Лагерь для двух душ.

Солнце в этот день встало особенно рано, будто тоже чувствовало, что время на исходе. Его лучи пробились сквозь неплотно задвинутые шторы, нарисовав на полу длинные золотистые полосы, и упёрлись прямо в лицо Джейн. Она зажмурилась, попыталась отвернуться, но сон уже отступил, оставив после себя только лёгкую дымку в голове и приятное ощущение тепла. Она открыла глаза и первым делом посмотрела на кровать Макс. Та была пуста. Аккуратно заправлена, но пуста. Джейн почувствовала укол беспокойства, но тут же дверь тихо скрипнула, и в комнату проскользнула Макс — с влажными после душа волосами, в своей любимой футболке и с двумя стаканчиками кофе в руках. — Проснулась? — шепнула она, увидев, что Джейн смотрит на неё. — Держи. Украла из столовой, пока там никого нет. Джейн села, приняла стаканчик. Кофе был горячим, сладким, таким, как она любила. — Ты моя спасительница, — улыбнулась она. — Знаю, — усмехнулась Макс и чмокнула её в макушку. Сьюзи и Кьют ещё спали, поэтому они пили кофе молча, только переглядываясь и улыбаясь. Это утро было особенным — предпоследним. Завтра они проснутся здесь в последний раз. Мысль об этом висела в воздухе, но они старались не думать о ней. Сегодня был сегодня. И они хотели прожить его на полную.

***

На большой поляне к десяти утра развернулось настоящее столпотворение. Вожатые, видимо, решили, что последний полный день нужно провести с максимальной пользой, и организовали несколько игровых зон. Волейбольная сетка была натянута между двумя соснами, рядом поставили стол для настольного футбола, чуть дальше расстелили огромное поле для бадминтона. А в самом центре, под старой раскидистой берёзой, стояли гигантские шахматы — фигуры размером чуть ли не по колено, которые нужно было передвигать руками. — Ничего себе, — выдохнула Джейн, оглядываясь. — Они тут серьёзно подготовились. — Ага, — кивнула Макс. — Хотят, чтобы мы запомнили последний день. Они бродили между площадками, наблюдая за играющими. Крис и Нут сражались в настольный футбол с такой страстью, будто от этого зависела их жизнь. Сара с Эмили пытались освоить бадминтон, но воланчик то и дело улетал в кусты. У гигантских шахмат задумчиво стояли двое мальчишек из другого отряда и двигали фигуры с важным видом. — Смотри, — Макс кивнула в сторону скамейки, где сидели Дастин и Лукас. Те махали им руками, приглашая подойти. — Привет, — сказал Дастин, когда они подошли. — Скучаете? — Скорее, наблюдаем, — ответила Джейн. — А хотите сыграть в нашу игру? — Лукас хитро прищурился. — В какую? — насторожилась Макс. — В «Кто кого переглядит», — Дастин по-хозяйски развалился на скамейке. — Правила простые: садитесь друг напротив друга и смотрите в глаза. Кто первый засмеётся или моргнёт — тот проиграл. Но есть нюанс — я буду отвлекать. Макс и Джейн переглянулись. В глазах Макс читался вызов, в глазах Джейн — лёгкое сомнение, смешанное с любопытством. — Давай, — вдруг сказала Макс. — Сыграем. Они уселись на траву друг напротив друга. Макс поджала под себя ногу, Джейн скрестила лодыжки. Расстояние между ними было не больше метра — достаточно, чтобы видеть каждую мелочь, каждую ресничку, каждое изменение выражения лица. Дастин встал между ними, изображая судью. Он поднял руку, театрально закашлялся и скомандовал: — На старт, внимание... начали! Макс уставилась в глаза Джейн. Сначала это было легко. Даже забавно. Она смотрела на Джейн, Джейн смотрела на неё, и обе старательно сохраняли серьёзные лица. Но чем дольше длилась игра, тем труднее становилось. Глаза Джейн были такими большими. Карими, с золотистыми крапинками, которые появлялись только на солнце. Длинные тёмные ресницы обрамляли их, делая ещё более выразительными. В этих глазах отражалось небо, отражалась она сама — Макс видела в них своё крошечное отражение, словно напоминание о том, что они связаны неразрывно. — А Джейн сегодня особенно хороша, — прокомментировал Дастин, начиная свою отвлекающую кампанию. — Вон какие глаза, прямо утонуть можно. Интересно, она всегда такая красивая или только при Макс? Макс почувствовала, как уголки губ начинают подёргиваться. Она стиснула зубы, заставила себя сохранять серьёзность. Но Дастин не унимался: — А у Макс ресницы смешно дрожат. Вы видели? Прям как крылья у бабочки. Или у мотылька, который на лампочку летит. Бдыщ — и сгорел! Лукас, стоявший рядом, фыркнул, но быстро зажал рот рукой. Джейн тоже была на пределе — Макс видела, как её губы начинают подрагивать, как она кусает их изнутри, пытаясь сдержать улыбку. — А знаете, что говорят про долгий зрительный контакт? — продолжал Дастин, входя в раж. — Что если смотреть друг другу в глаза больше минуты, то можно влюбиться. А вы уже влюблены, так что вам, наверное, хватит и тридцати секунд. Макс почувствовала, что ещё немного — и она рассмеётся. Но она держалась. Ради победы. Ради того, чтобы не дать Дастину этого удовольствия. Она смотрела в глаза Джейн и видела в них что-то такое родное, такое бесконечно любимое, что всё вокруг переставало существовать. Исчез Дастин с его дурацкими комментариями. Исчезли шум игр и крики ребят. Остались только они двое и этот взгляд, связывающий их крепче любых слов. В какой-то момент их взгляды встретились с особенной силой. И обе поняли, что дальше держаться бесполезно. Они прыснули одновременно. Смех вырвался наружу, такой громкий, заливистый, счастливый. Джейн упала на спину, прямо в траву, и хохотала, запрокинув голову. Макс согнулась пополам, уткнувшись лицом в колени, и её плечи тряслись. — Ничья! — объявил Дастин, довольно потирая руки. — Значит, по правилам, штраф! — Какой штраф? — простонала Макс сквозь смех. — Проигравшая — или выигравшая, никто не разобрал — должна поцеловать другую! — Лукас подключился к игре, явно наслаждаясь ситуацией. Макс закатила глаза, но встала, подошла к Джейн, которая всё ещё лежала на траве, и быстро чмокнула её в щёку. — Всё, отстаньте. — Не, не, не, — Дастин замахал руками. — Это не считается! Это был просто так, по-дружески. Надо по-настоящему! Макс вздохнула. Посмотрела на Джейн. Та лежала, глядя на неё снизу вверх, и в её глазах плясали смешинки. Макс наклонилась, взяла её за подбородок, приподняла и поцеловала в губы. Коротко, но вполне убедительно. Для проформы. И для Дастина. — Ого, — выдохнул Дастин, когда она выпрямилась. — Теперь верю. А то я думал, вы просто дурачитесь. Лукас хлопнул его по плечу. — Пошли уже, комментатор. Оставь их в покое. Они ушли, оставив Макс и Джейн вдвоём. Джейн всё ещё лежала на траве, глядя на небо. Макс прилегла рядом, положив голову ей на плечо. — Весёлый день, — сказала Джейн. — Ага, — согласилась Макс. — Дурацкий, но весёлый. Они лежали так, глядя, как по небу плывут облака, и чувствуя, как трава щекочет голые ноги. Солнце пригревало, лёгкий ветерок шевелил волосы. Им было хорошо. Просто хорошо.

***

Остаток дня они провели, переходя от одной игры к другой. Сыграли в бадминтон — Макс оказалась ужасной, но Джейн терпеливо подавала ей снова и снова, пока та не научилась хотя бы отбивать воланчик. Потом попробовали настольный футбол — тут они уже действовали как команда, и даже выиграли пару матчей у Криса и Нута. Потом смотрели, как другие играют в гигантские шахматы, и строили грандиозные планы, как обыграют всех завтра. Но завтра уже не будет. Мысль об этом возвращалась снова и снова, но они старались её гнать. Не сейчас. Потом. Вечером, когда игры закончились и все разошлись по домикам, Макс и Джейн снова встретились у пирса. Они сидели на краю, свесив ноги в воду, и молчали. Говорить не хотелось. Слова были лишними. В какой-то момент Макс взяла руку Джейн, поднесла к губам и поцеловала каждый палец по очереди. Медленно, нежно, словно прощаясь с ними. — Я никогда не забуду этот день, — прошептала она. — И я, — ответила Джейн. — Никогда.

***

А вот утро тридцатого дня было не похоже на все предыдущие. Оно снова началось не с будильника, не с криков Сьюзи, не с шума за стеной. Оно снова началось с тишины. Такой густой, такой тягучей, что казалось, её можно резать ножом. Джейн открыла глаза и поняла: сегодня последний день. Последний полный день в этом лагере, который стал для неё вторым домом. Где она нашла то, о чём даже не мечтала. Она повернула голову. Макс лежала на своей кровати и смотрела на неё. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было столько всего, что слова казались ненужными. — Доброе утро, — прошептала Макс. — Доброе, — ответила Джейн. — Последнее. Макс кивнула. В её глазах блеснуло что-то, но она быстро моргнула, прогоняя это. — Давай вставать. Сегодня много всего.

***

Линейка была торжественной и грустной одновременно. Все отряды построились на центральной поляне, директор лагеря говорил правильные слова о дружбе, о времени, проведённом вместе, о том, что они все стали одной большой семьёй. Джейн слушала и чувствовала, как ком подступает к горлу. Рядом Макс стояла, напряжённая, и кусала губы. — Завтра вы разъедетесь по домам, — говорил директор. — Но я надеюсь, что дружба, зародившаяся здесь, останется с вами навсегда. Берегите друг друга. И помните этот лагерь. Он закончил, и все зааплодировали. А потом объявили самое страшное: «Начинайте собирать вещи. Завтра после завтрака — отъезд». Эта новость повисла в воздухе тяжёлым облаком. Все сразу притихли, задумались. Джейн почувствовала, как Макс взяла её за руку. Крепко, до боли. — Не думай об этом, — шепнула она. — Сегодня ещё есть. — Сегодня, — эхом отозвалась Джейн.

***

Весь день они провели вместе. Бродили по любимым местам, прощаясь с каждым уголком, который стал для них особенным. Сначала пошли к качелям. Макс снова качала Джейн, и та взлетала высоко в небо, чувствуя, как ветер обдувает лицо. Только теперь в этом полёте была не только радость, но и грусть. Потом сели на скамейку у старого дуба, где Джейн разговаривала с Уиллом. Долго сидели молча, просто глядя на небо. — Помнишь, как мы здесь впервые поцеловались? — спросила Макс. — На пирсе, — кивнула Джейн. — Нет, до этого. В игре. Когда ты подошла ко мне и... — Макс запнулась. — Помню, — улыбнулась Джейн. — Ты тогда смотрела на меня так, будто я инопланетянка. — Я и думала, что ты инопланетянка, — усмехнулась Макс. — Но оказалось, ты просто... моя. Потом они пошли на полянку, где ели сладкую вату. Специально купили по стаканчику, сели на то же самое бревно, где сидели тогда. Джейн снова измазалась в сахаре, и Макс снова вытирала её пальцем, а потом поцеловала — сладким, липким поцелуем. — Вкус детства, — сказала Макс. — Вкус нас. Потом был пирс. Их пирс. Они сидели там дольше всего, глядя на воду и молча. Говорить не хотелось. Слова были лишними. Всё уже было сказано за эти дни. Оставалось только чувствовать — тепло руки в руке, биение сердца, дыхание рядом. — Я никогда не забуду это место, — прошептала Макс, когда солнце начало клониться к закату. — Никогда. — И я, — ответила Джейн. — Здесь мы стали мы. Они поцеловались — медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могли выразить словами. Прощание с пирсом. Прощание с этим летом. Прощание с тем, что уже никогда не повторится.

***

Дискотека началась в восемь вечера. Зал преобразился — разноцветные шары, гирлянды, мигающие огни. Музыка гремела так, что стены дрожали. Сначала играли зажигательные хиты, и все прыгали, кричали, танцевали, как в последний раз. Что, в общем-то, так и было. Макс и Джейн танцевали вместе. Не обращая внимания на то, что на них смотрят. Не обращая внимания ни на что. Они просто двигались в такт музыке, то соприкасаясь телами, то расходясь, но всё время возвращаясь друг к другу, словно магниты. — Я люблю тебя! — крикнула Макс сквозь музыку. — Что? — Джейн не расслышала. — Я люблю тебя! — Макс крикнула громче. Джейн рассмеялась и поцеловала её прямо в губы — быстро, но страстно. — Я тоже тебя люблю! Музыка гремела, свет мигал, вокруг прыгали десятки людей, но для них двоих существовал только этот момент, только этот танец, только этот вечер. А потом диджей объявил медляк. Музыка изменилась — медленная, красивая, тягучая мелодия поплыла над залом. Пары начали образовываться повсюду. Кто-то приглашал друг друга, кто-то просто обнимался, кто-то стоял у стен, смущаясь. Макс протянула Джейн руку. Та вложила в неё свою ладонь. Они обнялись, прижимаясь друг к другу так тесно, как будто пытались стать одним целым. Макс положила голову на плечо Джейн, вдыхая запах её волос. Джейн гладила её по спине, чувствуя, как бьётся её сердце — быстро, взволнованно, в такт её собственному. — Я не хочу уезжать, — прошептала Макс в её плечо. — Я знаю, — так же тихо ответила Джейн. — Я тоже. — Как я буду без тебя? — Как я без тебя? Они замолчали. Потому что ответа не было. Был только этот танец, эта музыка, эта секунда, которую они проживали здесь и сейчас. В какой-то момент Макс подняла голову и встретилась взглядом с Джейн. Этого взгляда было достаточно, чтобы понять всё без слов. В нём было столько всего — и любовь, и нежность, и страх расставания, и надежда, и обещание. Макс осторожно коснулась губами её губ. Поцелуй был долгим, нежным, глубоким. Не тем быстрым поцелуем украдкой, какими они обменивались раньше, и не тем страстным, каким целовались в минуты отчаяния. Это был поцелуй прощания и обещания одновременно. Прощания с этим местом, с этим летом, с этой жизнью. И обещания, что они найдут друг друга снова. Они целовались посреди танцпола, под медленную музыку, не замечая никого вокруг. Для них не существовало ни удивлённых взглядов, ни шепотков за спиной, ни даже Майка, стоявшего у стены с открытым ртом. Был только этот момент. Только они. Потом они снова прижались друг к другу и танцевали так, пока играла музыка. Медляк за медляком, не отпуская друг друга ни на секунду. Пока диджей не объявил последний танец. — Последний, — прошептала Макс. — Последний, — эхом отозвалась Джейн. Они танцевали, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но сдерживая их. Не сейчас. Потом. Когда никто не видит. Когда музыка стихла, зал взорвался аплодисментами. Кто-то кричал, кто-то обнимался, кто-то плакал в открытую. Макс и Джейн стояли посреди всего этого хаоса, держась за руки, и смотрели друг на друга. — Пошли отсюда, — сказала Макс. — Пошли, — согласилась Джейн. Они вышли на улицу. Ночь была тёплой, звёздной, пахло соснами и приближающимся утром. Они медленно побрели к своему пирсу. В последний раз.

***

Там, на пирсе, они просидели до самого отбоя, а потом и после него. Говорили о всякой ерунде и о важном. О том, что будут делать, когда вернутся домой. О том, как будут переписываться. О том, что обязательно увидятся на каникулах. О том, что никогда друг друга не забудут. — Оди, — сказала Макс, когда на небе зажглись особенно яркие звёзды. — М? — Я хочу тебе кое-что сказать. На всякий случай. Если завтра мы разъедемся, и я не успею. Джейн смотрела на неё, чувствуя, как сердце замирает. — Ты — лучшее, что случалось со мной в жизни, — сказала Макс. — Ты научила меня доверять, научила любить, научила быть счастливой. Спасибо тебе за это. Джейн почувствовала, как слёзы всё-таки потекли по щекам. — И ты меня, — прошептала она. — Ты тоже научила. Всему. Они обнялись, прижавшись друг к другу так сильно, как только могли. И в этом объятии было обещание — что, несмотря ни на что, они будут вместе. Всегда. Потом они всё-таки пошли в домик, понимая, что завтра будет трудный день. Сьюзи и Кьют уже спали, но на тумбочке Джейн лежала записка: «Мы всё понимаем. Не шумите только». Она улыбнулась сквозь слёзы и показала записку Макс. Они легли на кровать Джейн, обнявшись, и долго лежали молча, слушая дыхание друг друга. Засыпать не хотелось — казалось, что если заснуть, то утро наступит быстрее. А они не хотели, чтобы это утро наступало. Но сон всё-таки взял своё. Они заснули , прижавшись друг к другу, с мокрыми от слёз щеками, но с улыбками на губах. Потому что они были вместе. Потому что они любили. Потому что эта любовь была настоящей.