Без права на рай

Мозг тупо, монотонно посылал один сигнал: уходи. Ноги не слушались. Уже давно не трезвый взгляд Юры цеплялся за спину того парня, за его вьющиеся, грязноватые от пыли и пота волосы, за складку на худой спине под толстовкой. Вот, сука, что в нём цепляло? Обычный нарик, гниль, от которой он сам когда-то еле отмылся. Показательная картинка того, кем бы он мог стать. Но ноги, предательские и ватные от алкоголя, будто сами несли его следом, через толпу, мимо смеющихся ртов и мелькающих бутылок, в короткий тёмный коридор, ведущий к ванной. Парень скрылся за дверью. Юра, не раздумывая, толкнул её и зашёл внутрь. Запах хлорки, сырости и чего-то кислого. И он, и этот кудряшка застыли, глядя друг на друга в свете одной тусклой лампочки. Юра не понимал, что говорить и делать. Пришёл он сюда без всякой цели, просто на поводу у какого-то тёмного, глупого импульса. Глеб, прислонившийся к раковине, сжал в руках свою бутылку с адской смесью, его глаза расширились — то ли от страха, то ли от химического испуга. Он заерзал, попытался принять угрожающую позу, выпрямившись, но это выглядело жалко. — Чего, блять, надо? — просипел он, и голос его был хриплым, смазанным. — А тебе чего? — автоматически, с глупой бравадой парировал Юра, шагнув ближе. Его собственное дыхание пахло пивом и тоской. Мозг лихорадочно искал хоть какое-то действие, чтобы оправдать своё вторжение. И нашёл самое идиотское. Юра протянул руку и выхватил у парня из дрожащих пальцев бутылку. — Это говно пить нельзя, — буркнул он, сам не веря своим словам. И, прежде чем успел передумать, поднес к губам и отхлебнул два больших, обжигающих глотка. Жидкость прожгла пищевод, ударила в голову тупым молотом. Глеб вздрогнул, будто его ограбили. Его лицо исказилось. — Отдай, пидор! — он попытался вырвать бутылку обратно, но движения были медленными, нескоординированными. — Ты кто вообще такой? Приперся сюда, как будто ты тут царь… — Царь? — фыркнул Юра, чувствуя, как в груди закипает раздражение. — Ты посмотри на себя. На ходячий труп похож. Ещё и эту дрянь в себя льешь. Тебе жить охота? — А тебе-то какое дело? — Глеб попытался толкнуть его в плечо, но едва не пошатнулся сам. — Иди к своей нормальной жизни, к своей… к своей ипотеке, сука! Не лезь! Они стояли, тяжело дыша, почти нос к носу, в этой вонючей каморке. Идиотская ссора двух пьяных идиотов, у которых не было друг к другу ни малейшего дела. Юра готов был уже развернуться и уйти, оставив этого урода вариться в его собственном соку. Но тут что-то в лице парня переключилось. Агрессия схлынула, как вода в раковине. Глаза, невероятно огромные, мутные, уставились на Юру с внезапным, болезненным восторгом. Губы растянулись в пьяной, бессмысленной улыбке. — Ангел… — прошептал Глеб, и голос его стал тихим, почти благоговейным. — Ты… хранитель? Бог прислал? Он услышал? Юра оторопело смотрел на него. «Что за бред?» — пронеслось в голове. — Ты совсем охренел? — попытался он вернуть его в реальность. Но Глеб не слушал. Он продолжал бормотать, благодарил неведомого Бога за то, что тот прислал ему «такого ангелочка», что он «видел крылья, честно, видел». Потом, внезапно, его ноги подкосились, и он тяжело опустился на колени прямо на грязный кафель, обхватив руками ногу Юры. Тот отшатнулся. — Эй, что ты делаешь? Вставай! — Ангел… прости… — Глеб прижался лбом к его колену. В голове у Юры что-то ёкнуло. Глупая, чёрная шутка вырвалась наруманно: — Грехи засасывать пока что рано, вставай, дурак. Но смешно перестало быть ровно в тот момент, когда Глеб, подняв голову, потянулся к нему. Не для того, чтобы встать. Его лицо было близко, слишком близко. И прежде чем Юра успел отреагировать, нахальные, сухие губы прижались к его губам. Шок парализовал на секунду. Потом Юра взревел: — Ты что, охуел?! — Он попытался оттолкнуть нахала, схватил его за волосы, чтобы отдернуть. Матерился сквозь стиснутые зубы. Но тело не слушалось. Тот самый коктейль из вонючей бутылки начинал своё чёрное дело. Пол ванной поплыл. Голова загудела. И в глазах, в этом мутном пьяном калейдоскопе, лицо целующего его парня начало меняться. Черты расплылись, сгладились, перестроились в знакомые, до боли любимые очертания. Широко распахнутые глаза стали другими — более глубокими, родными. Неряшливые кудряшки показались просто неуложенными прядями её длинных волос. Ира Сердце упало и разбилось где-то в желудке. Логика, трезвость, реальность — всё это растворилось в алкогольном угаре и этой дурацкой галлюцинации. Защита рухнула. Юра перестал сопротивляться. Он ответил на поцелуй. Сначала нерешительно, потом с отчаянием, с какой-то дикой, запретной жадностью. Его пальцы, ещё недавно пытавшиеся оторвать Глеба от себя, вцепились в его кудрявые волосы, вжимая в них. Язык проник в чужой рот, мокро, безрассудно пересчитывая зубы, ощущая вкус дешёвой водки, энергетика и чего-то горького, чужого. Его совсем не смущало в этот момент, что его «Ира» была намного ниже ростом, что волосы у неё были какие-то другие — вьющиеся, колючие под пальцами. Не смущало, что губы были тоньше, а плечи — острыми, костлявыми. Мозг, отравленный и обманутый, нарисовал нужную картину. И он, Юра Перфилов, примерный муж, уткнувшийся лицом в ванную комнату чужой квартиры, целовал взасос незнакомого парня, принимая его за жену. Потому что это было проще. Потому что так не нужно было думать. Потому что так можно было хоть на минуту сбежать от самого себя..