Лагерь для двух душ.

Пятнадцатый день начался как обычно — с солнечного света, пробивающегося сквозь занавески, с шума зарядки за окном, с привычной суеты в комнате. Но для Джейн он начался с пустоты. С холодной, тянущей пустоты в груди, которая появилась вчера вечером и никак не хотела уходить. Она открыла глаза и первым делом посмотрела на кровать Макс. Та была пуста, но аккуратно заправлена — значит, она уже встала и ушла. Раньше, чем обычно. — Доброе утро, — зевнула Сьюзи, сползая с кровати. — О, а Макс уже ушла? Рано сегодня. — Видимо, да, — тихо ответила Джейн, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Она оделась быстрее обычного, надеясь догнать Макс по дороге на зарядку, объясниться, спросить, поговорить. Но когда она вышла на улицу, рыжей головы нигде не было видно. Только поток ребят из разных домиков, стекающийся к поляне у пруда. На зарядке Джейн искала её глазами. И нашла. Макс стояла в другом конце строя, далеко, через несколько человек от неё. Рядом с ней стояла какая-то девочка из их отряда — кажется, Эмили, и Макс делала вид, что увлечённо с ней разговаривает. Она ни разу не посмотрела в сторону Джейн. Ни разу. — Наклоны вперёд! — скомандовала вожатая. Джейн наклонялась, но видела только рыжие волосы, мелькающие в такт движениям. Ей хотелось подойти, встать рядом, как раньше. Но что-то останавливало. Страх? Неуверенность? Она не знала. После зарядки — завтрак. Джейн вошла в столовую, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она надеялась, что сегодня Макс сядет с ними, с мальчиками, как сидела последние дни. Но когда она подошла к своему обычному столу, Макс там не было. Джейн оглядела зал. И увидела её. Макс сидела за другим столом, в компании ребят из другого отряда — тех, с которыми почти не общалась. Она что-то оживлённо рассказывала, жестикулировала, смеялась. Слишком громко, слишком наигранно. Джейн видела это даже издалека — этот смех был ненастоящим. — Оди, ты чего застыла? — Уилл потянул её за рукав. — Садись. Она села. Но еда не лезла в горло. Она смотрела на дальний стол, где Макс даже не поворачивала головы в её сторону, и чувствовала, как внутри разрастается холодная, липкая пустота. — Ты чего такая грустная? — спросил Дастин, жуя тост. — Случилось что? — Нет, всё нормально, — автоматически ответила Джейн. — Ага, я прямо поверил, — фыркнул он. — У тебя на лице написано, что что-то не так. Джейн промолчала. Она смотрела, как Макс встаёт из-за стола, даже не доев, и выходит из столовой, не обернувшись.

***

Следующим мероприятием было скалолазание. На центральной поляне уже стояли те самые высокие каменные скалы с металлическими скобами, и отряды собирались вокруг, чтобы поболеть за своих участников. «Зелёные дятлы» расположились на скамейках у самой кромки леса. Джейн пришла одной из первых и заняла место на скамейке. Она надеялась, что Макс сядет рядом. Но когда отряд подтянулся, Макс прошла мимо, даже не взглянув на неё, и села на самый край скамейки, через три человека от Джейн. Между ними сидели Сара, Эмили и ещё кто-то. Живая стена, которую невозможно было пробить. Соревнования начались. Участники из разных отрядов по очереди лезли на скалы, срывались, начинали заново, побеждали и проигрывали. Джейн смотрела на них, но не видела. Её взгляд то и дело скользил в сторону, туда, где сидела Макс. Та смотрела на соревнования, её лицо было спокойным, отстранённым. Иногда она переговаривалась с Сарой, иногда просто молчала. Но ни разу — ни разу! — она не посмотрела в сторону Джейн. — Давай, Крис! — закричала Сьюзи, когда их участник начал карабкаться вверх. Джейн тоже закричала, механически, потому что так надо. Но голос звучал глухо, без души. Она чувствовала себя призраком — вроде есть, но её не видят. Особенно та, кого она хотела видеть больше всего.

***

Обед прошёл по тому же сценарию. Джейн пришла в столовую, надеясь, что, может быть, Макс передумает и сядет с ними. Но Макс снова выбрала другой стол — на этот раз с девочками из «Красных кардиналов», с которыми точно никогда не общалась раньше. Она сидела к Джейн спиной и даже не оборачивалась. — Что происходит между вами? — тихо спросил Уилл, наклонившись к сестре. — Вы же вроде подружились, а теперь она от тебя шарахается. — Не знаю, — честно ответила Джейн. — Я не понимаю. Она действительно не понимала. Вчера вечером Макс смотрела на неё с такой болью, с такой тоской, а сегодня — игнорирует, избегает, прячется. Что она сделала не так? Почему Макс злится? Из-за Майка? Но Майк просто проводил её до домика, просто пригласил на танец. Разве это преступление? Мысли путались, еда не лезла, и внутри всё болело. Так, как никогда раньше не болело.

***

После обеда был свободный час, и Джейн надеялась поймать Макс в комнате, поговорить, объясниться. Но когда она зашла, комната была пуста. Кровать Макс — все также аккуратно заправлена, но её самой нет. И никто не знал, где она. — Она сказала, что пойдёт прогуляется, — пожала плечами Кьют. — Сказала, что голова болит. Голова болит. Джейн знала этот симптом. Так Макс говорила, когда хотела побыть одна. Раньше она бы позвала Джейн с собой. Раньше они бы ушли вдвоём. Раньше... «Раньше» больше не было.

***

Ужин стал последней каплей. Джейн сидела с мальчиками, но почти не ела. Она следила за дверью, ожидая, когда войдёт Макс. Та вошла через десять минут после начала, взяла поднос, наложила еды и... села за стол к вожатым. К вожатым! К людям, которых она обычно избегала, потому что они «достают своими вопросами». Джейн смотрела, как Макс сидит рядом с Кристиной, как кивает на её вопросы, как делает вид, что увлечённо ест. И чувствовала, как внутри всё закипает — от обиды, от непонимания, от отчаяния. — Оди, — Майк осторожно коснулся её руки. — Ты какая-то бледная. Всё хорошо? — Да, — выдохнула она. — Всё хорошо. Мне просто нужно... Она не договорила. Потому что увидела, как Макс встаёт из-за стола, ставит грязную посуду на ленту и направляется к выходу. Сейчас. Прямо сейчас. Если она уйдёт — день закончится, и они снова не поговорят. И завтра будет то же самое. И послезавтра. И никогда. — Мне нужно идти, — бросила Джейн, вскакивая. Она схватила свою тарелку, на ходу закинула её на ленту для грязной посуды, даже не глядя, попала или нет, и выбежала из столовой. На улице было уже темно. Фонари горели неярко, отбрасывая длинные тени на тропинки. Вдалеке, уходящей к озеру, мелькнула знакомая фигура. Красная зипка, рыжие волосы, собранные в хвост. — Макс! — закричала Джейн и побежала. Она бежала так быстро, как только могла, спотыкаясь о корни, выскакивающие на тропинку, тяжело дыша. Макс не оборачивалась, но шла быстро, почти бежала, будто пыталась убежать. — Макс, стой! — Джейн догнала её уже у самого пирса, схватила за плечо и резко развернула к себе. — Что случилось? Скажи мне! Что я сделала не так? Макс вырвала руку. Её глаза горели в темноте — не от слёз, от злости. Губы были плотно сжаты, ноздри раздувались. — Отстань, — выдохнула она. — Просто отстань от меня. — Нет! — Джейн не отпускала. — Я не отстану, пока ты не скажешь! Мы же... мы же друзья! Мы... я думала, мы... — Друзья? — Макс усмехнулась, но усмешка вышла горькой, надломленной. — Ты думала, мы друзья? Она пошла дальше, к пирсу. Джейн шла за ней, не отставая. Она не понимала, что происходит, но знала одно — нельзя отпускать. Если она отпустит сейчас, потеряет Макс навсегда. — Макс, пожалуйста, — голос Джейн дрожал. — Скажи мне. Я хочу понять. Они вышли на пирс. Вода в озере была тёмной, почти чёрной, в ней отражались звёзды и далёкие огни лагеря. Макс остановилась у самого края, глядя в воду. Джейн встала рядом. Тишина длилась минуту. Две. Потом Макс вдруг резко развернулась, подошла к бревну, лежащему у края пирса, и со всей силы пнула его ногой. Бревно отлетело, глухо стукнувшись о деревянный настил. — Что случилось?! — закричала она, и её голос эхом разнёсся над водой. — Ты хочешь знать, что случилось?! Хорошо! Я скажу! Она повернулась к Джейн, и та увидела — по щекам Макс текут слёзы. Она плакала и кричала одновременно. — Я ревную, понятно?! — заорала Макс. — Ревную! К этому твоему Майку! К его дурацким взглядам, к его рукам, которые он вечно на тебя кладёт, к тому, как он смотрит на тебя, как будто ты... как будто ты... Она задохнулась, вытирая слёзы рукавом, но они текли снова. — А ты! — Макс ткнула пальцем в Джейн. — Ты! Ты такая... такая дура! Глупая! Ты вообще не понимаешь, что происходит! Он же к тебе клеится, а ты позволяешь! Ты позволяешь ему обнимать тебя, провожать, танцевать! А я... я... Она замолчала, тяжело дыша. Её плечи тряслись от рыданий, которые она пыталась сдержать и не могла. — А я смотрю на это и... и не могу ничего сделать. Потому что я кто? Я просто... просто... Она не договорила. Развернулась и пошла прочь с пирса, в лес, в темноту, оставив Джейн стоять одну. Джейн стояла и смотрела ей вслед. Слёзы текли по её собственным щекам, но она даже не замечала их. Она слышала крик Макс, её слова, её боль — и не понимала. Совсем не понимала. Ревнует. К Майку. Но почему? Зачем? Майк — просто друг, просто знакомый, просто мальчик, который иногда бывает рядом. Какая разница, обнимает он её или нет? Или... или Макс ревнует не к Майку? А кого? Что она имела в виду? Мысли путались, разбивались на тысячи осколков, которые невозможно было собрать. Джейн стояла на пирсе, глядя на тёмную воду, и чувствовала только одно — боль. Огромную, разрывающую грудь боль, которую невозможно было объяснить. Она не знала, сколько простояла так. Минуту? Час? Вечность? Потом ноги сами понесли её обратно, в домик, в комнату, в кровать, где можно спрятаться от всего мира. Сьюзи и Кьют ещё не вернулись — наверное, зависали у кого-то в гостях. Комната была пуста и тиха. Джейн рухнула на кровать, уткнулась лицом в подушку и зарыдала. Она плакала громко, не сдерживаясь, потому что никто не слышал. Плакала от обиды, от непонимания, от того, что Макс кричала на неё, назвала дурой, ушла, бросила. От того, что внутри было так больно, так пусто, так страшно. — Что я сделала не так? — шептала она в подушку между всхлипами. — Я же не хотела... Я даже не хотела с ним танцевать... Просто согласилась... Потому что так надо... Потому что вежливо... Она вспоминала танец с Майком. Его руки на своей талии. Своё желание отстраниться. И взгляд Макс из-за его плеча — полный такой боли, что до сих пор сердце сжималось. — Я не понимаю, — рыдала Джейн. — Я не понимаю, что происходит. Что такое ревность? Почему она ревнует? К кому? Ко мне? К Майку? Я не знаю... Я ничего не знаю... Она плакала, пока не кончились слёзы. Потом просто лежала, глядя в стену, чувствуя, как опустошение заполняет каждую клеточку тела. Мысли приходили и уходили, как волны, но ни одна не задерживалась надолго. В какой-то момент она услышала, как открылась дверь. Вошли Сьюзи и Кьют, тихо переговариваясь. Они увидели Джейн, лежащую лицом в подушку, и замолчали. — Джейн? — осторожно позвала Сьюзи. — Ты спишь? Джейн не ответила. Она притворилась спящей, потому что не могла говорить. Не могла объяснять. Не могла ничего. — Странно, — шепнула Кьют. — Рано она сегодня. — Может, заболела? — так же тихо ответила Сьюзи. — Ладно, не будем её будить. Они легли спать. В комнате стало тихо. А Джейн лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту. Ждала. Сама не зная чего. Макс не пришла.

***

Она сидела на пирсе. На том самом пирсе, где они сидели вдвоём несколько дней назад, где Джейн положила голову ей на плечо, где всё было хорошо. Теперь здесь было пусто и холодно, хотя ночь была тёплой. Макс смотрела в воду. В тёмном отражении она видела себя — растрёпанную, с разводами от слёз на щеках, с красными глазами. Жалкое зрелище. — Идиотка, — прошептала она своему отражению. — Ты идиотка. Она ненавидела себя. За то, что накричала на Джейн. За то, что не смогла сдержаться. За то, что вообще позволила себе эти чувства. За то, что ревновала. За то, что не имела права ревновать. — Она же просто подруга, — шептала Макс, раскачиваясь на месте. — Просто друг. А ты... ты ведёшь себя как ненормальная. Но внутри всё кричало, что Джейн — не «просто друг». Что она — что-то большее. Что-то, чему Макс не могла подобрать названия. Что-то, что делало её счастливой, когда они были вместе, и разрывало на части, когда Джейн смотрела на другого. — Я никогда не ревновала друзей, — прошептала она. — Никогда. У меня вообще не было друзей, чтобы ревновать. Она вспомнила школу. Одиночество. Пустоту. Никто не подходил к ней, не хотел общаться. Она была слишком странной, слишком колючей, слишком не такой. А тут — Джейн. Которая просто подошла, просто села рядом, просто осталась. И Макс... Макс привязалась. Сильнее, чем следовало. — И что теперь? — спросила она у ночи. — Что мне теперь делать? Ночь молчала. Только вода плескалась у ног, только звёзды равнодушно смотрели сверху. Макс вспомнила брата. Билли. Он бы сейчас, наверное, посмеялся над ней. Сказал бы что-нибудь грубое, циничное, типа «не парься, найдёшь себе другую». Но Билли не было. И советовать было некому. — Я на неё наорала, — прошептала Макс, и новые слёзы потекли по щекам. — Назвала дурой. А она просто стояла и слушала. И плакала. Я видела, что она плачет. Но не остановилась. Она закрыла лицо руками. Плечи тряслись от беззвучных рыданий. — За что я так с ней? Она же не виновата. Она ничего не понимает. Она правда не понимает. Она... она просто живёт. А я... Она сидела так долго. Очень долго. Пока не замёрзла, пока слёзы не кончились, пока небо на востоке не начало светлеть. — Прости, Оди, — прошептала она, глядя на первые лучи солнца. — Прости меня. Она встала и медленно побрела обратно в лагерь. Ноги не слушались, тело было ватным, голова тяжёлой. Она дошла до домика, когда солнце уже поднялось, и, стараясь не шуметь, проскользнула внутрь. Джейн спала. Её лицо было мокрым от слёз даже во сне. Макс постояла над ней минуту, глядя на это лицо, на тёмные волосы, разметавшиеся по подушке, на сжатые в кулак пальцы. Ей хотелось дотронуться, погладить, попросить прощения. Но она не решилась. Она легла на свою кровать и закрыла глаза. И провалилась в сон без сновидений, тяжёлый, как камень.

***

Джейн проснулась от того, что кто-то ходил по комнате. Она открыла глаза — в комнате было светло, солнце уже стояло высоко. Часы показывали начало девятого. Она проспала зарядку. — Ой, проснулась, — Сьюзи обернулась от зеркала, в которое заплетала косички. — Мы не стали тебя будить, ты вчера так рано легла... всё нормально? — Да, — хрипло ответила Джейн. Голос был чужим, простуженным. — А где... Она хотела спросить «где Макс», но осеклась. — Макс? — Сьюзи поняла без слов. — Её нет. Она ушла куда-то минут пятнадцать назад. Сказала, прогуляется перед завтраком. Прогуляется. Опять. Джейн села на кровати, чувствуя, как голова кружится от вчерашних слёз и недосыпа. Вчера. Вчера был кошмар. Крик Макс, её слёзы, её слова. И сегодня — снова пустота. Она оделась механически, не думая, что на себя натягивает. Умылась ледяной водой, надеясь, что это прогонит туман из головы. Не помогло. В столовой она взяла поднос с едой, которую не хотела, и направилась к своему столу. Мальчики уже были там — Уилл, Дастин, Лукас и Майк. Они о чём-то спорили, но замолчали, когда она подошла. — Оди! — Уилл посмотрел на неё с беспокойством. — Ты чего такая бледная? Заболела? — Нет, — она села. — Просто не выспалась. Она положила себе еду, но не ела. Её взгляд метался по столовой, ища рыжие волосы. Искал — и не находил. Макс нигде не было видно. Ни за столом с вожатыми, ни с другими отрядами, нигде. — Кого-то ищешь? — спросил Дастин, жуя. — Нет, — соврала Джейн. — Просто так. Она чувствовала на себе взгляд Майка. Тот смотрел на неё внимательно, изучающе, и это раздражало. Почему он на неё смотрит? Что ему нужно? — Джейн, — Майк вдруг протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. — Всё правда в порядке? Ты какая-то... Она отдёрнула руку быстрее, чем успела подумать. — Да, всё хорошо, — голос прозвучал резче, чем она хотела. — Мне нужно идти. Готовиться к конкурсу. Она встала и вышла, даже не попрощавшись. Слышала за спиной удивлённый голос Дастина: «Чего это с ней?» Но не обернулась. Она шла по коридору столовой, потом по тропинке к домику, но вдруг остановилась. Ноги не слушались. Мысли путались, но одна из них, самая настойчивая, билась в голове: «Макс ревнует. Ревнует к Майку. Значит, ей не всё равно. Значит, я для неё что-то значу. Но почему она тогда убегает? Почему кричит? Почему...» И вдруг — как молния в ясном небе — она поняла. Макс ревнует. К Майку. Потому что Майк постоянно рядом с Джейн. Потому что он её провожает, обнимает, приглашает танцевать. Потому что он... он хочет быть с ней. А Макс... Макс хочет того же. Джейн замерла посреди тропинки, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. — О боже, — прошептала она. — Она... она ревнует меня. Не кого-то, а меня. Потому что... потому что я ей нужна. Всё встало на свои места. Все странные взгляды Макс, её резкие уходы, её слёзы вчера, её крик: «Я ревную!». Это было не про Майка. Это было про них. Про Джейн и Макс. — Я дура, — выдохнула Джейн. — Какая же я дура. И, не раздумывая больше ни секунды, она побежала. К озеру. Она знала, что Макс там. Знала, потому что сама бы на её месте пошла туда — туда, где они были счастливы. Она бежала по тропинке, спотыкаясь о корни, не чувствуя ног. Ветки хлестали по лицу, но она не замечала. Она должна была успеть. Должна была сказать. Объяснить. Попросить прощения. Она выбежала на пирс и замерла. Макс сидела на самом краю, спиной к ней. Та же поза, что и вчера — сгорбленная, одинокая, бесконечно уставшая. Она сидела здесь несколько часов — это было видно по тому, как она замёрзла, как обхватила себя руками. Джейн медленно подошла. Села рядом. Макс даже не пошевелилась, не повернула головы. Она просто сидела и смотрела на воду. Тишина длилась долго. Минуту. Две. Пять. Потом Джейн осторожно, боясь спугнуть, положила руку Макс на плечо. Та вздрогнула, но не отстранилась. — Макс, — тихо сказала Джейн. — Я поняла. Макс молчала. Только плечо под рукой чуть заметно дрожало. — Я поняла, почему ты злишься, — продолжала Джейн. — Я поняла про ревность. Про Майка. Про то, что я... что я была слепая. Макс не отвечала. Джейн чувствовала, как её пальцы сжимают край пирса, как она напряжена, как готова сорваться и убежать снова. — Я не очень понимаю чувства, — честно сказала Джейн. — Я никогда не... не любила никого, кроме семьи. Не знаю, как это. Но я знаю одно — когда ты уходишь, мне больно. Когда ты кричишь на меня, мне больно. Когда ты не смотришь на меня целый день, мне больно. Голос её дрогнул, но она продолжала: — Я не хотела тебя обижать. Честно. Я не хотела танцевать с Майком. Я просто... просто согласилась, потому что так принято. Потому что вежливо. Я не знала, что это тебя ранит. Если бы знала — никогда бы не пошла. Макс молчала. Но её плечо перестало дрожать. — Я не знаю, что делать с Майком, — сказала Джейн. — Он хороший, но... он не ты. Он не... он не пахнет хвоей, когда обнимает. У него не рыжие волосы. Он не смотрит на меня так, как ты смотришь, когда думаешь, что я не вижу. Она замолчала, собираясь с мыслями. — Помоги мне, — попросила она тихо. — Помоги понять, что с ним делать. Я не хочу, чтобы он... чтобы он думал, что между нами что-то есть. Потому что нет. Потому что есть только... Она не договорила. Не знала, как сказать. Но, кажется, слова были не нужны. Макс медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на неё. Глаза у неё были красные, опухшие, с тёмными кругами. Но в них больше не было злости. Только усталость и... надежда? — Ты правда не хочешь с ним быть? — спросила она хрипло. — Правда, — твёрдо ответила Джейн. — Ты... ты не думаешь, что я сумасшедшая? Что я веду себя как ненормальная? — Думаю, — честно сказала Джейн. — Но мне всё равно. Макс смотрела на неё долго, очень долго. А потом вдруг взяла её руку и сжала. Крепко, как будто боялась, что та исчезнет. — Прости меня, — прошептала Макс. — За вчерашнее. За то, что наорала. За то, что назвала дурой. Ты не дура. Ты... ты самая умная, кого я знаю. Просто... просто не в этом. Джейн сжала её руку в ответ. — Я понимаю. Ну, не совсем понимаю, но... понимаю, что тебе было больно. И мне жаль. Они сидели на пирсе, держась за руки, и смотрели на озеро. Солнце поднималось всё выше, разгоняя утренний туман, вода искрилась, птицы пели где-то в лесу. Им было хорошо. Несмотря ни на что — хорошо. — Что будем делать с Майком? — спросила Макс. — Не знаю, — честно ответила Джейн. — Но теперь мы будем делать это вместе. Хорошо? — Хорошо. Они посидели ещё немного, а потом встали и пошли обратно в лагерь. Рядом. Вместе. Как раньше. Только теперь между ними было что-то новое — что-то хрупкое, невысказанное, но очень важное. Шестнадцатый день заканчился быстро. Впереди была вторая половина смены. И столько всего, что ещё предстояло понять и сказать. Но теперь они были вместе. И это было главным.