Без права на рай

Мир был из гофрированной бумаги, переливался и дыбился нездоровыми складками. Ангел перед ним тоже казался подделкой — ненастоящим, искусственным, выведенным воспалённым, закисшим мозгом. Да быть такого не может, чтобы сам ангел с небес спустился в вонючую, замызганную ванную к такому, как он. Или… или те жалобные ночные молитвы, уткнувшись мокрым от слёз и соплей лицом в вонючую подушку, были не напрасны? Бог где-то там, за слоями бетона и этой липкой тоски, всё-таки услышал? Викторов уже не знал, запутался, потерялся в собственных ощущениях, как в паутине. Губы, прижавшиеся к его губам, были сухими, грубыми. Не ангельскими. Такими тёплыми, безумно брутальными. Руки, обхватившие его лёгкое, худощавое тело, тоже были грубыми, сильными, впивались в рёбра сквозь толстовку — и от этого становилось пиздец как хорошо. Это был якорь в бушующем море кайфа. Разве ангелы могут быть ну такими… вот такими? Совсем неправильными, резкими, пахнущими пивом и чужим потом? Викторов что-то бубнил прямо в чужой рот, непонятное, неразборчивое — всё про бога, да про бога, да про благодарность. От всего этого он отказываться не планировал. Он уже плыл, и нырнуть поглубже в эту иллюзию было единственным логичным выходом. Да и перед Богом вину хотел искупить, раз уж такой шанс выпал — готов был такому ангелу даже отсосать! Хотя погоди… правда же, говорят, что небесные существа бесполые. Так и что ему в такой ситуации делать? Как их, бесполых, удовлетворить? Глеб слишком много думал для человека, который был насквозь пропитан веществами… а ещё и теми таблетками, что он так умело раздолбал и закинул в горлышко бутылки, когда намешивал этот свой чудесный коктейль смерти. Мысли путались, наезжали друг на друга, крошились, как сухая штукатурка с его потолка. Кучерявый стонал прямо в губы парня, пытался осознать происходящее, но мозг упрямо отказывался думать. Он просто фиксировал ощущения: жар, давление, грубые пальцы в его волосах, вкус чуждый и в то же время манящий. Между прочим, Викторов был самым настоящим натуралом… Но почему-то сейчас с парнем сосался, как последний пидорас. Хотя да ну, разве это парень?! Ангелы же бесполы. Разве в этом есть что-то плохое? Это же высшее одобрение. Он сейчас настолько приближен к Богу, что тот прислал ему своего посланника в самый тёмный час. Это не грех. Это… благодать. Его собственные дрожащие, худые пальцы зарылись в блондинистые волосы ангела, нащупали тёплый затылок, сжали и потянули к себе, ближе, настойчивее. Лишь бы это не прекращалось. Никогда. Он и подумать не мог, что к такому, как он, может с небес спуститься самый настоящий ангел. К «такому». Бедному, несчастному и разбитому. Глеб родился не в самой лучшей семье. Вечные ссоры, пьянки за стеной — порой даже прилететь могло по детской голове, если вовремя не юркнешь в свою каморку. Воспитанием его никто толком не занимался. Мать вечно на двух работах, отец… лучше о нём не думать. Оттого и вырос он… ну, крайне хуевым человеком, сам это признавал. ОГЭ завалил с треском, пересдавал пару раз, унижаясь перед учителями. В техникум, в самую настоящую хмызню, его взяли только из-за жалости, видимо. Ничего, кроме специальности сварщика, ему и не светило. Не то чтобы он был глупым или тупым — просто… ленивым раздолбаем. Всегда забивал болт на учёбу и сломя голову бежал по всяким впискам, лишь бы там найти долгожданное понимание и любовь. Находились эти вещи крайне редко, а если и находились — то в телах случайных девчонок, в дурмане, в кратковременном забытьи. Единственное, чем реально горел Викторов, так это музыка. Любил песни писать в заляпанных тетрадках, выцарапывать аккорды на старенькой, дребезжащей гитаре, которую выкупил на «Авито» за копейки. Хотелось, правда, ему электронную приобрести, но он был настолько беден, что просто кошмар. Все деньги уходили на эту дырявую квартирку, на сигареты и на то, что помогало не сойти с ума. Недоедал он часто не только из-за своего рппшного состояния (хотя и оно тоже), а зачастую просто потому, что денег на нормальную еду не хватало. А уж о покупке новых вещей и говорить нечего — на такое уж точно не наскребёшь. В общежитие бесплатное при техникуме его не пустили, брезгливо сморщившись: мол, мест нет на таких, как он. Из-за чего пришлось снимать комнату в Москве… Точнее, уже за Москвой, в самых ебенях, с совковым ремонтом, вечным запахом капусты на лестничной клетке и чёрной плесенью, расползающейся по углам ванной, как его собственные мысли. Но это всё равно было куда лучше, чем ничего. Куда лучше, чем дом. И вот теперь в этой самой плесени и безнадёге к нему явилось спасение. В образе блондина с грубыми руками. Глеб обнял его крепче, вжимаясь в чужое тело, пытаясь впитать в себя хоть крупицу этой странной, неправильной святости. Всё остальное — техникум, пустота в холодильнике, орущие родители в трубке — отступило, поплыло куда-то за границы реальности. Остался только этот момент. Этот ангел. Этот поцелуй..