Ледяное сердце тренера

Где-то над Атлантикой. Самолёт летел уже восьмой час, а Женя всё смотрела в иллюминатор на бескрайнюю белизну облаков. Рядом спал какой-то мужчина в деловом костюме, через ряд капризничал ребёнок, стюардессы разносили напитки. Обычный рейс. Обычные люди. Обычная жизнь. Только для неё этот полёт был всем. Она прижимала к груди маленькую подушку и думала о том, что будет через несколько часов. Как она выйдет в этот дурацкий Шереметьево, как пройдёт паспортный контроль, как увидит её. Наконец-то домой. Три года. Три года разлуки, перелётов, украденных дней, бесконечных «скучаю» в телефоне. Три года она жила на чемоданах — сначала в прямом смысле, потом в переносном. А теперь всё. Она закрыла глаза и увидела Москву. Осеннюю, серую, промозглую, свою. Увидела «Хрустальный», знакомый до каждой трещинки на полу. Увидела Этери. — Наконец-то, — прошептала она в пустоту. Сосед заворочался, но не проснулся. Женя улыбнулась. --- Шереметьево. Зона прилёта. Она специально не сказала время. Думала, приедет пораньше, затеряется в толпе, вызовет такси и уже потом, сюрпризом, появится на пороге «Хрустального». Наивная. В зале прилёта было не протолкнуться. Журналисты стояли стеной — человек пятьдесят, не меньше. Телекамеры, микрофоны, диктофоны, вспышки. Кто-то из встречающих пытался пробиться к своим, но папарацци заняли всё пространство. — СТОЙТЕ, ВОН ОНА! — МЕДВЕДЕВА! ЖЕНЯ! Женя замерла на секунду. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она сжала ручку чемодана, поправила рюкзак на плече и пошла. — ЖЕНЯ, КОММЕНТАРИЙ! — ЭТО ПРАВДА, ЧТО ВЫ ВОЗВРАЩАЕТЕСЬ К ТУТБЕРИДЗЕ? — ЧТО С ВАШИМ КОНТРАКТОМ? — ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ ОТНОШЕНИЯ? — ФОТОГРАФИИ — ЭТО БЫЛИ ВЫ? Она молчала. Шла, не оборачиваясь, не глядя по сторонам. Кто-то схватил её за локоть — она выдернула руку. Кто-то сунул микрофон в лицо — отодвинула плечом. — ЖЕНЯ, ПОЧЕМУ ВЫ МОЛЧИТЕ? — ВЫ ДОЛЖНЫ НАМ ОТВЕТИТЬ! — ЭТО ВАША ПУБЛИКА! Она почти пробилась к выходу. Оставалось метров десять. Ещё немного. И вдруг в толпе мелькнуло знакомое лицо. Охранник из «Хрустального» — Сергей, кажется? Он пробивался к ней, работая локтями, а за ним… — Женя, сюда, — короткий приказ. И рука, перехватившая её чемодан. Она подняла глаза. Этери. В чёрном пальто, с растрёпанными волосами, без планшета, без работы, просто — она. Пробиралась сквозь толпу, расталкивая журналистов, и смотрела только на неё. — Быстро в машину, — сказала она, подхватывая её под локоть. — Ты здесь? — выдохнула Женя. — А ты думала, я не буду ждать? Они выскочили на улицу. Холодный сентябрьский воздух ударил в лицо, но Женя не чувствовала ничего, кроме её руки, сжимающей её ладонь. Тонированная машина стояла прямо у выхода, проигнорировав все запреты. Этери открыла заднюю дверь, впихнула Женю внутрь, сама села следом. — Езжай, — бросила она водителю. Машина рванула с места. Журналисты остались позади, махая камерами и выкрикивая вопросы в пустоту. В салоне было тихо. Только дыхание — частое, сбитое. Женя повернулась к ней. — Ты… — Молчи, — перебила Этери. И поцеловала. Жадно, сильно, так, что у Жени перехватило дыхание. Руки Этери сжали её лицо, пальцы запутались в волосах, она целовала её так, будто пыталась наверстать все эти месяцы разлуки. — Я скучала, — выдохнула Этери ей в губы. — Я знаю. — Заткнись. — Не могу. — И не надо. Они целовались, пока машина петляла по московским улицам, пока водитель делал вид, что ничего не замечает, пока за окном проплывали знакомые дома. — Я дома, — прошептала Женя. — Да, — ответила Этери, касаясь губами её щеки. — Наконец-то. «Хрустальный». Вечер. На катке уже никого не было. Только охранник на входе удивлённо поднял брови, когда Этери и Женя вошли — но промолчал. Не его дело. — Хочешь? — спросила Этери, кивая на лёд. — Сейчас? — А когда? Женя усмехнулась, скинула пальто, села на скамейку. Коньки лежали в сумке — она возила их с собой даже в самолёте, как талисман. Женя выехала на лёд — медленно, осторожно, будто впервые. Свет софитов заливал всё вокруг холодным серебром. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко гудит холодильная установка. Она сделала круг. Потом ещё один. Тело вспоминало. Ноги сами находили нужный угол, руки сами рисовали в воздухе знакомые линии. Тройной лутц — чисто. Каскад — идеально. Вращение — как в лучшие годы. Женя остановилась в центре, тяжело дыша, и посмотрела на Этери. Та стояла у бортика, скрестив руки на груди. Лицо — каменная маска. Только глаза — в них что-то было. Не радость. Не гордость. Что-то другое. Неудовлетворение. Женя нахмурилась. Подъехала ближе. Этери молчала. Смотрела сквозь неё. А потом вдруг оттолкнулась от бортика и скользнула на лёд. Этери проехала мимо неё, даже не взглянув. Сделала круг — легко, свободно, будто каталась всю жизнь. Поворот. Ещё один. Дуга. Пируэт — простой, но до чего красивый, плавный, текучий. Женя смотрела, открыв рот. Этери остановилась в нескольких метрах. Посмотрела на неё — и в этом взгляде было всё. Три года разлуки. Тринадцать лет рядом. И что-то ещё — вызов? насмешка? приглашение? Она протянула руку. Женя подъехала. Их пальцы встретились. Этери потянула — и они поехали вместе. Сначала медленно, привыкая друг к другу. Потом быстрее. Потом — как в танце. Тела двигались синхронно, будто репетировали этот танец годами. Шаг — дуга — поворот. Этери вела, но не властно, а мягко, предлагая. Женя следовала, но не покорно, а будто читая её мысли. Они разошлись, описали круги — параллельные, зеркальные, идеальные. Встретились в центре. Руки переплелись. Этери крутанула Женю — та взлетела в воздух, сделала оборот и приземлилась обратно в её руки. Ни слова. Только скрип коньков и дыхание. Этери отстранилась, отъехала, сделала сложную дорожку шагов — Женя даже не знала, что она такое умеет. Быстро, чётко, с какой-то хищной грацией. А потом снова вернулась, подхватила Женю, закружила. В этом танце было всё. Была боль — в том, как Этери сжимала её руку чуть сильнее, чем нужно. В том, как Женя задерживала дыхание в поддержках, боясь упасть, но падать не хотела — потому что Этери держала крепко. Была нежность — в том, как они замедлялись на поворотах, как их пальцы гладили друг друга в короткие секунды соприкосновения. Как Этери, кружа Женю, на мгновение прижималась щекой к её волосам. Была злость — в резких движениях, в том, как Женя вырывалась, делала круг и возвращалась, бросая вызов. В том, как Этери принимала этот вызов, ускоряясь, усложняя рисунок. Была страсть — в том, как близко они оказывались друг к другу. В том, как воздух между ними наэлектризовывался до предела. В том, как взгляды встречались и не отпускали. Женя прыгнула — тройной тулуп, чисто. Этери поймала её в воздухе? Нет, нельзя поймать в прыжке. Но когда Женя приземлилась, Этери была рядом. Рука на талии. Поддержка. Один миг — и они снова вместе. Спина к спине. Расходятся — сходятся. Руки тянутся, переплетаются, отпускают. Женя скользит под рукой Этери, выныривает с другой стороны. Этери кружит её, и мир летит кувырком — только лёд, только свет, только она. В этом танце не было зрителей. Не было судей. Не было прошлого и будущего. Была только память тела. Только то, что они не могли сказать словами. Только лёд, который принимал их такими, какие они есть. Завершающий аккорд. Они замерли в центре — Женя вполоборота, Этери за её спиной, руки на плечах. Тяжёлое дыхание. Тишина. Этери убрала руки, развернула Женю к себе. Посмотрела в глаза. Ни слова. Только взгляд — долгий, тёплый, наконец-то не прячущийся. Женя улыбнулась. Этери улыбнулась в ответ — уголками губ, чуть заметно. Но этого было достаточно. Они поехали к бортику — рядом, плечом к плечу. Молча. Слова были не нужны. Всё уже сказал лёд. Утро. «Хрустальный». Женя приехала к девяти, как обычно. В раздевалке было шумно — девчонки готовились к тренировке. Первой её увидела Камила Валиева. — Женя! — она замерла с чехлами в руках, глядя круглыми глазами. — Вы… ты правда вернулась? — Правда, — улыбнулась Женя. — Насовсем? — Насовсем. Камила улыбнулась так ярко, будто ей самой вручили медаль. — Я так рада! — выпалила она. — Мы все так рады! Из раздевалки выглянула Трусова. Саша смотрела на неё с любопытством, чуть наклонив голову. — Привет, — сказала она. — С возвращением. — Привет, Саш. — Женя посмотрела на неё внимательно. — Я слышала, ты тут четвёртые как семечки щёлкаешь. — Бывает. — Трусова усмехнулась. — Покажешь, что умеешь? — Посмотрим. В коридоре Женя столкнулась с Даниилом. — О, явилась, — сказал он, расплываясь в улыбке. — А я думал, ты передумаешь в последний момент. — Я? Передумаю? — Женя фыркнула. — Ты меня знаешь. — Знаю. — Он обнял её, крепко, по-родному. — Рад, что ты здесь, Жень. Правда рад. — Я тоже рада. — Тяжело будет. Девчонки звери. — Знаю. — Она улыбнулась. — Но я справлюсь. Декабрь. Чемпионат России. Женя выступала ровно, собранно, без провалов, но без былого блеска. Пятое место. Не пьедестал, не провал. Работа. После проката — зона интервью. Те же лица, те же микрофоны, те же вопросы. — Женя, как вы оцениваете своё выступление? — Нормально. Работаем дальше. — Вы довольны возвращением? — Очень. — Ваши отношения с Этери Георгиевной? Говорят, вы очень близки… — Мы близки. — Женя посмотрела прямо в камеру. — Мы многое пережили вместе. И сейчас у нас всё хорошо. — Всё хорошо — это как? — Это значит, что мы простили друг друга. Что мы работаем вместе. Что мы счастливы. Пауза. Журналисты переглянулись. — Вы подтверждаете слухи о романе? — Я подтверждаю, — Женя чуть улыбнулась, — что у меня есть личная жизнь. И она останется личной. — Но фотографии … — Были. — Женя кивнула. — Мы гуляли. Мы разговаривали. Мы пили кофе. Всё остальное — ваши фантазии. Она встала и вышла, оставив журналистов в недоумении. Через час в другой зоне Этери отвечала на те же вопросы. — Этери Георгиевна, вы подтверждаете, что у вас с Женей отношения? — Без комментариев , — сказала Этери ровно, Год спустя. Осень 2022. Они сидели в кафе на Патриарших — уже не ночью, а днём, уже не прячась. За окном падали жёлтые листья, в чашках стыл кофе. — Ты думала об этом? — спросила Этери. — Думала. — Женя смотрела в окно. — Девчонки такие сильные. Трусова, Валиева, Щербакова. Аня с её тройным акселем. Я уже не та. — Ты всегда та. — Нет. — Женя покачала головой. — Я другая. И это нормально. — И что ты хочешь? — Закончить. — Она повернулась к Этери. — Не карьеру совсем. Профессиональную. Оставить соревнования. — А что будешь делать? — Кататься. Для себя. Для шоу. Для тебя. Этери смотрела на неё долгим, тёплым взглядом. — Ты уверена? — Да. — Женя улыбнулась. — Я хочу просто жить. С тобой. Здесь. Не бежать, не ждать, не бояться. — А соревнования? — Пусть девчонки бьются. Я своё отбилась. — Ты не жалеешь? — Ни о чём. — Женя взяла её руку. — Ни об одной минуте. Ни о боли, ни о разлуке, ни о возвращении. Потому что это привело меня сюда. — Куда? — К тебе. Домой. Этери сжала её пальцы. — Я люблю тебя. — Я знаю. — И это «я знаю» меня бесит. — Знаю. — Женя рассмеялась. — Но ты привыкнешь. — Уже привыкла. За окном падали листья. В новостях писали о новых победах Трусовой и Валиевой. Где-то далеко шумел город. А они просто сидели и держались за руки. Ледяное сердце тренера растаяло