Лагерь для двух душ.

Утро началось не с будильника, не с криков вожатого и не с топота соседей по комнате. Оно началось с тишины и с того, что Макс открыла глаза и поняла: она счастлива. Это было странное, непривычное чувство — словно внутри разлилось что-то тёплое, густое, сладкое, заполнившее все пустоты, о существовании которых она раньше даже не подозревала. Она лежала на своей кровати — ночью им пришлось разойтись, чтобы не смущать Сьюзи и Кьют, которые и так уже наверняка всё поняли, но деликатно молчали. И теперь Макс смотрела на спящую Джейн и не могла сдержать улыбку. Глупую, широкую, совершенно дурацкую улыбку, от которой уже болели скулы, но остановиться было невозможно. Джейн спала на боку, подложив ладонь под щёку. Её тёмные волосы разметались по подушке, закрывая половину лица. Губы были чуть приоткрыты, дыхание — ровным и глубоким. Ресницы отбрасывали тени на бледную кожу, и Макс вдруг подумала, что никогда в жизни не видела ничего красивее. Ни закаты над океаном, которые показывали в фильмах, ни горные вершины на картинках, ни знаменитых актрис с обложек журналов — ничто не могло сравниться с этой девочкой, спящей в двух метрах от неё в дешёвом лагерном домике, пахнущем деревом и пылью. Она поймала себя на том, что задерживает дыхание, боясь нарушить эту идиллию. Боясь, что Джейн проснётся, и волшебство исчезнет. Но потом Макс поняла: волшебство не исчезнет. Оно внутри. Оно с ней навсегда. Джейн пошевелилась во сне, что-то пробормотала, перевернулась на спину, и одеяло сползло с её плеча. Макс увидела тонкую ключицу, родинку чуть ниже шеи, и сердце её пропустило удар. Ей захотелось подойти, поправить одеяло, коснуться — просто коснуться — этой тёплой кожи. Но она сдержалась. Пусть поспит. Она заслужила. В комнату ворвалась Сьюзи — вечно взлохмаченная, вечно в спешке, вечно с носками в одной руке и расчёской в другой. — Подъём! — заорала она, хотя никто не просил. — Зарядка через пятнадцать минут, а я ещё даже зубы не почистила! Макс шикнула на неё, показывая на спящую Джейн. Сьюзи понятливо кивнула и зашептала: — Извини, не заметила. Пусть спит, я тихо. Но Джейн уже проснулась. Открыла глаза, увидела Макс, смотрящую на неё, и улыбнулась. Так просто, так естественно, так доверчиво, что у Макс перехватило дыхание. — Доброе утро, — прошептала Джейн хрипловатым со сна голосом. — Доброе, — ответила Макс. И в этом коротком слове было столько нежности, сколько она не вкладывала ни в одно другое за всю свою жизнь.

***

На зарядку они пошли вместе. Встали рядом в строю, и даже скучные наклоны и приседания, которые Макс всегда ненавидела, сегодня казались ей почти весёлыми. Потому что рядом была Оди. Потому что каждый раз, когда вожатый командовал «наклон вправо», они задевали друг друга локтями и тихо посмеивались. Потому что когда нужно было прыгать, их руки соприкасались, и по телу пробегали мурашки. — Хватит лыбиться, — шепнула Джейн, сама улыбаясь во весь рот. — Не могу, — так же тихо ответила Макс. — Ты на меня так действуешь. Джейн покраснела, но улыбка стала только шире.

***

В столовой они сознательно выбрали столик у окна, подальше от мальчиков, подальше от всех. Сьюзи и Кьют понимающе переглянулись и сели с другими девочками, оставив их вдвоём. Это было тактично и очень кстати. Макс принесла два подноса: с тостами, джемом, маслом и двумя кружками чая. Поставила один напротив Джейн, второй — себе. Села и уставилась на неё. — Что? — спросила Джейн, намазывая джем на тост. — У меня джем на носу? — Нет, — улыбнулась Макс. — Просто смотрю. Джейн замерла с тостом в руке и подняла на неё глаза. В этом взгляде было столько всего: смущение, радость, нежность и ещё что-то, чему Макс не знала названия, но что заставляло её сердце биться быстрее. — И как? — тихо спросила Джейн. — Нравится то, что видишь? Макс подалась вперёд, опираясь локтями на стол, и понизила голос так, чтобы никто вокруг не слышал: — Очень. Ты самая красивая, Оди. Прямо сейчас, с этим дурацким джемом на пальце. Джейн посмотрела на свой палец — действительно, на указательном блестела капля клубничного джема. Она машинально облизала его, задумавшись о чём-то своём, и Макс чуть не задохнулась от этого простого, такого обыденного жеста. Как можно быть такой прекрасной, даже не замечая этого? За окном просыпался лагерь. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы золотить верхушки сосен. Кто-то бежал по тропинке, опаздывая на завтрак. Где-то смеялись девочки. Обычное утро обычного лагеря. Но для них двоих это утро было явно особенным.

***

После завтрака у них было свободное время — целых два часа до следующего мероприятия. И они, не сговариваясь, направились в лес, туда, где вчера нашли ту самую поляну с поваленным деревом. Лес встретил их прохладой и запахом хвои. Тропинка вилась между сосен, иногда перепрыгивая через корни, иногда ныряя в низины, где пахло сыростью и мхом. Они шли медленно, иногда касаясь друг друга плечами, иногда берясь за руки, когда тропинка становилась совсем узкой. — Смотри, — Джейн показала на белку, прыгающую по веткам. Та замерла на мгновение, глядя на них чёрными бусинками глаз, и умчалась дальше. — Милая, — улыбнулась Макс. Но смотрела она не на белку. Они вышли на поляну. Та же самая, где они сидели несколько дней назад. То же поваленное дерево, те же жёлтые цветы, то же небо над головой. Всё было таким же, но всё стало другим. Они сели на ствол, прижавшись друг к другу плечами. Несколько минут молчали, просто наслаждаясь тишиной и близостью. — О чём думаешь? — спросила Макс. — О том, — Джейн задумчиво повела плечом, — что я никогда не была так счастлива. Даже не знала, что так бывает. Макс почувствовала, как внутри всё сжимается от нежности. — Я тоже, — сказала она. — Я вообще не думала, что такое возможно. Со мной. — Почему? — Джейн повернулась к ней. — Потому что я... — Макс запнулась, подбирая слова. — Я всегда была одна. Всегда была лишней. Дома, в школе, везде. А тут ты. Ты смотришь на меня так, будто я... будто я что-то значу. Джейн взяла её за руку. Сплела их пальцы вместе, поднесла к своим губам и поцеловала костяшки. — Ты значишь, — сказала она просто. — Ты значишь всё. Макс смотрела на их сплетённые руки и не могла поверить, что это реальность. Что это происходит с ней. С ней, Макс Мэйфилд, которую никто никогда не любил. Которая никому никогда не была нужна. — Оди, — прошептала она. — М? — Я тебя люблю. Слова вырвались сами. Без подготовки, без страховки, без оглядки. Просто вылетели из самого сердца и повисли в воздухе между ними. Джейн посмотрела на неё. В её глазах блестели слёзы — не грустные, счастливые. — Я знаю, — сказала она. — И я тебя люблю. Тоже. И их губы снова соприкоснулись. Но в таком нежном поцелуе, что это был наверное самый мягкий поцелуй в мире. Губы Оди были меньше Макс поэтому полностью были под владением этих пухлых друзей, а тонкие губы Джейн, лишь успевали отвечать.

***

Остаток дня пролетел незаметно. Был обед, на котором они снова сидели вдвоём, хотя мальчики звали их к себе. Было мероприятие — какая-то командная игра, в которой они участвовали, но почти не запомнили. Были взгляды украдкой, были случайные касания, были улыбки, от которых болели щёки. К вечеру они валились с ног от усталости, но это была приятная усталость. Усталость от счастья. Ночью, когда все уснули, Макс снова перебралась на кровать Джейн. Они лежали, обнявшись, и говорили шёпотом, чтобы не разбудить Сьюзи и Кьют. — А что мы будем делать, когда лагерь закончится? — спросила Джейн. Макс замерла. Она старалась не думать об этом. О том, что всего через несколько дней им придётся расстаться. Разъехаться по разным городам, по разным школам, по разным жизням. — Не знаю, — честно ответила она. — Но мы что-нибудь придумаем. Телефоны, соцсети, может, увидимся на каникулах. Я не готова тебя потерять, Оди. Ни за что. Джейн прижалась к ней крепче. — Я тоже. Ты теперь моя, поняла? Навсегда. Макс улыбнулась в темноте. — Твоя, — согласилась она. — Только твоя. Они заснули так снова — обнявшись, чувствуя тепло друг друга, счастливые и уставшие. Двадцать первый день закончился. Впереди было ещё немного времени в этом лагере, в этом волшебном месте, где они нашли друг друга.

***

Следующее утро было особенным — последнее полноценное утро перед финальным конкурсом и закрытием смены. В воздухе витало что-то горьковато-сладкое, предчувствие скорого расставания, смешанное с радостью от того, что они ещё вместе. Макс проснулась первой. Опять. Она лежала, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить Джейн, и смотрела, как солнечный свет пробивается сквозь занавески, рисуя золотые полосы на её лице. Джейн спала, уткнувшись носом в её плечо, и тихо посапывала. Макс улыбнулась, вспомнив, как совсем недавно этот звук её бесил. Как она злилась, закатывала глаза, сжимала зубы. А теперь... теперь это был самый любимый звук на свете. Звук, означающий, что Оди рядом. Что она жива, здорова, счастлива. Она осторожно коснулась губами её макушки. Волосы пахли шампунем и чем-то ещё — тем особенным, неповторимым запахом, который Макс теперь всегда будет ассоциировать только с ней. — Ммм, — Джейн пошевелилась, приоткрыла один глаз. — Ты чего не спишь? — Сплю, — шепнула Макс. — Просто смотрю на тебя. Джейн улыбнулась сонно и снова закрыла глаза. — Ой какая ты романтичнаяя, — пробормотала она шутливо. — Ещё пять минут. Макс засмеялась беззвучно и прижала её крепче.

***

Сегодняшний конкурс назывался «Туристическая полоса препятствий». Это было итоговое испытание перед завтрашней большой заключающей «Зарницей» — проверка на ловкость, силу и командный дух. Организаторы смешали отряды, но на этот раз им повезло: Джейн и Макс оказались в одной связке. В одной команде, в одной группе, на одном этапе. — Ну что, готова? — спросила Макс, когда они подошли к старту. — Всегда готова, — ответила Джейн, и в её глазах блеснул азарт. Этапов было много. Сначала нужно было переправиться через импровизированный овраг — натянутые канаты, по которым нужно было пройти, держась за верхнюю верёвку и переставляя ноги по нижней. Макс пошла первой, показывая пример. Она двигалась уверенно, цепко, не глядя вниз. Джейн смотрела на неё и чувствовала гордость — какая же она сильная, ловкая, красивая. — Давай, Оди! — крикнула Макс, когда спрыгнула на другую сторону. — Я здесь, я поймаю! Джейн ступила на канат. Внизу, в трёх метрах, была натянута сетка — не страшно, если сорвёшься. Но страшно было другое — страх высоты, который она всегда в себе подавляла. Ноги дрожали, руки скользили по верёвке. — Смотри на меня! — голос Макс пробился сквозь шум крови в ушах. — Только на меня! Не смотри вниз! Джейн подняла глаза и встретилась с её взглядом. Зелёные глаза смотрели уверенно, спокойно, ободряюще. Она сделала шаг. Потом другой. Ещё один. Макс тянула к ней руки, и когда расстояние сократилось до полуметра, Джейн просто прыгнула, поверив, что её поймают. И Макс поймала. Прижала к себе, обняла крепко-крепко. — Умница, — шепнула она. — Моя умница.

***

Потом были другие этапы. Лазанье по сетке — они лезли рядом, помогая друг другу, подталкивая, поддерживая. Переправа по бревну через «реку» — шли навстречу друг другу, и когда встретились посередине, Макс взяла Джейн за руки, и они, балансируя, разошлись, не упав. Переноска пострадавшего — Макс тащила на себе Джейн, которая изображала раненую, и пыхтела, но не сдавалась. А на последнем этапе, когда нужно было перелезать через высокую стену, Джейн, уже почти забравшись, вдруг поскользнулась. Нога сорвалась, руки не удержали вес, и она полетела вниз. Но не упала. Макс успела. Схватила её за руку, рванула на себя, удерживая, не давая рухнуть с трёхметровой высоты. Их глаза встретились — испуганные глаза Джейн и сосредоточенные, волевые глаза Макс. — Я держу, — выдохнула Макс. — Я тебя держу. Лезь дальше. Джейн, повиснув на одной руке, нашла опору для ноги, подтянулась и всё-таки забралась наверх. А потом, когда спустилась, когда этап был пройден, она подбежала к Макс и обняла её так, что рёбра затрещали. — Сумасшедшая, — прошептала она. — Ты меня спасла. — Ты бы и сама справилась, — отмахнулась Макс, но в её глазах читалась гордость. — Но я всегда буду рядом. Запомни. Их команда заняла второе место. Кто-то расстроился, кто-то радовался и этому. Но для них двоих место было неважно. Важно было то, что они были вместе. Что работали как единое целое. Что чувствовали друг друга на расстоянии.

***

Весь день они ждали этого момента. Того времени, когда можно будет уйти от всех, спрятаться от чужих глаз и побыть вдвоём. И когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона, они, сославшись на усталость и головную боль, улизнули от отряда и направились к озеру. Тропинка вилась между сосен, пахло нагретой за день хвоей и вечерней сыростью. Они шли молча, держась за руки, и это молчание было наполнено таким глубоким смыслом, что любые слова показались бы лишними. Пирс встретил их тишиной и плеском воды. Старые доски чуть поскрипывали под ногами. Они прошли до самого края и сели, свесив ноги над тёмной гладью. Вода была почти чёрной у берега, но дальше, на глубине, в ней отражалось розовеющее небо. Несколько минут они сидели молча. Просто смотрели, как солнце медленно опускается за верхушки сосен на противоположном берегу, как меняются цвета, как зажигаются первые звёзды. Тишина была такой полной, такой абсолютной, что казалось, они слышат, как растёт трава где-то далеко в лесу. Джейн смотрела на закат. Её профиль чётко вырисовывался на фоне розового неба — точеный нос, пухлые губы, длинные ресницы, тёмные волосы, шевелимые лёгким ветерком. Она задумчиво кусала губу, и этот жест показался Макс самым прекрасным, что она видела в жизни. Макс смотрела на неё и не могла надышаться. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь, ладони вспотели. Она понимала, что если не сделает это сейчас, то не сделает никогда. Что этот момент — идеальный, единственный, неповторимый — ускользнёт, и она будет жалеть всю жизнь. — Оди, — прошептала она. — М? — Джейн повернулась к ней. Их глаза встретились. В голубых глазах Макс плескалась целая вселенная — страх, надежда, любовь, нежность, отчаяние. В карих глазах Джейн — доверие, ожидание, ответное чувство. Макс подалась вперёд. Медленно, очень медленно, давая Джейн время отстраниться, если та захочет. Но Джейн не отстранилась. Она тоже подалась навстречу. Их губы встретились. Это не было похоже на тот быстрый, шальной поцелуй в игре, когда всё произошло слишком стремительно, чтобы осознать. Это не было похоже на те нежные, робкие поцелуи ночью, когда они только учили друг друга. Это было что-то совершенно другое. Настоящее. Глубокое. Бесконечное. Макс чувствовала вкус её губ — сладковатый, чуть солёный, такой родной. Чувствовала, как дрожит Джейн в её руках, и сама дрожала не меньше. Чувствовала, как время остановилось, как исчез весь мир, как остались только они вдвоём на этом пирсе, в этом закате, в этой вечности. Она не знала, сколько это длилось. Может, секунду. Может, час. Может, всю жизнь. Но когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, Джейн смотрела на неё такими глазами, что у Макс перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — выдохнула Макс. — Ты даже не представляешь, как сильно. Джейн ответила не словами. Она взяла лицо Макс в ладони — осторожно, почти благоговейно, будто та была сделана из хрусталя — и поцеловала её снова. Медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. Потом она отстранилась, провела большим пальцем по щеке Макс, вытирая несуществующую слезу, и улыбнулась. Так светло, так открыто, так доверчиво, что у Макс сердце разорвалось от счастья. — Я тоже, — сказала Джейн. — Я тоже тебя люблю, Макс. Больше жизни. Макс обняла её, прижала к себе, уткнулась носом в её волосы. Они сидели на пирсе, обнявшись, и смотрели, как солнце медленно исчезает за горизонтом, как небо темнеет, как зажигаются звёзды — одна за другой, рассыпаясь по небосводу миллионами огней. — Смотри, — прошептала Джейн, показывая вверх. — Падающая звезда. Загадай желание. Макс закрыла глаза. Ей не нужно было ничего загадывать. Её желание уже сидело рядом с ней, тёплое, живое, настоящее. Она открыла глаза и посмотрела на Джейн. Та тоже смотрела на неё. — Загадала? — спросила Джейн. — Ага, — улыбнулась Макс. — Чтобы ты всегда была рядом. Джейн чмокнула её в кончик носа. — Глупая. Я и так всегда буду рядом. Теперь уже никуда не денешься. Они рассмеялись — тихо, счастливо, заливисто. Этот смех разнёсся над озером, спугнул какую-то птицу в камышах и растаял в наступающих сумерках.

***

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Джейн, когда они успокоились и снова уставились на звёзды. — Что-нибудь про себя. Что я ещё не знаю. Макс задумалась. Чего она ещё не рассказывала? Было столько всего, чем она никогда ни с кем не делилась. — Знаешь, — начала она медленно, — у меня никогда не было друзей. Настоящих. В школе я была изгоем. Слишком странная, слишком колючая, слишком не такая. Все шушукались за спиной, никто не подходил. Джейн слушала молча, поглаживая её руку. — А потом появился Билли. Сводный брат. Сначала я его ненавидела. Он был грубым, агрессивным, вечно лез не в своё дело. Но однажды... однажды я пришла домой вся в слезах — надо мной издевались в школе, обзывали, толкали. Я заперлась в комнате и ревела. А он зашёл без стука, сел рядом и сказал: «Хочешь, научу тебя давать сдачи?» Макс усмехнулась воспоминанию. — Я думала, он шутит. А он нет. Он вывел меня во двор и показывал, как бить, как защищаться, как ставить блоки. Мы тогда провозились до темноты, оба в синяках, оба злые и счастливые. И с того дня... он стал мне братом. Настоящим. Джейн заметила как лицо Макс немного потускнело и она прижалась к ней крепче. — Мне жаль, — прошептала она. — Правда жаль. — Мне тоже, — ответила Макс. — Но знаешь, что странно? Я думаю, ему бы ты понравилась. Он бы поворчал для вида, но в глубине души порадовался бы за меня. Они замолчали, думая каждая о своём. Потом Джейн заговорила: — А я всё детство мечтала о собаке. Обычной, дворняжке. Чтобы можно было с ней гулять, разговаривать, обнимать. Но у нас не было возможности. А потом, когда мы переехали к Джиму и Джойс, они подарили мне щенка на день рождения. Маленького, рыжего, с огромными ушами. Я назвала его Чубакка. Макс фыркнула. — Чубакка? Как из «Звёздных войн»? — Ну да, — засмеялась Джейн. — Он был такой же лохматый и смешной. Он прожил у нас пять лет. Умер от старости. Я очень плакала. — Ты до сих пор скучаешь? — Иногда. Но знаешь, когда мне грустно, я вспоминаю, как он тыкался мокрым носом мне в ладонь, и становится легче. Они говорили ещё долго. О всякой ерунде и о важном. О том, какие фильмы любят, какую музыку слушают, чего боятся и о чём мечтают. Оказалось, что у них много общего — обе любят ходить босиком по траве, обе ненавидят лук в супе, обе хотят когда-нибудь увидеть море. — А ты веришь в судьбу? — спросила вдруг Джейн. Макс задумалась. — Раньше нет. А теперь... теперь да. Потому что это не случайность, что мы встретились. Слишком много совпадений. Слишком правильно всё сложилось. Джейн улыбнулась. — Я тоже так думаю. Судьба свела нас вместе. И я благодарна ей за это. Макс наклонилась и поцеловала её в висок. — Я тоже, Оди. Каждый день благодарна.

***

Звёзды усыпали всё небо. Где-то далеко ухнула сова. Вода тихо плескалась у ног. Им было хорошо. Так хорошо, что не хотелось уходить, не хотелось двигаться, не хотелось говорить. Хотелось просто сидеть и чувствовать друг друга. — Нам пора, — сказала наконец Джейн, когда часы показали почти одиннадцать. — Скоро проверка. — Ещё минуту, — попросила Макс. — Одну минуточку. Они посидели ещё пять. Потом ещё десять. Потом встали, отряхнулись и пошли обратно, держась за руки и то и дело останавливаясь, чтобы поцеловаться. Лагерь уже спал. Только в окнах дежурных вожатых горел свет да фонари освещали тропинки. Они проскользнули в домик тихо, стараясь не скрипеть дверью. Сьюзи и Кьют спали — судя по ровному дыханию, уже давно. Макс разделась в темноте и, не раздумывая ни секунды, забралась на кровать к Джейн. Та уже ждала её — подвинулась, освобождая место, прижалась, обняла. — Спокойной ночи, моя Оди, — шепнула Макс. — Спокойной ночи, моя Макс, — ответила Джейн. Они заснули почти мгновенно, уставшие, счастливые, влюблённые. Ночь укрыла их своим одеялом, и в этой ночи не было ничего, кроме них двоих.