Маленькая Луна

      Солнечный свет, пробившийся сквозь густую листву, показался непривычно ярким после полумрака священной рощи. Мы выбрались на поверхность, и я инстинктивно зажмурилась, давая глазам привыкнуть. Воздух был свежим, наполненным ароматами влажной земли и цветущих лотосов. Интересно, насколько сильно изменился Сумеру?       Небо над головой было чистым и светлым, без единого облачка, словно сама природа вздохнула с облегчением. Огромное древо, на ветвях которого раскинулся город, стояло невредимым, его крона гордо возвышалась к небесам. Я облегченно выдохнула. Битва с Дотторе забрала слишком много сил, выпила их до последней капли. Но главное, что его больше нет. Я смогла, я переписала мир, спасая Ирминсуль.       В этот самый момент, когда волна облегчения должна была захлестнуть меня целиком, мой любимый токсикоз вернулся.       Резкий приступ тошноты скрутил желудок. Я тут же отошла в сторону, стараясь не привлекать внимания, и тяжело опустилась на ближайший камень, прикрытый мхом. Дыхание сбилось. Я прижала ладонь ко рту, пытаясь унять подступающий спазм, и закрыла глаза, сосредоточившись на ровных, глубоких вдохах.       — Элизабет? — Голос Тартальи, обычно полный задора, прозвучал совсем рядом, на удивление тихий и встревоженный.       Я не ответила, лишь отрицательно мотнула головой, не в силах говорить. Он опустился на колени передо мной, его рука осторожно легла мне на спину, совершая легкие, успокаивающие круговые движения.       — Эй, ты как? Ранена? — спросил он, вглядываясь в мое бледное лицо.       — Нет… просто… устала, — выдавила я, когда волна тошноты немного отступила.       — Устала? Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок, — его тон был серьезным. Он оглянулся, словно ища помощи, и его взгляд упал на Капитано, который стоял неподалеку, наблюдая за нами из-под своего непроницаемого шлема. Даже на расстоянии чувствовалось, как напряглась его фигура.       Нахида, заметив наше состояние, подошла ближе. Ее изумрудные глаза были полны искреннего беспокойства.       — Элизабет, тебе плохо? Битва была слишком тяжелой. Останьтесь у нас, пока вам не полегчает. Сумеру в долгу перед всеми вами.       И вот ко мне подошел Капитан. Его тяжелые шаги почти не издавали звука на мягкой траве, но его присутствие ощущалось как незримая стена, отгородившая меня от остального мира. Он остановился рядом с Тартальей, и его тень полностью накрыла меня, даря спасительную прохладу.       — Мы остаемся, — его голос, глубокий и рокочущий, не допускал возражений. — Тебе нужен отдых. Вам обоим.       Я уже хотела было возразить, сказать, что все в порядке, что это просто слабость, которая скоро пройдет. Но он, словно прочитав мои мысли, наклонился и поднял руку. Я ожидала чего угодно — что он положит ладонь мне на лоб, проверяя температуру, или поможет подняться. Вместо этого его палец в перчатке мягко щелкнул меня по носу.       — Не спорь со мной, родная, — сказал он тихо, но так, чтобы слышала только я. В этом простом жесте и тихих словах было больше заботы, чем в самых громких заверениях. — По приезде в Снежную я тебя полный осмотр заставлю пройти, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.       Тарталья, все еще стоявший на коленях рядом, переводил недоуменный взгляд с меня на своего командира. Он явно не понимал, что происходит, но чувствовал смену атмосферы.       — Капитан?.. — начал он, но Капитано лишь едва заметно качнул головой, давая понять, что сейчас не время для вопросов.       Я слабо улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Битва была выиграна, мир спасен, а рядом были те, кто не даст мне упасть.       — Хорошо, — прошептала я, опираясь на подставленную руку Капитано. — Остаемся. Но только ненадолго.       Он помог мне подняться, его рука надежно поддерживала меня за талию.       — Ровно столько, сколько потребуется, — ответил он, и в его голосе прозвучала стальная уверенность.       Нахида с понимающей улыбкой кивнула.       — Я распоряжусь, чтобы для вас приготовили лучшие комнаты в городе. Там тихо и спокойно, вы сможете хорошо отдохнуть.       До города показался мне бесконечным, хотя на самом деле занял не больше получаса. Каждый шаг отдавался гулом в висках, а мир вокруг то и дело терял четкость, расплываясь в акварельных пятнах зелени и лазури. Я бы точно не дошла сама, если бы не мощная рука Капитано, которая так и не отпустила моей талии, служа надежной опорой. Тарталья шел с другой стороны, молчаливый и хмурый, готовый в любой момент подхватить меня, если я оступлюсь. Его обычная беззаботность испарилась, сменившись сосредоточенной тревогой.       Нас разместили в просторных комнатах с видом на цветущий сад и тихую реку. Резные деревянные ставни были прикрыты, создавая в помещении приятный полумрак, а легкий ветерок, проникавший сквозь них, приносил с собой сладкий аромат падисар. Едва переступив порог, я почувствовала, как ноги окончательно отказываются меня держать. Капитано, кажется, только этого и ждал. Не говоря ни слова, он легко подхватил меня на руки, словно я была не тяжелее пушинки, и отнес к широкой кровати, застеленной прохладным шелком.       — Отдыхай, — его голос был тихим приказом, не терпящим возражений. Он аккуратно уложил меня на подушки и укрыл легким пледом.       Тарталья замер в дверях, скрестив руки на груди. Его взгляд был полон вопросов, которые он не решался задать вслух.       — Капитан, что происходит? — все же не выдержал он, когда Капитано выпрямился. — Это не просто усталость. Я видел, как она сражалась. Она выдерживала удары, которые свалили бы с ног гризли. А сейчас бледнеет от дуновения ветерка.       Капитано медленно повернулся к нему. Некоторое время он молчал, глядя на меня, а затем его взгляд переместился на Предвестника.       — Она не одна, Чайльд, — произнес он глухо, и эти три слова повисли в воздухе, наполненные смыслом, который до Тартальи дошел не сразу. — Теперь ее силы принадлежат не только ей. Видимо ребенок забирает их стремительно.       Рыжий Предвестник моргнул. Раз, другой. Его лицо медленно менялось: недоумение, попытка осмыслить, и, наконец, ошеломленное, почти комичное осознание. Его глаза широко распахнулись, а рот слегка приоткрылся.       — То есть… она… а ты… вы… — он заикался, указывая то на меня, то на Капитана. — Святые Архонты…       Капитано лишь едва заметно кивнул, подтверждая его догадку.       — Поэтому, — продолжил он уже более жестко, — ты сейчас выйдешь отсюда вместе со мной и обеспечишь, чтобы никто и ничто не потревожило ее покой. Никаких посетителей, никаких докладов, никаких громких звуков под окнами. Понял?       Тарталья, все еще пребывая в шоке, смог лишь энергично закивать.       — Понял. Конечно, понял. Я… я лично буду стоять у двери. Да я любого в лепешку расшибу, кто подойдет ближе чем на сто шагов! — в его голосе смешались изумление и внезапно проснувшийся азарт защитника.       Они вышли, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась одна в прохладной тишине. Сон накатывал тяжелыми, вязкими волнами. Сквозь дремоту я услышала, как дверь снова тихонько скрипнула. Я приоткрыла глаза. Это был Капитано. В руках он держал поднос с чашкой ароматного травяного отвара и тарелкой с нарезанными фруктами. Он поставил его на прикроватный столик и присел на край кровати.       — Я попросил Нахиду дать что-нибудь от тошноты, — пояснил он, его голос снова стал тише, интимнее. — Это должно помочь.       Он помог мне приподняться, подложив под спину еще одну подушку. Я сделала несколько глотков. Теплый, чуть сладковатый напиток и вправду успокаил бурю в желудке.       — Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.       Он молча взял мою руку в свою. Его ладонь в перчатке была большой, она полностью скрыла мою.       — Ты напугала меня, Элизабет, — признался он почти шепотом, и эта непривычная уязвимость в его голосе тронула меня до глубины души. — Там, в битве, и сейчас.       — Я и сама напугалась, — честно ответила я, глядя на наши сцепленные руки. — Я не знала, как тебе сказать. Думала, после всего…       — Глупая, — мягко прервал он. Он свободной рукой осторожно провел по моей щеке, и я подалась навстречу этому прикосновению. — Это ничего не меняет. Вернее, меняет все. В лучшую сторону. Теперь у меня есть еще одна причина, чтобы вернуться живым из любой битвы. И еще одна причина, чтобы беречь тебя сильнее собственной жизни.       Он наклонился и, приподняв край своего шлема ровно настолько, чтобы освободить губы, коснулся моего лба легким, почти невесомым поцелуем. В этом простом жесте было больше обещаний и клятв, чем в любых словах.       — Спи, — прошептал он, снова укрывая меня. — Я буду рядом.       Сон был глубоким и исцеляющим, без сновидений и тревог. Когда я проснулась, солнце уже клонилось к закату, окрашивая комнату в теплые, медовые тона. Первым, что я почувствовала, было удивительное спокойствие. Тошнота отступила, оставив после себя лишь легкую слабость, а в желудке приятно урчало от голода.       Капитано сидел в кресле у окна, сняв свой громоздкий шлем. Я видела его лишь со спины: широкие плечи, темные волосы. Он не двигался, просто смотрел на угасающий день, но вся его поза излучала бдительность.       Я тихонько пошевелилась, и он тут же обернулся. На его лице, обычно скрытом маской, отразилась целая гамма эмоций: облегчение, нежность и тень усталости в уголках глаз. Он подошел к кровати и присел на край, беря мою руку.       — Проснулась? Как ты себя чувствуешь?       — Гораздо лучше, — я улыбнулась, сжимая его пальцы. — И очень голодна.       На его губах промелькнула ответная улыбка.       — Я так и думал. Тарталья уже трижды пытался прорваться сюда с подносом, полным сумерских деликатесов. Говорит, что «будущей маме нужно хорошо питаться». Кажется, он воспринял приказ с большим энтузиазмом, чем следовало бы.       Я рассмеялась. Легко было представить себе Чайльда, который превратил свою тревогу в деятельную, немного суетливую заботу.       — Он будет ужасным дядей. Слишком баловать станет.       — Он станет отличным дядей, — серьезно поправил Капитано. — И первым, кто научит его или ее держать в руках оружие. Через мой труп, конечно.       Наш разговор прервал очередной стук в дверь. На пороге стояла Нахида. Она держала в руках небольшую плетеную корзинку.       — Простите, что беспокою ваш ужин, — сказала она своим мелодичным голосом. — Я слышала, Элизабет пришла в себя, и хотела ее навестить.       — Дендро Архонт, — Капитано поднялся, приветствуя ее с должным уважением.       — Пожалуйста, зовите меня Нахида, — она подошла ближе, ее большие изумрудные глаза светились добротой. — Я принесла вам кое-что. Это особый сорт яблок Зайтун. Говорят, они очень помогают при утреннем недомогании и полны полезных веществ.       Она поставила корзинку на столик.       — Я также поговорила с мудрецами из Амурты. Они готовы предоставить вам лучшего лекаря, чтобы он мог наблюдать за вашим здоровьем, пока вы здесь.       — Мы благодарны за вашу заботу, Властительница Кусанали, — ответил Капитано. — Но как только Элизабет наберется сил, мы вернемся в Снежную. Там о ней позаботятся.       Нахида понимающе кивнула.       — Конечно. Но мое предложение остается в силе. Сумеру всегда будет рад помочь своим спасителям. Особенно теперь, когда речь идет не об одной, а о двух жизнях, которые вы сберегли.       Ее слова заставили меня смущенно опустить взгляд.       Когда Нахида ушла, в комнате на некоторое время воцарилась тишина. Тарталья пришел, задумчиво вертел в руках одно из яблок.       — Знаете, — сказал он вдруг, нарушая молчание. — Это все так странно. Только что мы сражались с богами и монстрами, спасали мировое древо… А теперь сидим здесь и обсуждаем яблоки от токсикоза.       Капитано положил свою тяжелую ладонь мне на плечо.       — В этом и есть смысл, Чайльд. Мы сражаемся в больших битвах именно для того, чтобы иметь возможность жить в мире, где самой большой проблемой будут яблоки от токсикоза.       Я подняла на него голову и улыбнулась. Он был прав. Абсолютно прав.       На следующий день Тарталия вытащил меня прогуляться. Я осматриваясь, и перед глазами невольно всплывали отрывки недавних событий: здесь рушились здания, там полыхал огонь, а по этой самой улице бежали в панике люди. Теперь же город Сумеру жил своей обычной, мирной жизнью. Ученые спешили в Академию, торговцы зазывали покупателей к своим лавкам, а воздух был наполнен ароматом специй и цветов. Контраст был настолько разительным, что голова шла кругом.       — Эй, ты чего застыла? — Тарталья мягко потянул меня за руку, выводя из оцепенения. — Смотри, какая красота.       Я проследила за его взглядом и увидела ее. На небольшой площади, залитой солнцем, под аккомпанемент лютни танцевала девушка. Ее движения были плавными и завораживающими, словно лепестки лотоса, качающиеся на воде. Длинные шелковые ленты в ее руках взмывали в воздух, рисуя в нем причудливые узоры. Она была воплощением грации и жизни — всего того, что мы едва не потеряли.       — Это Нилу, — прошептал Тарталья, не отрывая от нее взгляда. — Танцовщица из театра Зубаира.       Я смотрела на Нилу, и на душе становилось теплее. Она была символом возрождения Сумеру.       Когда музыка стихла, и девушка, поклонившись под аплодисменты немногочисленных зрителей, заметила нас, ее лицо озарила искренняя, теплая улыбка. Она подошла к нам, легко ступая босыми ногами по каменным плитам.       — Чайльд! И… — она с любопытством взглянула на меня. — Вы та самая воительница, о которой все говорят. Элизабет, верно? Для меня честь познакомиться с вами.       — Взаимно, — я слегка смутилась от такого внимания. — Ваш танец был прекрасен.       — Спасибо, — щеки Нилу тронул легкий румянец. — Я так рада видеть, что с вами все в порядке. Мы все очень переживали. Властительница Кусанали сказала, что вы спасли не только Древо, но и кое-кого еще.       Она бросила быстрый, понимающий взгляд на мой живот. Мои щеки вспыхнули. Кажется, в Сумеру новости распространялись со скоростью света, особенно если их источником был сам Архонт.       Тарталья рассмеялся, заметив мое смущение.       — Да уж, секретов от Дендро Архонта не утаишь. Но мы и не собирались.       — Это же чудесно! — искренне воскликнула Нилу. — Новая жизнь — это лучшее доказательство того, что мы победили. Что все было не зря.       Я опустила взгляд, впиваясь глазами в узорчатые каменные плиты под ногами. Героиня. Спасительница. Эти слова звучали чуждо, почти насмешливо. Они принадлежали кому-то другому, кому-то сильному и уверенному, а не мне, той, что до сих пор просыпалась по ночам от кошмаров, где снова и снова видела пламя, пожирающее город.       — Я не героиня, — тихо, почти беззвучно произнесла я. Голос был глухим, словно не мой. — Если бы не Капитано… меня бы уже не было. А Дотторе… он просто использовал мою силу, чтобы сжечь здесь все дотла. Я была его оружием.       Тарталья тут же оказался рядом, его рука легла мне на плечо, теплая и тяжелая, заземляющая. Он не стал спорить или разубеждать, просто был рядом, и это было важнее любых слов.       Нилу на мгновение растерялась, ее сияющая улыбка померкла, сменившись выражением глубокого сочувствия. Она сделала шаг ближе, ее голос стал мягким и обволакивающим, как шелк ее танцевальных лент.       — Оружие не выбирает, как его используют, — сказала она. — Но вы… вы выбрали. Властительница Кусанали рассказывала. Вы боролись с ним, с его контролем. Вы направили свою силу не на разрушение, а на защиту. Вы защитили Древо, даже когда это казалось невозможным.       Она осторожно коснулась моей руки. Ее пальцы были прохладными и удивительно сильными для такой хрупкой на вид девушки.       — Понимаете, Элизабет, — продолжала Нилу, заглядывая мне в глаза, — героизм — это не отсутствие страха или слабости. Это не значит никогда не ошибаться. Героизм — это когда ты, несмотря на все это, продолжаешь бороться за то, что тебе дорого. Вы боролись. И вы победили.       Ее слова были просты, но они проникали куда-то глубоко, туда, где поселились вина и сомнения. Я подняла голову и встретилась с ее взглядом — ясным, искренним, без тени осуждения. В нем отражалось полуденное солнце Сумеру.       Тарталья мягко сжал мое плечо.       — Она права, Лиз. Ты всегда забываешь о главном. Ты не сдалась. Ни тогда, ни сейчас.       Он кивнул в сторону площади, где дети уже сновали между торговыми лавками, а ученые вели оживленные споры, жестикулируя свитками.       — Посмотри. Это и есть твоя победа. Не громкие слова и не памятники. А вот это — смех, суета, запах падисары в воздухе. Жизнь, которая продолжается.       Я медленно обвела взглядом мирный город. Да, шрамы остались. В глазах некоторых прохожих все еще можно было уловить тень пережитого ужаса. Но жизнь брала свое. Она прорастала сквозь руины, как упрямый цветок сквозь трещину в камне.       — Может быть… — прошептала я, и впервые за долгое время в груди вместо привычной тяжести шевельнулось что-то теплое. — Может быть, вы правы.       Нилу снова улыбнулась, и на этот раз ее улыбка не просто озарила ее лицо — она, казалось, согрела все вокруг.       — Конечно, правы! А теперь, герои, позвольте угостить вас чаем? Я знаю одно чудесное место, где подают лучший мятный чай во всем Сумеру. Это самое малое, чем я могу вас отблагодарить.       Тарталья усмехнулся, его рыжие волосы блеснули на солнце.       — От такого предложения мы точно не откажемся. Веди, прекрасная танцовщица.       Мы шли по оживленным улочкам, и я впервые по-настоящему вдыхала ароматы Сумеру: пряности, влажная зелень, сладкий запах цветов. Нилу вела нас к небольшому, уютному чайному домику, скрытому в тени раскидистых деревьев. Когда мы подошли к двери, она обернулась, ее глаза лукаво блеснули. Что-то прошептав Тарталье на ухо, она порхнула внутрь. Тарталья с ухмылкой посмотрел на меня.       — Я знаю, что тебе нельзя переживать и волноваться, но все же надеюсь, твой будущий муженек, Капитано, меня не убьет. Но я не мог не устроить вам встречу.       Он открыл дверь, и передо мной был отряд. Отряд Капитано, мой отряд. Они были живы и в порядке. Макс радостно мне улыбался, стоя рядом с Хьюго, а ведь я помнила, как Дотторе их усыпил, оставив у горящего дерева. Фрэнк, которому стрела прилетела между глаз, радостно помахал мне рукой, и Клэр, что стояла рядом с ним, сдержанно кивнула, но в ее глазах плескалось облегчение. Они в порядке.       Я невольно сделала шаг к ним. Ноги подкосились, и я бы упала, если бы не рука Тартальи, вовремя подхватившая меня за локоть. Воздух застрял в горле. Одно дело — знать, что ты изменила прошлое, и совсем другое — видеть доказательство этого своими глазами. Видеть их живыми.       — Лиз! — Макс первым сорвался с места. Он подбежал, но замер в шаге от меня, словно боясь, что я — видение. — Ты… ты в порядке. Мы так волновались.       — Я… да, — выдохнула я, и по щеке скатилась слеза. Первая слеза не от ужаса или боли, а от чего-то совершенно иного. От облегчения, которое было таким всеобъемлющим, что почти причиняло боль.       Клэр подошла следом, ее лицо, обычно строгое, смягчилось.       — Мы знали, что ты справишься. Капитан был уверен.       Имя Капитано отозвалось теплом в груди. Он верил в меня, даже когда я сама в себя не верила.       — Вы… вы все… — я не могла закончить фразу, голос прервался.       Фрэнк почесал затылок, на его лице была широкая, глуповатая улыбка.       — А то! Нас так просто не возьмешь. Хотя, признаться, я до сих пор не понимаю, как та стрела прилетела.       Они не помнили. Для них не было той ужасной реальности, где они погибли. Для них это был просто тяжелый бой, из которого они вышли победителями. И это было лучшим исходом, о котором я могла мечтать. Моя тайна, моя ноша, но их — спасенные жизни.       Тарталья мягко подтолкнул меня вперед.       — Иди к ним, Лиз. Они твоя семья.       Я сделала еще один шаг, и в этот раз меня не остановили. Макс заключил меня в крепкие, братские объятия, и скоро ко мне придвинулись остальные, создавая вокруг меня живой, теплый щит. Я закрыла глаза, утыкаясь лицом в его плечо, и впервые за много недель позволила себе просто дышать.       И в этот момент я послышала тяжелые, уверенные шаги позади.       — Тарталья, я же сказал, что ей нужен покой, токсикоз не до конца прошел.       Голос Капитано, низкий и рокочущий, прозвучал совсем рядом. В нем слышались стальные нотки недовольства, но под ними, я знала, скрывалось беспокойство. Мой отряд тут же расступился, словно по команде, открывая мне вид на него. Он стоял в дверях, высокий, облаченный в свою неизменную броню, и хоть маска скрывала его лицо, вся его фигура излучала напряжение.       Я отстранилась от Макса и, не раздумывая, шагнула к нему.       — Родной, давай попьем чай, а потом будешь ругаться, хорошо? — мой голос прозвучал на удивление спокойно.       Я подошла вплотную и коснулась его руки в латной перчатке. Он замер, а затем его пальцы осторожно, почти невесомо, сжались вокруг моих. Напряжение в его плечах немного спало.       — Хорошо, — выдохнул он так тихо, что услышать могла только я.       Тарталья позади нас рассмеялся.       — Вот видишь, Капитан? Она сама этого хотела. А теперь — за стол! Нилу заварила свой лучший чай, а я умираю от голода.       Мы сидели, общаясь, как вдруг Макс спросил:       — Вы еще не думали, как ребенка-то назовете? Точно, вам же еще свадьбу нужно сыграть!       Вопрос повис в воздухе, заставив всех замолчать. Я почувствовала, как Капитано рядом со мной напрягся. Тарталья, который как раз тянулся за очередной порцией фиников, замер с протянутой рукой и с интересом уставился на нас.       Я смущенно улыбнулась, ощущая, как щеки заливает румянец.       — Макс, ну что ты так сразу… Мы еще…       — А что «сразу»? — не унимался он, его лицо светилось искренним любопытством. — Дело-то серьезное! Капитан, вы же не оставите нашу Предвестницу в незамужних матерях?       Клэр неодобрительно кашлянула, но в ее глазах плясали смешинки.       Я бросила быстрый взгляд на Капитано. Он молчал, и под маской было невозможно угадать его мысли. Но я чувствовала, как его рука, лежащая на спинке моего стула, чуть крепче сжалась.       — Свадьба будет, — его голос прозвучал твердо и не терпящим возражений, заставив даже Тарталью выпрямиться. — В Снежной. Как только мы вернемся.       В чайном домике воцарилась благоговейная тишина, которую нарушил лишь восторженный вздох Фрэнка.       — А имя? — тихо спросила Клэр, переводя взгляд с Капитано на меня. — Вы думали об имени?       Я закусила губу. Мы не говорили об этом. Все произошло так быстро, так сумбурно, что на подобные мысли просто не было времени. Но сейчас, в этом кругу, в безопасности, эта мысль больше не казалась преждевременной. Она казалась… правильной.       — Я… я не знаю, — честно призналась я, посмотрев на Капитано. — Мы не знаем, кто будет. Мальчик или девочка.       Он медленно повернул голову в мою сторону. Сквозь прорези маски я чувствовала его пристальный, глубокий взгляд.       — Если будет мальчик, — произнес он медленно, и его голос, обычно такой властный, смягчился, — я бы хотел назвать его в честь того, кто был для меня примером чести и силы.       — А если девочка? — не удержалась я от вопроса, мое сердце забилось чаще.       Пауза затянулась. Я видела, как он на мгновение прикрыл глаза под маской, словно что-то вспоминая.       — Тогда, — он снова посмотрел на меня, и я была уверена, что сейчас он улыбается, — ее имя выберешь ты. Потому что она будет похожа на тебя. Такая же сильная и упрямая.       Тарталья громко хмыкнул, нарушая интимность момента.       — Ну все, развели тут романтику. Капитан, а ты, оказывается, умеешь говорить комплименты, не угрожая при этом собеседнику. Прогресс!       Капитано даже не удостоил его взглядом, все его внимание было сосредоточено на мне. Он осторожно взял мою руку и поднес к прорезям маски, словно хотел коснуться губами, но сдержался.       — Я серьезно, Лиз.       — Ну, раз так… — я сделала вид, что задумалась, постукивая пальцем по подбородку. — Если будет девочка, я назову ее Надежда.       Слово повисло в воздухе, наполненное смыслом, понятным только нам двоим. Надежда, которая вела меня сквозь тьму и отчаяние. Надежда, которая позволила мне переписать их судьбы. Надежда на будущее, которое у нас теперь было.       Пальцы Капитано в латной перчатке сжали мою ладонь чуть крепче.       — Мне нравится, — его голос был хриплым от едва сдерживаемых эмоций.       — Надежда… Красиво, — пробормотал Макс, и остальные согласно закивали.       Атмосфера снова стала легкой и непринужденной. Отряд начал наперебой травить байки о своих «подвигах» в Сумеру, пока я была без сознания. Фрэнк с упоением рассказывал, как они с Хьюго пытались торговаться на Большом базаре и чуть не остались без штанов, а Клэр сухо, но с юмором комментировала их неудачи. Тарталья, забыв о своем статусе Предвестника, хохотал вместе со всеми и подливал масла в огонь, припоминая солдатам их самые нелепые промахи.       Я сидела, прислонившись к плечу Капитано, и просто слушала. Его рука так и не отпустила мою, и это простое прикосновение заземляло, дарило невероятное чувство покоя.       — Кстати, о свадьбе, — внезапно вернулся к теме Тарталья, уплетая очередной медовый финик. — Капитан, ты же понимаешь, что тебе придется снять маску у алтаря? Или ты собираешься целовать невесту через железо? Царица такого не одобрит.       Вопросы Макса были по-детски наивными, но слова Тартальи несли в себе скрытый вызов. Все в комнате замерли, даже Нилу, бесшумно подливавшая нам чай, остановилась с чайником в руках. Вопрос маски Капитано был абсолютным табу.       Я почувствовала, как напрягся каждый мускул в теле мужчины рядом со мной. Его молчание стало тяжелым, давящим.       — Тарталья, — начала я, собираясь прервать неловкую паузу, но Капитано меня опередил.       — Это не твое дело, Чайльд, — отрезал он ледяным тоном.       — Да ладно тебе, не будь занудой, — не сдавался рыжий Предвестник, его глаза азартно блестели. — Просто любопытно. Лиз ведь видела твое лицо?       Я кивнула.       Капитано медленно повернул голову в сторону Тартальи. Температура в чайном домике, казалось, упала на несколько градусов.       — Еще один вопрос на эту тему, и ты будешь есть эти финики через трубочку.       Тарталья поднял руки в примирительном жесте, но ухмылка не сходила с его лица.       — Понял, понял. Молчу.