Театр двух актеров

Змеи не имеют рук, но умеют обнимать. У них нет ног, но умеют танцевать. У них нет голоса, но умеют шептать. И у них нет совести, но умеют любить Апрель 1952 Они находились в ателье её подруги — Ванессы Феллхарт. Том хорошо запомнил это имя: рыжая портниха с острым языком, шившая для Люси почти всё. Раньше Ванесса работала подмастерьем в театральной костюмерной — там и познакомилась с Люси. По крайней мере, так она сама рассказывала. Ателье пахло свежим льном, мелом и кофе: повсюду торчали манекены в полуготовых платьях, ножницы блестели на столе, обрезки ткани — шелк, бархат, тюль — рассыпались по полу радужным ковром. Сейчас Том сидел в кресле с потертой обивкой, ожидая, пока Феллхарт согласует с Люси, какое платье шить в этот раз: силуэт, длину, крой. Потом — из какой ткани, какого цвета и другие «мелочи», как он это называл. Том до конца не понимал, зачем он здесь. Но Люси настояла, будто ей «необходимо», чтобы Риддл сопровождал её. Словно ему действительно нужно было помогать. Как именно — Том так и не понял. Поэтому просто сидел, попивая предложенный хозяйкой кофе — горячий, крепкий, удивительно без яда. Между ним и портнихой были напряжённые отношения: она недолюбливала его, считая придурком, «не видящим дальше собственного носа». А в его глазах Ванесса была рыжей стервой, которая, только дай повод — плюнет ядом. Найти общий язык было сложно. Люси же лишь смеялась их перепалок, говоря, что это всё временно: «Придёт время, когда вы будете пить пиво на брудершафт в трактире моего отца». Том был почти уверен, что раньше начнёт добровольно носить розовые ленточки. Он задумчиво крутил чашку в руках и невольно смотрел на большой стол, где лежали ножницы. Серебристые лезвия блестели в свете лампы. — Вы смотрите на эти ножницы уже пять минут, — вдруг сказала Феллхарт, не поднимая глаз от ткани. — Если собираетесь что-то резать, предупредите. Я хотя бы отодвину манекены. — Я пытаюсь понять, — спокойно ответил Том, — почему выбор кусочка ткани занимает больше времени, чем дипломатические переговоры. Ванесса наконец подняла голову. Её взгляд был таким же колким, как и язык. — Для человека, который считает это ерундой, вы проявляете подозрительно много интереса. — Я лишь пытаюсь понять процесс. Ванесса тихо фыркнула, провела ладонью по тёмно-синему шелку: — Процесс прост. Я хочу, чтобы ваша спутница выглядела лучше, чем заслуживает компания рядом с ней. Том приподнял бровь: — Это оскорбление меня или похвала Люси? — И то, и другое вам не повредит. На мгновение воцарилась тишина. Затем Том спокойно сказал: — Знаете, Феллхарт, обычно люди стараются быть вежливыми с клиентами. — Вы не мой клиент, мистер Риддл. — Жаль. — Почему? — Потому что тогда я мог бы требовать лучшего сервиса, — сделал ещё глоток кофе. Ванесса улыбнулась коротко, слегка хищно: — А я могла бы выставить вам счёт за терпение. Июль 1952 Это должно было случиться рано или поздно. Хотя Люси тайно надеялась, что чуть позже. Но сейчас она накрывала стол для знакомства матери с Томом: сервиз из тонкого фарфора звенел в её дрожащих руках, закуски аккуратно расставлялись на вышитой скатерти — канапе с сельдью, сырные шарики с зеленью, тонкие ломтики хлеба с маслом. Кухня пахла свежей выпечкой и весенними цветами за окном, но воздух был тяжёл от напряжения. Сердце Люси колотилось, как перед премьерой. Она не знала, как мама воспримет Риддла, учитывая, что до сих пор у неё были не самые положительные мысли о нём. И всё это — благодаря дяде Альбусу, который, казалось, намеренно подготовил мать к встрече с каким-то «монстром». Люси поставила последнюю тарелку и отошла на шаг, оценивая результат. Звонок в дверь прозвучал резко, словно выстрел. Люси поправила скатерть и глубоко вдохнула. Том стоял на пороге — безупречный в тёмном костюме, с букетом белых лилий для хозяйки, спокойная улыбка, внимательные глаза. — Твоя мама ждёт? — тихо спросил он, протягивая цветы. — Не волнуйся, я буду… идеальным. Она вздохнула. — Ты просто не знаешь мою маму. — Наоборот, — спокойно ответил Том. — Я почти уверен, что знаю. Люси настороженно посмотрела на него: — Откуда? — У каждой матери примерно одинаковый набор вопросов, — неторопливо ответил он . — Кто ты. Чем занимаешься. Какие у тебя намерения относительно её дочери. И стоит ли ей вызывать полицию. Люси невольно улыбнулась: — Не очень помогаешь. — Я стараюсь подготовиться к худшему сценарию. Она покачала головой и провела его в гостиную. Мать поднялась с дивана — белые кудрявые волосы в пучке блестели в лампе, серый твидовый костюм с юбкой-карандаш и белым воротником сидел безупречно, подчёркивая стройную осанку. Глаза сузились, оценивая Тома — от галстука до обуви. — Frau… — начал Том по-немецки, склоняясь над рукой, — спасибо, что пригласили. Ваши лилии — для вас. Мать улыбнулась вежливо, но холодно, принимая букет. Запах лилий наполнил комнату — сладкий, слегка гнетущий. — Danke, Herr Riddle. Садитесь. Люси рассказала… немного. О вашей «работе». Чем занимаетесь, если не секрет? Люси замерла, наливая чай. Том сел расслабленно, словно на допросе в Хогвартсе. — Бизнес, фрау. Консультирую влиятельные семьи. Даю советы по… порядку. В мире, где каждый стремится к власти, нужен тот, кто удерживает баланс. Мать сделала глоток, не отводя глаз — пальцы сжали чашку сильнее. — Вы тот, кто обещает «новый порядок»? Я войну видела, Herr Riddle. Знаю, чем это заканчивается. Том улыбнулся — тонко, хищно: — Война учит осторожности. Я учу побеждать. Люси — часть этого. Моя победа. Люси закашлялась, ставя канапе, сердце сжалось. Мать резко поставила чашку, фарфор зазвенел. — Люси — моя дочь. Не трофей. Будьте осторожны, господин. Птички не любят змей. Том не обиделся. Улыбка стала чуть шире, словно эти слова его даже развеселили: — Вы правы, — спокойно сказал он. — Птички не любят змей. Он наклонил голову, глядя почти с уважением: — Но иногда именно змеи охраняют сад. Воцарилась тишина. За окном шелестела листва, чай в чашках медленно остывал. Мать Люси долго смотрела на него, внимательно, словно пыталась понять: шутит он… или предупреждает. Люси нервно смяла салфетку: — Мама… — тихо сказала она. — Том не это имел в виду. — О, я прекрасно понимаю, что он имел в виду, — спокойно ответила женщина, не отводя взгляда. Затем она медленно отпила чай: — Вопрос только в одном, Herr Riddle. Небольшая пауза. — Вы охраняете сад… или хотите его присвоить? Том слегка наклонился вперёд. И впервые за вечер его голос стал чуть тише: — Иногда это одно и то же. Позднее, в тот же день, в доме родителей Люси На улице был поздний вечер — июльские сумерки растаяли в темноте, лишь уличный фонарь отбрасывал дрожащие тени на булыжную мостовую. Женщина вернулась довольно поздно, её серый твидовый костюм слегка помят, белые кудрявые волосы выбились из пучка. Знакомство с мужем дочери прошло не так плохо, как она ожидала. Начало было напряжённым — холодные взгляды, взвешенные слова, — но с течением времени они узнавали друг о друге больше. Казалось, этот Том вовсе не так уж плох. Конечно, вопросы о его «работе» оставались вопросами. Но Мари решила отложить это на будущее. Пока это не вредит её дочери, она готова принять факт существования Тома Риддла в её жизни. В доме её встретил муж. Аберфорт. Он сидел в гостиной у камина с кружкой тёмного пива. Когда дверь тихо закрылась, он поднял голову и внимательно посмотрел на жену. Мари сняла пальто, повесила его на вешалку и слегка устало улыбнулась. — Как прошло знакомство? — спросил он, голос хриплый от вечернего пива. — Не так плохо, как я могла представить, — ответила Мари , её серые глаза всё ещё были задумчивы. — Неужели? — Том оказался куда лучше как человек, чем говорил о нём Альбус. Аберфорт тяжело вздохнул, почесав бороду, и провёл её на кухню, где на плите ещё теплилась кастрюля с супом. — Мари… Именно об этом и говорил тебе мой брат про него. Этот юноша очень хорошо умеет «заливать мед в уши». Мари села за стол, наливая себе суп — ложка звонко ударилась о край тарелки. Аберфорт стоял, прислонившись к стене; его глаза были остры, как у старого овцевода, что не раз видел разные хитрости. — Он обаятелен, это правда, — признала она, глотая горячее. — Букет лилий, манеры, комплименты. Но… я видела, как он смотрит на Люси, словно она для него целый мир. Аберфорт кивнул, прикуривая трубку — дым медленно поднимался к потолку, смешиваясь с запахом лука от супа. — Вот как. Том Риддл — змея в человеческой шкуре. Работал в Борджин и Беркс, теперь крутится с Блексами, Малфоями. Обещает «порядок». А мы знаем, чем это закончилось для Европы. Я сам видел Гриндельвальда — тот тоже начинал с меда. Мари отодвинула тарелку, пальцы сжали скатерть. За окном шелестел ветер в яблонях — их сад, их спокойствие. — Люси любит его. И он её бережёт — это видно. Аберфорт не ответил. Он лишь смотрел на пламя, будто пытаясь разглядеть в нём что-то, чего другие пока не видели.