Лагерь для двух душ.

***

Сон был тяжёлым, бездонным, как будто её тело пыталось компенсировать все предыдущие бессонные ночи. Поэтому, когда её выдернули из этой глубокой, тёмной воды, это было болезненно. Сначала кто-то тронул её плечо. Потом тряхнул сильнее. — Макс, эй, вставай уже. Зарядка через двадцать минут. Голос Сьюзи звучал неестественно бодро для этого времени суток. Макс открыла один глаз. Комната была залита утренним светом, который резал зрение. Голова гудела тупой, навязчивой болью, начинающейся где-то у основания черепа и растекающейся к вискам. Она простонала в ответ. — Серьёзно, — настаивала Кьют, уже одетая. — Вожатые сказали, сегодня проверка, кто не явится — весь отряд будет драить туалеты после ужина. Не хочу мыть туалеты, Макс. Мыть туалеты. Какая разница. Всё равно всё вокруг было одним большим, скучным туалетом. Но давление коллективной ответственности, новое для неё, всё же заставило её сесть. Движения были медленными, как у робота с разряженными батареями. Боль в ушибленной голени отозвалась тупым напоминанием, головная боль наложилась поверх. Она оглядела комнату. Кровать Джейн была аккуратно заправлена, тумбочка пуста, кроме зарядки для телефона. Её уже не было. Как всегда. Макс с трудом доплелась до ванной. Ледяная вода на лице заставила её вздрогнуть, но не прояснила мысли. Она посмотрела на своё отражение в зеркальце: бледное лицо, тёмные круги под глазами, веснушки, казалось, потускнели от усталости. Она провела мокрыми пальцами по волосам, собрав их в беспорядочный хвост повыше, и вышла. В столовой пахло подгоревшей кашей и дешёвым какао. Макс взяла поднос, на автомате положила порцию овсянки, налила чай — чёрный, крепкий, без сахара. Села не к своей основной компании с Крисом и Нутом, а чуть в стороне, с парой тихих девочек из отряда, с которыми почти не общалась. Они удивлённо переглянулись, но вежливо поддержали разговор о вчерашней погоде. Макс отвечала односложно, «ага» и «угу», ложка механически подносила ко рту безвкусную овсяную массу. Головная боль пульсировала в такт далёкому стуку посуды на раздаче. Она допила чай, встала и вышла одной из первых, не дожидаясь общей команды. Зарядка проходила у маленького, заросшего камышом пруда на окраине лагеря. Воздух здесь был влажным, пахло тиной и мокрой травой. Музыка из старенькой колонки играла слишком жизнерадостно. Макс встала в конец строя, рядом с девочкой по имени Лейза, которая с энтузиазмом начала выполнять наклоны. Макс делала движения спустя рукава, лишь бы от неё отстали. Голова раскалывалась. Потом Лейзу позвала подруга, и она перебежала в другой ряд. А на её место, в разрыв строя, который тут же образовался, встала… Джейн. Она подошла, явно ещё сонная, глаза полуприкрыты, и начала повторять за вожатым движения, зевая. Макс замерла на полсекунды. Она хотела отойти, найти другое место, но строй уже сомкнулся, вожатый смотрел в их сторону, и откровенно перемещаться было слишком пафосно. Она осталась. Стояла плечом к плечу с Джейн, чувствуя, как каждое её неуклюжее, полусонное движение отзывается раздражением в её собственной напряжённой спине. Она старалась смотреть прямо перед собой, на потную спину вожатого, но периферийным зрением видела, как взлохмаченные тёмные волосы Джейн покачиваются в такт не слишком ритмичным прыжкам.

***

После завтрака и уборки территории было объявлено творческое мероприятие: пленэр. Рисование на открытом воздухе. Всем выдали складные табуретки, папки с бумагой, акварельные краски и кисточки. Расположились на той же поляне у пруда. Задание — нарисовать «красоту окружающей природы». Макс ненавидела рисовать. У неё никогда не получалось передать на бумаге то, что она видит. Линии кривились, цвета смешивались в грязь. Она взяла кисть, с отвращением посмотрела на белый лист, затем на идиллический пейзаж: воду, камыши, сосны на заднем плане. Всё это вызывало в ней только тошноту. Она мазнула пару раз синей краской, изображая небо, и отложила кисть. Сидела, наблюдая, как другие сосредоточенно склонились над своими работами. И снова её взгляд, будто магнит, потянулся искать рыжину. Нет, не рыжину. Тёмную голову. Джейн. Её не было видно среди сидящих на табуретках. Макс обвела взглядом поляну. Нет. Она исчезла. Тихая, едва заметная искра любопытства — больше из раздражения, чем из интереса, — тронула её. Куда она могла деться? Она заметила, как дверь одного из дальних домиков, того самого, где располагался небольшой лагерный «клуб» с настолками и старым телевизором, приоткрылась и закрылась. Не раздумывая больше, Макс встала и пошла туда, оставив свою неудавшуюся акварель сохнуть на табуретке. Она толкнула дверь в домик-клуб. Внутри было прохладно, полутемно, пахло пылью и старым деревом. И там, на потрёпанном кожаном диване, под окном, сидела Джейн. Она уткнулась в телефон, свет экрана освещал её сосредоточенное лицо. Она что-то быстро печатала, потом улыбнулась чему-то, явно не имеющему отношения к лагерю или рисованию. Раздражение в Макс, и без того клокочущее под поверхностью от недосыпа и головной боли, вспыхнуло ярким, чистым пламенем. Она подошла так близко, что её тень упала на экран телефона. — Что ты тут делаешь? — её голос прозвучал резко, нарушив тишину комнаты. Джейн вздрогнула, подняла голову. Увидев Макс, её лицо сначала выразило удивление, затем мгновенно закрылось привычной защитной маской. — Отдыхаю, — коротко бросила она и снова опустила глаза на экран. — Все там работают, рисуют. А ты тут отдыхаешь, — сказала Макс, и её тон стал опасным, тихим. — Ты думаешь, тебе всё можно? Занять чужую кровать, проспать задание, а теперь и от работы отлынивать? — Не твоё дело, Макс, — ответила Джейн, не глядя на неё. — Иди рисуй свою сосну. — Это дело всего отряда! — голос Макс повысился. Она не могла остановиться. Вся накопившаяся злость — на мать, на отчима, на этот лагерь, на свою ушибленную ногу, на бессонницу — нашла себе идеальную цель. — Из-за таких, как ты, мы потом опять проиграем! Ты думаешь только о себе! — Отстань! — Джейн наконец подняла на неё взгляд, и в её глазах вспыхнул ответный огонь. Но Макс уже наклонилась, её рука схватила Джейн за локоть, чтобы стащить с дивана. Прикосновение было жёстким, не терпящим возражений. — Пошли. Сейчас же. Джейн взвилась. Она не стала вырывать руку. Она резко, со всей силы, толкнула Макс в грудь, чтобы оттолкнуть её. Удар был неожиданным и сильным. Макс отшатнулась на шаг, но не упала. Грудь горела от прикосновения, но ещё сильнее горело внутри. Какая-то часть её мозга кричала, чтобы она замахнулась и ударила в ответ. Её кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Она еле сдержалась, сделав шаг вперёд, вторгшись в личное пространство Джейн. — Не смей меня трогать! — закричала Джейн, вскакивая с дивана. Её лицо покраснело от ярости. — Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать? Твои проблемы с твоими родителями — это твои проблемы! Не срывайся на мне! Перестань лезть в мою жизнь! — Я лезу? — заорала Макс в ответ, теряя последние остатки контроля. Её голос сорвался на хрип. — Ты с самого начала тут как бельмо на глазу! Ты всё портишь! Команду, настроение, даже выспаться нормально не даёшь! Ты думаешь, ты особенная? Ты просто эгоистичная, избалованная.. — ДЕВОЧКИ! Голос, пронзительный и властный, разрезал воздух, как нож. В дверном проёме стояла Кристина, их вожатая. Её лицо было искажено гневом и недоверием. Она быстро вошла и, не говоря ни слова, буквально растащила их в стороны, встав между ними, как живой щит. — Что здесь происходит? — её вопрос повис в воздухе. — Крики на весь лагерь? Рукоприкладство? Вы с ума сошли? И Джейн, и Макс, тяжело дыша, отводили взгляды. Внезапно они обе почувствовали себя глупо, по-детски. — Молчите? Отлично, — Кристина была холодна. — Сейчас вы идёте со мной. И будете сидеть на поляне, на виду у всех. В разных её концах. И будете сидеть до конца занятия. И рисовать. Понятно? Они шли за ней, как побитые щенки. Кристина усадила их на поляне метрах в двадцати друг от друга, бросив каждому по чистому листу и краскам. «Рисуйте. И чтобы я не слышала ни звука». Весь остаток занятия они провели, уставившись в свои листы, чувствуя на себе любопытные и осуждающие взгляды остального отряда. Макс сжала кисть так, что та треснула. Джейн просто сидела, сгорбившись, глядя в одну точку.

***

Ужином, Джейн сидела за столом с Уиллом, Майком, Дастином и Лукасом, но это было словно через толстое стекло. Вилка механически подносила ко рту кусочки овощного салата, но вкуса она не чувствовала. Внутри всё было пусто и при этом тяжело. Весь день пролетел как странный, неприятный сон: утренняя зарядка рядом с Макс, её ледяное молчание, побег на пленэре в тишину клуба, чтобы просто на секунду забыться в переписке с мамой… А потом эта буря. Её хватка за локоть. Её лицо, искажённое не просто злостью, а какой-то личной, глубокой ненавистью. И её слова. «Ты думаешь, ты особенная?» Откуда у неё столько яда? Что она ей такого сделала? Заняла кровать? Случайно уронила бревно? Храпит? Это всё было так… несоразмерно. Но в крике Макс про «проблемы с родителями» Джейн уловила что-то ещё. Что-то настоящее, уязвимое. Это не оправдывало её, нет. Но заставляло задуматься. Весь её образ — броня из колючек, грубости и насмешек — вдруг показался не просто дурным характером, а чем-то вроде крепостной стены. И Джейн, сама того не желая, всё время оказывалась тем тараном, который в эту стену ломился. — Джейн? Эй, земля вызывает Оди. Её вывел из раздумий голос Уилла. Она моргнула, встретившись с его обеспокоенным взглядом. Рядом Майк смотрел на неё с таким открытым беспокойством, что ей стало неловко. — Что? — спросила она. — Ты как? — осторожно спросил Майк. — Ты вся… какая-то отстранённая. Снова что-то случилось? «Снова». Значит, он заметил, что что-то не так после вчерашнего инцидента с соком. И, возможно, услышал сегодняшнюю историю, которая уже наверняка разнеслась по лагерю. — Всё в порядке, — сказала она, заставляя себя улыбнуться. — Просто устала. День длинный. Она откусила от куска хлеба, чтобы не продолжать разговор, и снова погрузилась в свои мысли, теперь уже более осознанные. Она не хотела быть втянутой в эту войну. Но похоже, война сама выбрала её своей целью.

***

Вернувшись в комнату, она обнаружила, что Макс уже там. Она лежала на кровати, уставившись в потолок, наушники в ушах, но звука от них не было слышно. Джейн молча подготовилась ко сну и легла. Сьюзи и Кьют, чувствуя напряжение, перешёптывались в своём углу и быстро выключили свет. Тишина не наступила. Она была напряжённой, густой, как желе. Джейн слышала, как Макс ворочается. Один раз, другой. Потом резкий вздох. Ещё один переворот. Казалось, она не могла найти удобного положения. Джейн закрыла глаза, пытаясь заснуть самой, но чувствовала это беспокойство, исходящее от другой кровати, как физическое излучение.

***

Сон не шёл. Он ускользал, как скользкая рыба. Каждый раз, когда она начинала проваливаться в забытье, в голове всплывали обрывки: голос матери в телефоне, холодный и усталый; смех отчима на заднем фоне того разговора; лицо брата, которого она не видела уже два месяца; зелёные стены сосен, которые давили со всех сторон… И лицо Джейн. Испуганное, когда бревно падало. Возмущённое, когда она кричала на неё в клубе. Она злилась на себя за то, что вообще о ней думает. Какое ей дело до этой тихой, странной девочки с большими глазами, которая почему-то выводила её из себя одним своим присутствием? Она ворочалась, ударяя кулаком по подушке. Нужно заснуть. Завтра новый день. Нужно заснуть…

***

Будильником в этот раз служил голос директора в мегафон, разносящийся по всему лагерю. «Подъём! Солнце уже высоко! Всем на зарядку через десять минут!» Макс открыла глаза. Головная боль утихла, но её сменила тяжёлая, ватная усталость недосыпа. Комната была пуста. Опять. Джейн, Сьюзи, Кьют — все уже поднялись. Она с трудом поднялась, её тело протестовало, и направилась в ванную, чтобы наконец-то умыться прохладной водой. Она толкнула дверь. И застыла. Ванная была занята. Джейн стояла перед зеркалом. На её лице была нанесена какая-то зеленоватая, глинистая маска, закрывающая щёки, лоб и подбородок. Она была в пижаме, внимательно изучала своё отражение, поправляя волосы. Дверь не была заперта. Всё внутри Макс сжалось в тугой, яростный узел. Недосып. Головная боль с утра. Унижение от вчерашнего разноса. И теперь это. Маска. Она не могла просто подождать пять минут? Ей обязательно нужно было устроить тут спа-салон, когда все уже встали? Бешенство, слепое и иррациональное, затуманило разум. Она не сказала ни слова. Просто с силой, от которой дверь вздрогнула и ударилась о стенку, захлопнула её прямо перед собой. Глухой звук удара прокатился по комнате. Она развернулась и, не умываясь, с горящим от гнева лицом, вышла из комнаты и направилась прямиком в столовую. Пусть все видят её немытой и злую. Ей было всё равно. На общем построении после завтрака директор объявил о следующем этапе «Зарницы». — Командный дух! Взаимовыручка! И умение слышать друг друга! — вещал он. — Поэтому следующий вид соревнований мы выберем вместе! Голосование! По рядам прошёл оживлённый шёпот. Предлагали волейбол, футбол, перетягивание каната. Кто-то выкрикнул «греблю на байдарках». Идея подхватилась. Это звучало свежо, интересно, по-настоящему по-летнему. Голосование прошло быстро, и байдарки победили с большим отрывом. Макс слушала всё это, стоя в строю, но её мысли были далеко. Она смотрела не на директора, а на Джейн, которая стояла в нескольких метрах. Та уткнулась в телефон, снова. Она что, вообще не слышала, о чём речь? Неужели ей настолько плевать на всё происходящее, на отряд, на общее дело? Эта картина — все слушают, а она в своём мирке — снова подлила масла в тлеющий внутри Макс огонь. Без раздумий, на чистом импульсе, она вышла из строя, сделала три быстрых шага, выхватила телефон из рук ошеломлённой Джейн и сунула его себе в карман шорт. — Может, теперь послушаешь, как все? — прошипела она, глядя на Джейн сверху вниз. Удивление на лице Джейн сменилось холодной, отточенной злостью. Она больше не кричала. — Верни, — сказала она тихо, но так, что мурашки побежали по спине. — Нет. Тогда Джейн толкнула её. Толчок был сильнее вчерашнего, целенаправленным, в плечо. Но Макс только качнулась, укоренившись ногами. Она даже не пошатнулась по-настоящему. В её глазах что-то щёлкнуло. Она схватила руку Джейн, всё ещё вытянутую после толчка, и сжала её выше локтя так сильно, что её собственные пальцы онемели от напряжения. Боль должна была быть очень сильной. — Отстань от меня, — прошептала Джейн, не пытаясь вырваться, но её голос дрогнул. — Надоело. Просто отстань. — А ты перестань вести себя как принцесса, которой всё по барабану, — сквозь зубы проговорила Макс, не ослабляя хватки. — Ты не особенная. Ты здесь такая же, как все. Или даже хуже. — Девочки! Опять? Кристина была рядом мгновенно. Казалось, у неё появилось шестое чувство на их ссоры. На этот раз её лицо выражало не гнев, а бесконечную, ледяную усталость. Она разжала пальцы Макс (та сопротивлялась доли секунды) и отодвинула их друг от друга. — Всё. Мне надоело. Надоело до рези в глазах. Вы как два разряженных магнита, которые только и делают, что сталкиваются. Прекрасно. Раз уж вы так не можете найти общий язык в обычной жизни, найдёте его в ответственном деле. Она перевела взгляд с одной на другую. — Новый этап «Зарницы» — гребля на байдарках. Вы двое будете нашими ответственными за подготовку. Вы будете разбираться с инвентарём, изучать технику, организовывать тренировки для отряда. Вы — команда. И если к старту соревнований наш отряд не будет готов, или байдарки будут неисправны, или что-то случится — отвечать будете вы обе. Вместе. — Что? — вырвалось у Джейн и Макс почти синхронно. — Но мы не умеем! — сказала Джейн. — Да мы вообще ни разу не греб… — начала Макс. — Молчать! — Кристина повысила голос, и в нём впервые зазвучала сталь. — Три дня. У вас есть три дня, чтобы научиться самим и научить других основам. Весь инвентарь в лодочном сарае у причала. Ключ у дежурного вожатого. Всё. Вопросов нет. Она посмотрела на них так, как будто они были самой большой обузой в её педагогической карьере, и ушла. Джейн и Макс стояли, не глядя друг на друга, оглушённые этим поворотом событий. Вокруг них отряд смотрел то на одну, то на другую с смесью жалости и любопытства. — Это всё из-за тебя, — наконец прошипела Макс, когда Кристина отошла достаточно далеко. Джейн повернулась к ней. На её лице не было ни страха, ни злости. Было холодное, решительное отвращение. — Если ты ещё раз скажешь, что что-то из-за меня, — сказала она очень чётко, — я сделаю всё в одиночку. А ты потом будешь объяснять Кристине, почему тебя не было на тренировках. Поняла? Макс хотела возразить, хотела крикнуть, но в словах Джейн звучала не детская угроза, а обещание. Она цокнула языком, отводя взгляд.

***

День тянулся мучительно медленно. Они не общались, избегали даже пересечения взглядов. Но приказ вожатой висел над ними, как дамоклов меч. После ужина, когда Джейн уже собралась идти к озеру просто посмотреть на сарай, она увидела, как Макс, шаркая ногами, с недовольным видом направляется туда же. Джейн догнала её. — Ладно, — сказала она, не глядя на Макс. — Давай составим план. Сегодня — осмотр байдарок, весел, спасательных жилетов. Завтра утром — первая тренировка для нас самих. Потом, после обеда — учим основы желающих из отряда. Послезавтра — отработка, и так до соревнований. Макс молча слушала, глядя себе под ноги. Потом кивнула. — Жилеты нужно проверить на целостность, — хмуро добавила она. — И весла подогнать по росту. Иначе грести неудобно. Джейн кивнула. — Да. И нужно узнать правила на самом соревновании. Дистанцию, повороты. Они шли по тропинке к озеру, по очереди высказывая мысли. Они даже не заметили, как дошли до самого причала, обсудив расписание и разделив обязанности: Макс — инвентарь и безопасность, Джейн — теория и обучение жестам. Вернувшись в комнату, они вошли уже вместе. Сьюзи и Кьют смотрели на них с удивлением, ожидая новой вспышки. Но её не последовало. — Начинаем завтра после завтрака, — сказала Джейн, раздеваясь. — У сарая. — Не опоздай, — буркнула Макс, отворачиваясь к своей кровати. — Я не опаздываю, — парировала Джейн, но уже без прежней злости. Было скорее усталое замечание. Они легли спать. В комнате снова воцарилась тишина. Но на этот раз она не была напряжённой или враждебной.