпана, когда я стану лишь пустой оболочкой.       Вечером когда солнце наконец скрылось за барханами, а небо окрасилось в глубокие фиолетовые и оранжевые тона, мы разбили лагерь. Фатуи, сопровождавшие нас, молчаливо выполняли свои обязанности, их лица были скрыты масками, но напряжение витало в воздухе. Я села, оперевшись спиной о прохладный камень, и попыталась восстановить дыхание.       Как же жарко. Я прикрыла глаза, тяжело дыша. Вечером должно холодать, но температура воздуха словно обжигала. Или это жар был внутри меня, лихорадочный и чужой, порожденный пустотой, что разрасталась там, где раньше было пламя.       — Знаешь, это было глупо оставлять ребенка, учитывая, что он от Капитано, — послышался голос, и я вздрогнула, открывая глаза. Дотторе стоял надо мной, его тень падала на меня, скрывая последние отблески заката. Я была уверена, что под маской он ухмыльнулся.       — Что ты имеешь в виду? — мой голос прозвучал хрипло.       — То и имею. Капитано отдал свою жизнь за идею, за Царицу, за свои идеалы. А ты оставила ребенка, видимо, ты еще молода и глупа... Или не до конца понимаешь всей ответственности. Он является помехой. Эмоциональной привязкой. Слабостью.       Слова, холодные и острые, как скальпель, вонзились в самое сердце. Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как внутри закипает ярость — жалкие остатки моего огня, которые он еще не успел поглотить. Я встала напротив него, глядя прямо в скрытые маской глаза.       — Этот ребенок — все, что от него осталось, и я попрошу тебя, Дотторе, держать свои мысли при себе.       Он тихо рассмеялся. Смех был сухим, как шелест песка.       — Все, что осталось? Ошибаешься. От него осталась его преданность, его слава, его место в истории Предвестников. А это… — он сделал неопределенный жест в сторону моего живота, — это всего лишь биологический артефакт. Реликвия сентиментальности.       — Замолчи, — прошипела я. Устройство на руке вспыхнуло холодным светом, и я почувствовала, как волна слабости прокатилась по телу, гася мой гнев.       — Видишь? — он наклонил голову, словно изучая меня. — Эмоции истощают тебя. Они делают тебя уязвимой. А мне ты нужна сильной. Точнее, твое пламя. Оно должно быть чистым, не замутненным переживаниями о прошлом или страхами за будущее.       Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила, прикрывая живот рукой.       — Ты боишься меня, — констатировал он без тени удивления. — Правильно делаешь. Но бояться нужно не за себя. Бояться нужно за то, что я могу сделать с этим миром, когда получу то, что мне нужно.       Вот на следующий день мы были в Сумеру. И как Дотторе будет искать Ирминсуль? Вокруг него же ходят множество легенд.       Мы вошли в Сумеру, и воздух сразу стал другим – влажным, насыщенным ароматами экзотических цветов и специй. Пустыня осталась позади, но холод в моих костях никуда не делся. Он лишь усилился, теперь уже не только от устройства, но и от осознания того, что я нахожусь в самом сердце его безумного плана.       Дотторе, как всегда, был невозмутим. Он шел впереди, его взгляд скользил по улицам, по лицам людей, словно он уже видел то, что искал, даже если оно было скрыто от глаз обычных смертных.       «Как он найдет Ирминсуль?» – этот вопрос не давал мне покоя. Великое древо было окутано мифами и легендами, его местоположение было тайной, известной лишь избранным. Но Дотторе… он всегда находил способ. Его гениальный, извращенный ум всегда находил лазейки, обходные пути, чтобы достичь своих целей.       Мы остановились у какого-то здания, похожего на библиотеку или архив. Дотторе повернулся ко мне, и его глаза, обычно скрытые за маской безразличия, на мгновение блеснули чем-то, похожим на предвкушение.       — Ирминсуль, — произнес он, и его голос был тих, но в нем звучала такая сила, что я невольно вздрогнула. — Не так уж и сложно найти то, что ищешь, если знаешь, где искать. Легенды – это всего лишь искаженные отголоски правды. А правда, моя дорогая, всегда оставляет следы.       В этот момент из-за угла выбежали стражники. Их было четверо, в сверкающих доспехах, с копьями наперевес. Их крики были резкими и требовательными, но я едва разбирала слова. Мое сердце ухнуло в пятки. Сил на бой у меня не было.       Но Дотторе лишь поднял руку в перчатке, лениво, почти небрежно. И мир замер. Стражники застыли в неестественных позах: один с открытым ртом, готовый выкрикнуть приказ, другой – в середине шага, его копье повисло в воздухе в сантиметре от земли. Они не упали, не пошатнулись – они просто остановились, словно марионетки, у которых оборвали нити.       — Не бойся, Элизабет, я их не убил, — его голос был ровным, почти успокаивающим, что пугало еще больше. — Они спят. Глубокий, безмятежный сон, вызванный легким акустическим резонансом, настроенным на их нервную систему. Проснутся через пару часов с легкой головной болью.       Мы вошши. Он двигался с той же холодной точностью, с какой хирург вскрывает грудную клетку пациента — без эмоций, но с абсолютной уверенностью в каждом движении. Пальцы Дотторе скользили по древним свиткам, словно он читал не чернила, а саму ткань времени.       Я стояла рядом, чувствуя, как воздух вокруг нас становится плотнее. Запах старой бумаги, приглушенный свет — все это будто сжималось, подчиняясь его воле.       — Здесь, — наконец произнес он, и его голос эхом отозвался под сводами зала. — Архивы Сумеру всегда были щедры на тайны. Просто нужно знать, какие из них еще дышат.       Он развернул свиток, и я увидела схему — не карту, не текст, а нечто среднее между живым организмом и сетью корней. Линии пульсировали мягким светом, будто откликались на его присутствие.       — Это… Ирминсуль? — прошептала я.       — Отголосок, — ответил он. — След, оставленный тем, что когда-то было живым. Если мы сможем прочесть его правильно, то найдем путь к самому древу.       — А если древо не захочет, чтобы его нашли? — спросила я.       Дотторе усмехнулся, не поднимая взгляда.       — Тогда мы заставим его захотеть.       Он провел рукой над свитком, и линии на нем начали меняться, складываясь в новый узор.       Вдруг его движения стали резкими. Пульсирующий свет на свитке моргнул и погас. Дотторе свернул пергамент с такой скоростью, что тот хрустнул, словно сухая ветка. В следующее мгновение его пальцы, холодные как сталь, сомкнулись на моем запястье.       — Уходим.       Он не объяснял. Он никогда не объяснял. Он просто действовал. Дотторе потянул меня за собой к выходу, его шаги были быстрыми и бесшумными. Мы почти достигли массивных дверей, ведущих из зала, когда мой взгляд зацепился за движение наверху.       На одной из толстых, переплетенных ветвей гигантского дерева, прораставшего сквозь центр архива, сидела знакомая фигура. Фрэнк. Его лицо было мрачным и сосредоточенным, в руках — натянутый лук.       Я услышала свист. Тонкий, пронзительный звук рассекаемого воздуха. Время замедлилось. Я видела, как изумрудный наконечник стрелы летит прямо в незащищенное лицо Дотторе. Но его реакция была за гранью человеческих возможностей.       Он не увернулся. Он просто выставил вперед руку, и стрела замерла в сантиметре от его маски, пойманная невидимым барьером, который вспыхнул и тут же погас. Дотторе медленно повернул голову в сторону Фрэнка. Уголки его губ изогнулись в хищной, презрительной ухмылке.       Одним движением кисти он перехватил стрелу и, напитав ее собственной энергией, отправил обратно. Она летела быстрее, чем пришла, оставляя за собой искаженный след в воздухе.       — Жалкая попытка, — его голос был спокоен, но в нем звенел лед. — Я знал, Элизабет, что у вас есть план. Но это глупо. Думать, что можно застать меня врасплох в месте, где сама информация кричит мне об опасности.       Стрела прилетела прямо между глаз Фрэнка и его тело безвольно упало на пол с глухим стуком.       — Фрэнк! — Я пыталась вырваться, но Дотторе лишь швырнул меня на выход и развернувшись обратно я видела как использовал мою силу поджигая библиотеку.       Крик застрял у меня в горле, превратившись в беззвучный, рваный хрип. Я рухнула на колени на холодные плиты за порогом, а он стоял в дверном проеме, силуэтом на фоне разгорающегося пламени. Моя сила. Это было мое пламя, но искаженное, оскверненное его волей. Оно было не теплым и живым, а холодным, яростным, пожирающим все без разбора. Древние свитки, бесценные фолианты, само Древо Знаний — все это превращалось в пепел по его прихоти, с помощью моих же способностей.       — Зачем? — прошептала я, глядя не на него, а на обугленные ветви, с которых падали мертвые листья. — Зачем все это сжигать?       Дотторе обернулся. В прорезях его маски не было видно глаз, но я чувствовала его взгляд, тяжелый и изучающий, словно скальпель хирурга.       — Информация — это власть, Элизабет. Но иногда куда большую власть дает ее отсутствие. Этот архив хранил слишком много секретов, которые могли бы помешать моим планам. А теперь… теперь их нет. Чистая работа.       Он подошел ко мне, и я инстинктивно отползла назад. Его тень накрыла меня.       — Ты убил его, — мой голос дрожал от смеси горя и ненависти. — Фрэнк верил в меня. Он пытался меня спасти.       — Он пытался убить меня, — поправил Дотторе с ледяным спокойствием. — И потерпел неудачу. Это естественный отбор. Слабые и глупые погибают. Сильные и расчетливые выживают. Ты должна усвоить этот урок, если хочешь и дальше быть полезной.       Он протянул руку, но на этот раз я отшатнулась, ударив по ней. Это было бесполезно. Его пальцы снова сомкнулись на моем запястье, но на этот раз хватка была не просто сильной — она была карающей. Я вскрикнула от боли.       — Неблагодарность, — прошипел он, притягивая меня к себе и заставляя подняться. — Я даровал тебе цель. Я показал тебе истинную мощь твоего дара, который ты используешь не по назначению. А ты сговариваешься за моей спиной с уличным сбродьем.       Он втолкнул меня дальше, подальше от жара пожара. За спиной с треском рухнула одна из несущих балок, осыпав все искрами.       — Он не был сбродом! Он был моим другом!       — Друзья — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, — отрезал Дотторе, таща меня за собой по гулким коридорам. — Они делают нас уязвимыми. Они заставляют нас совершать ошибки. Как твой «друг», который решил, что одна стрела способна остановить меня.       Мы вышли на улицу, на широкий балкон, опоясывающий ствол Древа. Ночной воздух был холоден, но его тут же опалило жаром, вырвавшимся из окон библиотеки позади нас. Внизу, на площади у подножия Древа, уже собралась толпа. Я увидела стражников, их доспехи тускло блестели в свете пожара. И среди них был Макс. Его лицо, искаженное ужасом и яростью, было обращено вверх, прямо на нас. Он что-то кричал, но его голос тонул в реве пламени и панических воплях горожан.       — Макс, не надо! Он убил Фрэнка! — выкрикнула я, надеясь, что он услышит, поймет.       Но Дотторе лишь презрительно хмыкнул. Он поднял свободную руку, и я почувствовала, как моя сила снова вырывается из меня, неуправляемая, чужая. Пламя, до этого бушевавшее лишь внутри библиотеки, выплеснулось наружу. Оно змеями обвило могучие ветви Древа, на которых располагались жилые дома, мастерские, таверны. Деревянные стены вспыхивали, как спички. Паника внизу переросла в агонию.       — Ты совсем спятил?! — закричала я, пытаясь вырвать руку. — Там же живут люди! Дети!       — Сопутствующий ущерб, — бросил он, даже не удостоив меня взглядом. Его внимание было приковано к хаосу внизу. — Теперь они будут слишком заняты спасением своих жизней, чтобы преследовать нас.       Дотторе лишь хмыкнул и, взяв меня за кисть крепче, резко дернул вниз. Мир смазался. Ощущение падения сменилось тошнотворным рывком, словно нас протащили сквозь толщу земли. Мы оказались внизу, у самых корней Древа. Здесь было темно и сыро, пахло влажной землей и гнилью. Над головой слышался треск горящего дерева и приглушенные крики.       Он отпустил меня, и я упала на колени, задыхаясь. Слезы смешивались с грязью на щеках. Образ Фрэнка с пронзенным лбом стоял перед глазами.       — Ты… ты монстр, — прохрипела я.       Дотторе поправил перчатку на руке, которой только что держал меня.       — Я — ученый, Элизабет. А ученый должен быть готов пойти на все ради эксперимента. Сегодняшний показал, что твой дар под моим контролем способен на великие свершения. И на великие разрушения.       В этот момент из-за сплетения корней показались фигуры. Впереди, сжимая рукоять меча так, что побелели костяшки, шел Хьюго. Его лицо было мрачной маской, перепачканной сажей. А рядом с ним… Макс. Его волосы были всклокочены, на щеке — свежая царапина, а глаза, обычно теплые, как летнее небо, сейчас метали молнии. Они вышли вдвоем, их люди, видимо, занимались эвакуацией, спасая тех, кого еще можно было спасти.       Дотторе проследил за моим взглядом. На его губах, не скрытых маской, появилась хищная усмешка. Одним резким движением он швырнул меня на землю. Я ударилась спиной о мокрый корень и вскрикнула. Прежде чем я успела подняться, он направил в сторону моего живота руку. В воздухе перед его ладонью сгустился холод, формируя мерцающий, острый как бритва осколок льда. Он парил в дюйме от моей одежды.       — Еще шаг, и я убью и ее, и ребенка, — его голос прозвучал холодно и отчетливо, разрезая треск пламени над нами.       Мир замер. Хьюго застыл на месте, его рука так и осталась на эфесе. А Макс… я видела, как его лицо исказилось. Неверие, ужас, а затем — всепоглощающая ярость, которую он отчаянно пытался сдержать. Его взгляд метнулся от ледяного клинка к моему лицу, и в нем я прочла немой вопрос.       — Макс… — прошептала я, и слезы снова хлынули из глаз.       — Не слушай его, Макс! — выкрикнул Хьюго, делая крошечный шажок вперед. — Он блефует!       — Блефую? — Дотторе рассмеялся, и этот смех был страшнее любого крика. Ледяной нож слегка качнулся, приблизившись ко мне. — Капитан, вы всегда были недальновидны. Вы думаете, я не изучил свой… объект? Я знаю о ней все. О ее силе. О ее слабостях. И о маленьком паразите, что растет внутри нее, высасывая силы. Хотите проверить, насколько я серьезен?       Макс поднял руки, показывая пустые ладони. Его лицо было белым как полотно.       — Стой. Не трогай ее, — его голос был хриплым, сломленным. — Что тебе нужно?       — Мне? — Дотторе склонил голову набок. — Мне нужен беспрепятственный уход. И моя подопытная. Вы двое развернетесь и уйдете. И никто не будет нас преследовать. Иначе… — он снова посмотрел на меня, — …эксперимент придется прервать. Весьма кровавым способом.       Я смотрела на Макса, моля его глазами. Не делай глупостей. Уходи. Живи. Но я знала его. Знала, что он никогда не отступит. Он смотрел на меня, и в его взгляде я видела не только страх за меня, но и зарождающуюся решимость. Он искал выход, любую возможность, любую лазейку.       Каждая секунда растягивалась в вечность. Макс не сводил с меня глаз, и я видела, как в его взгляде отчаяние борется с яростью. Он искал решение, просчитывал варианты, но их не было. Дотторе держал все козыри.       — Макс, уходи, пожалуйста, — прошептала я, но мой голос потонул в реве обрушившейся где-то наверху балки.       — Умный мальчик, — с одобрением произнес Дотторе, заметив, как Макс медленно, почти незаметно опускает руки. — Понимает, когда партия проиграна. А вы, молодой человек, — он перевел взгляд на Хьюго, — опустите меч. Ваша показушная храбрость здесь неуместна и может стоить очень дорого.       Хьюго с ненавистью посмотрел на ученого, но его рука медленно соскользнула с эфеса. Он был солдатом, он понимал, что такое заложник.       — Хорошо, — голос Макса прозвучал глухо, словно доносился из глубокого колодца. — Мы уйдем. Только отпусти ее. Возьми меня вместо нее. Я сильнее, я буду полезнее в твоих… экспериментах.       Дотторе издал короткий, сухой смешок.       — Какое благородство. И какая глупость. Твоя грубая физическая сила — ничто по сравнению с ее даром. Она — уникальный образец. А ты — всего лишь переменная, которую легко устранить. Так что нет. Условия не меняются. Вы уходите, мы остаемся.       Он сделал шаг назад, увлекая меня за собой невидимой силой, так что я проехала по грязи, не в силах сопротивляться. Ледяной клинок не отрывался от моего живота.       Но вот я почувствовала где-то рядом Дендро силу. Сильную, чистую, как первый росток после долгой зимы. Нахида? И да, действительно, это была она.       Из тени выступила маленькая фигурка, но ее присутствие мгновенно изменило атмосферу. Воздух, до этого пропитанный страхом и пылью, наполнился запахом свежей листвы и озона. Глаза Дендро Архонта, переливающиеся всеми оттенками зелени, были устремлены на Дотторе с мудростью, которой тысячи лет.       — Что, Дендро Архонт решила почтить нас своим присутствием? — усмехнулся Дотторе, его маска скрывала истинное выражение лица, но в голосе слышалось хищное предвкушение. — Что ж, и твоя сила мне пригодится.       Он щелкнул пальцами. И в этот момент мир вокруг нас взорвался хаосом.       Огромное дерево, служившее домом для целой деревни, библиотека знаний и приют для многих, содрогнулось до самого основания. С оглушительным треском, от которого заложило уши, оно начало рушиться. Корни, вырванные из земли, вздыбили почву. Ствол, веками тянувшийся к небу, переломился, и вся колоссальная масса древесины, камня и стекла обрушилась вниз, погребая под собой все, что было создано поколениями.       Крик ужаса застрял у меня в горле. Макс с Хьюго, забыв о всякой осторожности, рванулись ко мне, но Дотторе лишь лениво взмахнул рукой. Невидимая стена отбросила их назад, как тряпичных кукол. Они врезались в остатки какой-то постройки и остались лежать без движения. Мое сердце оборвалось.       — Не волнуйся, живы, — бросил Дотторе, заметив мой взгляд. — Просто поспят немного. Они мне больше не интересны.       Он отпустил меня, и я рухнула на колени. Ледяной клинок исчез. Теперь все внимание Предвестника было приковано к маленькому божеству.       — Ты уничтожил их дом, — голос Нахиды был тихим, но в нем звучала мощь самой природы, гнев земли, готовой поглотить обидчика. — Ты причинил боль моим людям.       — Всего лишь побочный эффект, необходимый для чистоты эксперимента, — Дотторе расправил плечи, словно дирижер перед оркестром. — Я хотел посмотреть, как ты отреагируешь. Как далеко простирается твоя сила, когда ты стоишь посреди руин своего собственного творения.       Вокруг них закружился вихрь из пыли и обломков. Стражники, приведенные Дотторе, были парализованы той же силой, что и Макс с Хьюго, — заморожены на месте, словно статуи.       И вот они остались одни на этом поле разрушения. Дотторе, воплощение холодного, безжалостного знания, стремящегося препарировать божественность. И Нахида, юная богиня мудрости, чья сила заключалась в росте, связи и защите жизни.       — Ты ищешь знания, Дотторе, — произнесла Нахида, и под ее ногами из мертвой земли пробились первые зеленые ростки. — Но ты видишь лишь мертвую материю. Ты никогда не поймешь истинной сути вещей.       — О, я пойму, — прошипел он. — Когда разложу тебя на составляющие.       Воздух между ними затрещал от напряжения. С одной стороны сгущался ледяной туман, полный острых, как бритва, осколков. С другой — сплетались в тугие узлы лианы, а земля под ногами Дотторе начала превращаться в вязкую трясину.       Их битва началась так же быстро, как и закончилась. Это не был поединок мечей или грубой силы. Это была война разумов, столкновение двух колоссальных воль. Нахида соткала из Дендро энергии живые лианы, что змеями устремились к Предвестнику, но те рассыпались в иней, не достигнув цели. Дотторе отвечал ледяными шипами и разрядами Электро, которые Нахида гасила, возводя стены из плотного мха и коры.       Воздух трещал от напряжения. Я видела, как побледнело лицо маленького Архонта. Она черпала силы из самой жизни, из знаний, из снов, но Дотторе… он был воплощением холодного, безжалостного расчета. Он не создавал — он анализировал и разрушал. Он находил слабости в самой ткани реальности и бил по ним.       Нахида взмахнула рукой, и из-под земли вырвались корни, пытаясь захватить Дотторе в живую клетку. Но он просто исчез, растворился в мерцании, чтобы появиться прямо за ее спиной.       — Твоя сила зависит от веры и знаний, Малый Владыка Кусанали, — прошипел он, и его рука, окутанная морозной дымкой, легла на плечо Архонта. — А я — тот, кто препарирует и то, и другое.       Нахида вскрикнула, и изумрудное сияние вокруг нее затрепетало и померкло. Она упала на колени, тяжело дыша. Дотторе стоял над ней, словно хирург над беспомощным пациентом. К сожалению, в этой битве выигрывал он.       Он победил.       — Теперь, — Дотторе повернулся ко мне, и ледяной клинок снова уперся мне в бок, — мы продолжим. И никто нам больше не помешает.