Театр двух актеров

Пусть все с тобой произойдет: и красота, и ужас. Просто иди дальше. Никакое чувство не является окончательным. - Райнер Мария Рильке Ноябрь 1968 Начался новый учебный год, и Таронт уехал на учёбу, а Илиада снова возобновила школьные занятия с Полин. Люси же сидела в гостиной в доме родителей. Мама наливала чай к эклерам, купленным в кондитерской. — Ну, как у вас дела? — спросила мама, садясь на диван и протягивая ей её чашку. — Danke, — сказала она и отпила немного чаю, прежде чем продолжить, — всё на удивление хорошо. — На удивление? — переспросила она, чуть прищурившись. — А что должно быть плохо? Люси улыбнулась, но в этой улыбке было больше усталости, чем радости. — Конечно, нет, — ответила Люси, — просто я переживаю за детей. Однако то, что у детей проявились способности оборотней , она сказала маме почти сразу. Тогда это казалось правильным — не скрывать, не тянуть с правдой. Мария тихо вздохнула и отставила ложечку. — Они ещё малы, Люси, — мягко сказала она. — И не всё обязательно проявится сразу так, как ты боишься. — Я не боюсь, — быстро ответила Люси… и сразу же сама почувствовала, как это прозвучало неправдиво. Она опустила взгляд в чашку. Поверхность чая едва дрожала, отражая свет из окна. — Хорошо, боюсь, — тише добавила она. — Но не самого этого… не того, кем они могут стать. Я боюсь того, как это повлияет на них. На их жизнь. Мария внимательно смотрела на неё, не перебивая. — Таронт держится, — продолжила Люси. — Он даже… заинтересован. Воспринимает это как нечто особенное. Но Илиада… Она замолчала, сжимая чашку чуть сильнее, чем нужно. — Она чувствует больше, чем говорит, — тихо сказала Мария. Люси кивнула. — Она не боится прямо, но… словно ждёт чего-то. Чего-то, что не может объяснить. И я не знаю, как ей помочь. На миг в комнате воцарилась тишина. Лишь часы на стене ровно отсчитывали секунды. — А Том? — осторожно спросила Мария. Люси подняла взгляд. — Он… старается, — сказала она после паузы. — И он смотрит на них так, словно уже сейчас пытается предугадать каждый их шаг. — Это называется забота, — тихо заметила Мария. — Это называется страх, — так же тихо ответила Люси. Снова наступила тишина, но уже другая — более глубокая, тяжёлая. — Ты же знаешь, — наконец сказала Мария, — что они не одни. У них есть ты. Есть он. Есть мы. Люси кивнула, но на этот раз без улыбки. — Знаю. Но иногда этого кажется недостаточно. Она отставила чашку и откинулась на спинку дивана, закрыв глаза на несколько секунд. — Вчера Илиада спросила меня… — тихо начала она. Мария насторожилась. — Она спросила, больно ли это — изменяться. Слова повисли в воздухе. — И что ты ответила? Люси медленно вдохнула. — Что не всегда, — сказала она. — И что даже если больно… это не значит, что это нечто плохое. Она открыла глаза и посмотрела на мать. — Я не уверена, что сама в это верю. Мария наклонилась чуть вперёд и накрыла её руку своей. — Ты научишься, — сказала она. — И они тоже. Люси молча кивнула. Но где-то глубоко внутри уже зрела мысль, которую она пока не осмеливалась озвучить даже самой себе: что, возможно, рано или поздно им придётся искать помощь там, где обычные ответы заканчиваются. И что этот момент — ближе, чем ей хотелось бы. Апрель 1968 Он стоял в коридоре между гримёрками и закулисьем. В руках у него был букет красных роз. Как давно Том не делал этого. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как он стоял здесь и ждал её в первых попытках ухаживать. Теперь он стоял здесь как её муж. Тот, с кем она живёт уже не один год и даже не два. Потому что если задуматься, то они знают друг друга уже двадцать лет. Двадцать лет. Том никогда бы не подумал, что сможет быть с кем-то так долго. Настолько долго. И что за это время он ещё и успеет стать отцом близнецов. Жизнь действительно была непредсказуемой штукой. Однако таким раскладом Том был доволен. Всё шло своим ходом, и это не могло не радовать. — Том? — голос Люси появился внезапно. Реддл никогда не сможет понять, как этой женщине удаётся подходить к нему незамеченной. Лиметт стояла в длинном чёрном платье с открытыми плечами и без рукавов. Ещё в платье был большой разрез от правого бедра, а сбоку левого торчал большой чёрный бант, ленты которого были значительно тоньше и короче самого банта. В качестве украшений у неё были бусы с жемчугом. Уже неизменное каре из белых волнистых волос было слегка растрёпано после спектакля. — Это тебе, — без лишних слов Том протянул Люси букет роз. И снова этот букет казался больше самой женщины. Реддл не смог улыбнуться от лёгкого ощущения дежавю. — Как неожиданно, — сказала Люсі, вдыхая запах роз, — я и не думала тебя увидеть здесь снова. — Какая неприятность, — шутливо обиженным голосом сказал Том, — я прихожу сюда к тебе уже двадцать лет, а ты всё ещё продолжаешь удивляться моим приходам. Люси тихо засмеялась над его ужасной игрой в обиженку. — Двадцать лет!? — так же шутливо удивилась Люси на его слова. — Gott, gott, gott. Да вы, мистер , преданнее собаки, если столько лет ходите сюда, как на работу. Теперь очередь Тома была посмеяться над словами Люси. Смех прозвучал тихо, почти приглушённо — словно они оба боялись разбудить нечто хрупкое, что повисло между ними в этом узком коридоре. — Если уж быть верным, — наконец ответил Том, чуть склонив голову, — то только чему-то ценному. Люси чуть прищурила глаза, внимательно вглядываясь в него, словно пытаясь разглядеть нечто большее за привычной сдержанной маской. Она знала этот взгляд. Знала, что за ним стоит больше, чем он позволяет услышать словами. — И что же это, по-твоему, является “ценным”? — мягко спросила она, прижимая букет к груди. Том сделал шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до той самой опасной черты, где слова уже почти не нужны. — Ты, — ответил он просто. Без пафоса. Без игры. Настолько прямо, что это даже звучало необычно для него. Люси на миг замерла. Её улыбка не исчезла, но стала тише, теплее. Другой. — Осторожнее, Том, — прошептала она, чуть наклоняясь к нему, — ещё немного — и я поверю, что ты умеешь говорить искренне. — Я умею, — так же тихо ответил он. — Просто не для всех. Несколько секунд они молчали. Где-то за стеной звучал приглушённый шум — кто-то смеялся, кто-то звал костюмера, гремели декорации. Мир двигался дальше, как всегда. А здесь, между гримёрками и закулисьем, время словно остановилось. — Ты редко приходишь просто так, — сказала она тише. — Без причины. Том не отвёл взгляда. — Мне нужна причина, чтобы увидеть свою жену? — Тебе? — она чуть приподняла бровь. — Всегда. Он вздохнул, но не возразил. Слишком хорошо она его знала. — Возможно, — наконец сказал он, — я просто хотел напомнить себе, что в моей жизни есть нечто… постоянное. Люси на секунду опустила взгляд, словно эта фраза задела нечто глубже, чем он планировал. — Постоянное, — повторила она задумчиво. — Это звучит почти как страх чего-то потерять. Том улыбнулся уголком губ. — А это уже звучит как ты, которая пытается вытянуть из меня признание. — И как, получается? Он наклонился ближе, почти касаясь её лба своим. — Ты же знаешь, что я никогда не проигрываю. Люси тихо выдохнула, но не отступила. — Ты уже проиграл, Том, — прошептала она. — Двадцать лет назад. Он замер. — Когда? Её пальцы едва коснулись его запястья — жест настолько лёгкий, что его можно было бы не заметить, если бы не то, как он отозвался в нём. — Когда решил остаться. И на этот раз Том ничего не ответил. Потому что впервые за долгое время — ему было нечего возразить. Июль 1968 В квартире пахло свежими цветами, которые стояли тут и там. У Люси буквально вчера была премьера одной из самых популярных пьес театра, где она играла главную роль. И после неё она принесла домой целую ораву подарков и цветов от благодарных зрителей. Больше всего было цветов. И все разные. В вазах, расставленных по всей гостиной первого этажа, стояли и ромашки, и лилии, и конечно розы, тюльпаны, хризантемы и много других красивых и удивительных цветов. — Чем больше смотрю на это всё, тем больше мне это напоминает какую-то оранжерею, — высказала своё мнение Илиада, оглядывая цветы на полу, на столе и на некоторых тумбочках. — Наша maman очень известная актриса в магической Британии, — добавлял Таронт, используя французское обращение. С тех пор как он начал учиться в Шармбатоне и изучать там французский, он не упускал возможности попрактиковаться и дома. — Поэтому ничего удивительного в том, что у неё так много поклонников. Иля только скептически глянула на брата. — А если это не просто поклонники, а ухажёры? — услышав такое от своей девятилетней дочери было шоком для Люси. Откуда у неё такие предположения? — Иля, mein Schatz, откуда у тебя такие мысли? Где ты вообще услышала такое понятие, как ухажёры? Ты знаешь, что значит это слово? Теперь внимание девочки было сосредоточено на матери. — Я знаю это слово, потому что услышала его в телевизоре, который смотрела Полин во время перерыва между уроками. И когда я спросила, что оно значит, она мне объяснила. — И что Полин сказала тебе? — Ухажёры — это те, кто хотят романтических отношений с женщиной и поэтому пытаются привлечь её внимание. Сказать, что Люси не хватало слов, значит ничего не сказать. — А почему ты решила, что те, кто подарил мне цветы, ухаживают за мной? На минуту Илиада задумалась над своим ответом, а потом сказала: — Потому что папа всегда так делает, когда хочет, чтобы ты играла только с ним. Он всегда приносит тебе цветы. Тишина, наступившая после этих слов, была настолько плотной, что её, казалось, можно было потрогать. Таронт тихо фыркнул, но сразу же попытался сделать вид, что ничего не произошло, отвернувшись к ближайшей вазе с лилиями. Люси же медленно моргнула, словно пытаясь осмыслить услышанное. — Играла только с ним? — наконец переспросила она, приподняв бровь. — Да, — абсолютно серьёзно кивнула Илиада. — Когда ты долго работаешь или занимаешься нами, он становится… — она на секунду задумалась, подбирая слово, — …более внимательным. Таронт на этот раз уже не сдержался и тихо засмеялся. — Это называется ревность, Иля. — Я знаю, — спокойно ответила девочка. — Полин тоже это объяснила. — О, замечательно, — пробормотала Люси, проводя рукой по волосам. — Значит, моя дочь уже разбирается и в этом. Она на миг закрыла глаза, словно собираясь с мыслями, а потом снова посмотрела на детей. — Хорошо, — медленно сказала она. — Тогда давайте уточним. Цветы — это не всегда значит ухаживания. — Но часто, — упрямо добавила Илиада. — Иногда, — поправила Люси. — В моём случае — это благодарность за спектакль. Люди просто хотят показать, что им понравилось. Илиада склонила голову набок, явно не до конца убеждённая. — Но папа же тоже говорит, что ему “нравится”. Таронт тихо поперхнулся от смеха и поспешил отвернуться. Люси медленно выдохнула. — Ваш папа — это отдельная история. — Он тоже твой поклонник? — сразу же спросила Илиада. — Нет, — Люси едва улыбнулась, — он гораздо хуже. — Хуже? — теперь уже заинтересовался Таронт, оборачиваясь. — Он думает, что имеет на меня исключительные права. — А ты имеешь? — быстро спросила Иля. Люси на секунду задержала взгляд где-то в сторону лестницы, словно там могла найти ответ. — Это сложный вопрос. — Это “да”, — уверенно сказал Таронт. — Просто ты не хочешь этого признавать вслух. — Таро, — предупреждающе протянула Люси, но в её голосе уже слышалась улыбка. Илиада же, похоже, сделала свои выводы. — Тогда выходит, — сказала она, медленно озирая комнату, — что все эти цветы — это попытка других людей быть как папа. На миг Люси даже не нашлась, что ответить. Вдруг в дверях раздался знакомый голос: — Я бы не советовал им даже пытаться. Все трое одновременно обернулись. Т ом стоял в дверном проёме, опершись плечом о косяк, и внимательно смотрел на эту сцену. Его взгляд скользнул по цветам, по детям, и наконец остановился на Люси. — Потому что, — спокойно продолжил он, заходя в комнату, — у них нет ни единого шанса. Таронт тихо засмеялся. — Мы как раз это обсуждали. — Я слышал, — сухо ответил Том. Илиада же внимательно посмотрела на отца, а потом серьёзно кивнула сама себе. — Тогда тебе надо стараться больше, — заявила она. Люси не выдержала и расхохоталась. — Иля! Но девочка только пожала плечами. — Что? Здесь много цветов. Том на миг замер, а потом медленно перевёл взгляд на Люси. — Действительно, — тихо сказал он. — Слишком много. И в этом “слишком” было гораздо больше, чем просто о цветах.