Бойся своих желаний, Рональд

Так она оказалась здесь. Странно было признаваться даже себе, но Гермиона ожидала многого от этого вечера. Вечера, когда она, будучи невестой Рональда Уизли, стояла перед дверью Драко Малфоя и не решалась позвонить. Ведь как только он появится на пороге — начнётся их первое и последнее в жизни настоящее свидание. Она думала, что Малфой придумает что-то большее, чем пригласить её в свой пентхаус на ужин и вино — это казалось совершенно ему неподходящим. Но в какой-то мере Гермиона была даже рада, что Драко избежал нарочито претенциозных жестов. Ужин и вино — они уже делали это множество раз: задерживаясь в офисе непозволительно долго или сбегая с ужасно скучных приёмов — Гермиона могла выдержать. Так почему же рука, вновь и вновь зависая над проклятой кнопкой, так и не преодолела оставшиеся жалкие дюймы? Дверь распахнулась. Насмешливый прищур, серые глаза, ухмылка — базовый набор Драко Малфоя. — Грейнджер, заходишь или мне дать тебе ещё десять минут на проявление решительности? Отлегло. Мгновенно. Не осталось ни страха, ни сомнений. И то, что она так чувствовала себя рядом с ним, вызывало ненужные вопросы. Но Гермиона ничего не могла с этим поделать — она привыкла к его присутствию. И, кажется, вместе с его появлением в её жизни несколько лет назад произошло какое-то крошечное, почти незаметное смещение в самой структуре сознания — перемена, повлекшая за собой изменение всей основы восприятия. Иначе она не могла объяснить, почему, когда Малфой оказывался в поле зрения, она всегда ощущала на клеточном уровне: ей больше никто и ничто не угрожает. Пока Драко рядом — с ней ничегошеньки не случится. Гермиона улыбнулась: — Могу войти? Малфой — в обычной белой рубашке с закатанными рукавами и брюках, привычный до невозможности — сделал шаг назад, впуская её в своё пространство. И шаг, который она сделала, чтобы переступить порог, стал одним из самых интимных действий в её жизни. Мурашки прошлись по телу, когда чары приняли Гермиону в свои объятия, мягко обволакивая. Он заранее позаботился о том, чтобы она могла здесь находиться — и это подтверждало её ощущение. Рядом с Малфоем ей не нужно было думать, анализировать или о чём-то заботиться. Он делал это за неё. Странно. — Чувствуй себя как дома. Её взгляд, осмелев, прошёлся по помещению — коридора не было, они стояли в огромной гостиной. Окна в пол открывали вид на вечерний Лондон с его дождливо размытыми огоньками машин и фонарей где-то далеко внизу. Свет был приглушён; на журнальном столике горели свечи, в камине потрескивал огонь. На диване аккуратно лежал большой тяжёлый плед изумрудного цвета. Единственный цветовой акцент. Всё остальное вокруг было либо белым, либо тёмно-серым, либо цвета палисандра. Аромат древесины заполнял лёгкие и сворачивался там клубком, принося с собой какое-то первобытное спокойствие. Здесь было уютно и тепло. — Нравится? — Малфой внимательно изучал её. Она чувствовала это. Всегда чувствовала. — Нравится, — Гермиона кивнула. — Здесь очень мило. И, честно признаться, всё это тебе подходит, Малфой. — В каком смысле? — Мне всегда казалось, что ты можешь обитать только в огромном поместье, полном духов прошлого. Ну… понимаешь. А оказалось, что тебе больше подходит вот это, — она провела рукой по воздуху, словно очерчивая пространство. — Смотреть на весь город свысока, Малфой, это в твоём стиле. — Ха-ха, — притворно высоким голоском произнёс он. — Очень смешно, Грейнджер. В этот момент она поняла, что больше не испытывает ни капли нервозности или смущения. — Так зачем ты меня пригласил? — Я же говорил, Грейнджер — ужин и вино. — Угу… Ужин, вино и ещё кое-что? Кажется, именно такой был уговор. — И ещё кое-что, — согласился он. — Пошли. Я готовлю пасту с морепродуктами и твоим любимым сливочно-томатным соусом. — Ты умеешь готовить? — Гермиона последовала за ним в кухонную зону, которая так же не была отделена стенами. Большая, современная, с деревянными фасадами, вероятно, обошедшимися ему в баснословную сумму. — она выглядела обжитой: специи в одинаковых баночках с аккуратными подписями, досочки для нарезки, растущие в горшочках салат, петрушка и укроп. Всё это было полной противоположностью её собственной кухни, на которой варился только кофе, и то если очень повезёт. — Не знала… А потом он это сделал. Мерлин, только бы она не умерла со смеху. Малфой надел фартук — белый, идеально выглаженный — и ему не хватало лишь поварского колпака, чтобы бросить карьеру клерка и перейти на сторону воплощения гастрономических фантазий. Судя по аромату — чеснока, сливок и спелого томата, приправленного то ли базиликом, то ли чем-то ещё — это у него, пожалуй, отлично получилось бы. — Ты многого обо мне не знаешь, — он указал на стул возле кухонного островка, на котором как раз происходила кулинарная магия. — Присаживайся. Не ошибусь, если предположу, что сегодня ты предпочтёшь белое сухое красному полусладкому? Волнение слабой дрожью пробежало по нервным окончаниям — вид Драко Малфоя, готовящего для неё любимую пасту с морепродуктами, не мог оставить её равнодушной. Но куда сильнее действовало то, как он безошибочно угадывал каждое её пожелание, мысль и чувство. Это пугало ровно настолько же, насколько возбуждало. Гермиона вспомнила, что это свидание — лишь следствие их другой договорённости, по которой они окажутся в одной постели. Голые. Щёки заалели, выдавая бурлящие внутри эмоции. — Что же тебя так взволновало, Грейнджер? Она боялась, что у Малфоя начнётся косоглазие; иначе как он одновременно успевал следить за движением ножа и за её лицом — было непостижимо. Но он успевал. Естественно. — Белое сухое, — пробормотала она, злясь на саму себя за слабость. Хотя… покажите ей ведьму, которая осталась бы равнодушной в такой ситуации. Можно ли её винить? Малфой был умён, красив, богат — и чертовски сексуален. Она сильнее сжала ноги, сражаясь с невидимым, но вполне реальным, всё нарастающим влечением. Малфой кивнул и вытер руки полотенцем, тщательно проходясь по каждому пальцу. Ммм. Аппетитно. А потом уверенными, быстрыми движениями откупорил бутылку вина — наверняка урожая старше, чем она сама — и налил пару глотков в пузатый бокал на длинной элегантной ножке. Протянул ей: — Попробуй. Она аккуратно положила свои пальцы между его, не соприкасаясь, и взяла бокал: — Если мне не понравится, ты откроешь другую бутылку? Нелепо. Наверняка в его баре хранились только редкие, шикарные вина. Серые глаза скользнули по её лицу, ловя микродвижения: — Конечно, Грейнджер. И буду открывать одну за другой, пока не найду ту, что тебя удовлетворит… Прохлада с цветочно-лаймовой ноткой задержалась на губах лёгким, воздушным ощущением. — Оно прекрасно, — Гермиона протянула бокал обратно и подождала, пока Драко наполнит его. — Какой год? Заминка. Пауза — настолько короткая, что кто-то другой и не заметил бы. Но каждое его движение всегда было до невозможности точным. И тут — рука чуть дрогнула, вино качнулось в бокале. Всего секунда, мгновение. Он передал ей наполненный бокал. — Семьдесят девятый, Грейнджер. И усмехнулся, отводя взгляд. Гермиона с трудом сглотнула. Бутылка вина года её рождения. Сколько ещё таких хранилось в его запасах? — Готово, — его голос вырвал её из копошащихся в черепной коробочке мыслей. — Проходи к столу. Малфой спокойно, без суеты, подавал тарелки, натирал пармезан, добавлял листочки свежего базилика, подливал вино. А Гермиона пропадала — утопала — в предположениях. Она не заметила, как он сел напротив, не почувствовала вкуса еды, отвечала невпопад и была далеко от гостиной элитного пентхауса в центре Лондона. Она что-то упускала. В картине её жизни не хватало какой-то важной детали, но та, словно под чарами невидимости, снова и снова ускользала. Гермиона не была глупой или слепой — она видела, как Малфой на неё смотрел. Иногда — сосредоточенно и изучающе, в другие дни — откровенно вожделеюще, а порой — мимолётно печально, даже обиженно. Но во всём этом был смысл. Они проводили много времени вместе, оказывались рядом в разных ситуациях, и, будучи здоровыми молодыми людьми, иногда — или чуть чаще, чем «иногда» — желали друг друга. Пока это не мешало работе и не отвлекало от повседневных задач — Гермиона не была против. Но ведь было что-то ещё. — Вкусно? — Мм? — она вынырнула и попала прямиком в капкан его серых глаз. — Что, прости? Малфой отложил вилку и сложил пальцы под подбородком, внимательно копаясь в её образе, будто на деле проникал куда глубже — в мысли. Ей захотелось сжаться до размеров песчинки и закатиться между идеальными досками паркета. — В чём дело, Грейнджер? — строго, властно. — Прости, — она действительно чувствовала себя виноватой. — Просто… Малфой, ты странный. — Продолжай, — холод заполнял его зрачки, колючий и злой. — Ты покупаешь вино года моего рождения, готовишь мою любимую пасту. Ты знаешь меня, Малфой. Всю. До мелочей. — Так, — он кивнул. — И… я не понимаю почему. Знаю: что-то ускользает, теряется в череде дней и событий. Не могу уловить. — И? Всё ещё колючий. Ей хотелось, чтобы он перестал шипеть, убрал вздыбившуюся холку, потеплел. И поэтому Гермиона попросила — так честно, как могла: — Помоги мне. И произошло то, что всегда бывало, когда она открывалась: он смягчился, расслабился, опустил щиты. Гермиона знала — для неё. — Обязательно, Грейнджер. Сразу после ужина ты получишь ответы. Поешь, прошу тебя. Ты наверняка пропустила обед, а позавтракала чашкой кофе. Гермиона смутилась: — Иногда мне кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сама. Она накрутила спагетти, подцепила креветку и отправила всё это в рот. Восхитительный сливочно-томатный вкус разошёлся по языку, заставив улыбнуться. — Превосходно! — она сделала глоток вина. — Где ты научился так готовить? Малфой пожал плечами: — Следовать указаниям из книги рецептов — не самая сложная задача, Грейнджер. В конце концов, я был лучшим на курсе зельеварения. Щепотка того, ложка другого — варить десять минут, смешать — всё это нам знакомо. — Я на втором курсе могла приготовить идеальное оборотное зелье, но в прошлый раз, когда пыталась сварить пасту, вода выкипела, а макароны приклеились ко дну. Я чуть не устроила пожар. Так что, пожалуй, не соглашусь. — Как Уизли относится к тому, что ты не готовишь? Насколько мне известно, его мать придерживается весьма… традиционных взглядов на семью. — Ворчит, — Гермиона не хотела говорить о Роне. Не сегодня. — Будь ты моей, тебе не пришлось бы ни минуты в жизни тратить на то, что не приносит удовольствия, — сказал он едва слышно. — Что? — Ничего, — уже громче. — Как думаешь, можем вернуться к десерту позже? Я хочу тебе кое-что показать. Но она уже слышала. И эти слова застряли где-то внутри, жужжа и пульсируя: «Будь ты моей, тебе бы не пришлось ни минуты тратить на то, что тебе не приносит удовольствия». Змей-искуситель. Забирай своё яблочко и проваливай. — Конечно. Моё любопытство всё равно не позволит мне сидеть за столом дольше необходимого, — Гермиона постаралась вернуться к разговору. — Что меня ждёт? — Кино, Грейнджер, — Малфой уже поднялся и убирал пустые тарелки. — Я покажу тебе кино. — Фильм? — Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда в последний раз выбиралась в кинотеатр и что интересного за последний год выходило в прокате. — Что будем смотреть? — Тебе понравится, — Драко уже стоял перед ней и протягивал ладонь, приглашая следовать за ним. Она приняла его галантный жест и встала со стула: — Откуда ты знаешь, что я этот фильм ещё не смотрела? — Поверь, я знаю, — в его низком, бархатистом голосе прозвучало что-то похожее на скрытую уязвимость, которую он тут же спрятал за нервной полуулыбкой. — Идём. Малфой открыл одну из дверей, за которой оказались ступени, уводящие куда-то вниз. Гермиона пока что побывала лишь в уборной, гостиной и на кухне; остальная часть пентхауса была ей незнакома. Она видела лестницу наверх и предположила, что там находятся спальни, но даже не подозревала, что есть и третий уровень. — Что там? — Увидишь. — Он снова предложил ей ладонь, помогая спуститься по узкой лестнице. И она уже привычно вложила свою руку в его, чувствуя тепло. Внизу оказалось небольшое помещение без окон — белые стены, мягкие толстые пледы на полу, россыпь декоративных подушек. Малфой щёлкнул пальцами, и свечи, стоящие в углах, вспыхнули золотистыми язычками. Комната стала похожа на кокон — тёплый, скрытый ото всех, безопасный. Гермиона с любопытством огляделась ещё раз, не обнаружив ни экрана, ни проектора. — Присаживайся, — Малфой указал на пол. — Там подогрев, тебе будет тепло и, надеюсь, комфортно. Она порадовалась, что надела длинную свободную юбку — такую нетипичную для неё — и без лишних сомнений опустилась на плед. Драко сел рядом, притягивая ближе подушки. — А теперь ложись, Грейнджер. — Что? — Ложись, — повторил он твёрдо, тем самым тоном, от которого по коже бегали мурашки. Он не требовал — он констатировал факт, с которым уже согласились. Но ей было плевать на его слова, тон, серьёзность в голосе. Гермиона сложила руки на груди: — Нет. Скорее небо рухнет ей на голову, чем она начнёт подчиняться чьим бы то ни было приказам. Малфой вздохнул, но глаза его опасно сузились. — Грейнджер, ты всё ещё хочешь получить ответ на свой вопрос? — Какой? — Почему я столько лет выбираю оставаться рядом с тобой. Почему работаю в Министерстве — хотя мы оба прекрасно знаем, что я слишком богат для этого дерьма, — он усмехнулся, но усмешка вышла уставшей, почти обнажённой. Гермиона закусила губу, задумавшись. Она хотела знать. Конечно, хотела. Но… готова ли она уступить ради ответов. Пожалуй… да. Гермиона кивнула. — Тогда ложись. Она медленно опустилась на спину. Под головой оказалась мягкая подушка, а кудри рассыпались по ткани. Несколько мгновений Малфой просто смотрел на неё, не моргая. В этих глазах было так много того, что она боялась называть. А потом лёг рядом, его плечо касалось её плеча. От него исходило тёплое, плотное, мужское тепло. Его аромат был глубоким, сухим, будто тронутым вечерней прохладой: древесная строгость кедра переплеталась с чем-то бархатистым и мягко-пудровым. Возможно, это был ирис. Сдержанная роскошь, которая подходила Малфою идеально. Он наклонился к самому её уху — близко. Гермиона затаила дыхание. — Ты такая красивая, Грейнджер, — прошептал он. И мир вокруг словно замер. — Ты мне доверяешь? — его голос расколол тишину надвое. Гермиона задумалась. Доверие никогда не было её сильной стороной. Она всегда придерживалась принципа «проверяй». И Малфой подвергался проверкам — десяткам, если не сотням. Первый год его работы был сущим адом: уж она постаралась, взваливая на него самые сложные задачи, отправляя на важные совещания без нужных отчётов, недоговаривая, скрывая, откровенно вводя в заблуждение. А Малфой вёл себя так, будто вообще не замечал неудобств. Не перечил, не злился — просто упорно делал то, что от него требовалось, не задавая лишних вопросов. Понять, что проверки ему больше не нужны, было легко. Однажды, когда они возвращались в Министерство через каминную сеть после обеденного перерыва, прямо в атриуме на Гермиону набросился какой-то фанатик чистоты крови. Когда она поняла, что в опасности, первым, чисто инстинктивным движением был шаг — шаг за его спину. Конечно, в следующее мгновение она уже сражалась — грязно, яростно, эффективно. Но своего первого порыва она не забудет никогда. Как и того, что Малфой тоже сделал шаг. Вперёд. Вставая перед ней. Прикрывая собой от любой угрозы. — Доверяю, — сказала она. Он требовал честности — и она могла ему её дать. — Я хочу показать тебе кое-что. Но тебе придётся расслабиться и взять меня за руку. — Твои воспоминания? — догадка вспыхнула в сознании и растеклась удивлением под кожей. — Да. Ты сможешь почувствовать всё, что чувствовал я. Видеть всё, что видел я. Но для этого тебе нужно впустить меня в своё сознание. — Но… как это возможно? — Ты же сказала, что доверяешь, Грейнджер. Невыносимый. Гермионе ничего не оставалось, кроме как чуть сдвинуть ладонь, нащупать его руку и медленно, осторожно, почти боязливо вложить свою в его — переплести пальцы. И выдохнуть. Малфой крепко сжал её ладонь, словно удивляясь тому, как естественно она легла в его. — Я не знаю, когда это началось. Сколько ни копался в воспоминаниях — не смог отыскать. Возможно, это было со мной всегда. Уголок его губ едва заметно дёрнулся — жест больше защитный, чем насмешливый. — Смотри наверх. Она подняла взгляд. Неторопливое, горячее нетерпение уже пульсировало под кожей — любопытство, желание понять, узнать, докопаться до истины превращалось в грохочущую одержимость. Холодок сбегал по позвоночнику. Малфой взмахнул палочкой, пробормотав незнакомое ей заклинание. Гермиона не пыталась разобрать слова — потому что на потолке, словно на экране, появился… Хогвартс. Она погружалась всё глубже, ощущая, как комната вокруг растворяется, а очертания школьного коридора становятся отчётливее. Единственным, что удерживало её в реальности, было тепло его руки — якорь, не дающий ей потеряться в бурных водах прошлого. И она была уже не собой. Теперь она стала Малфоем. Смотрела на мир его серыми глазами. Нервно поправляла спадающую на глаза чёлку его руками. Она — он — шёл по коридору, глядя себе под ноги. Гермиона чувствовала всё: прохладу камня, утреннюю усталость, пустоту в животе, раздражение от слишком раннего подъёма. Он свернул один раз, другой… и врезался в кого-то. Поднял взгляд, готовясь отругать беднягу за отсутствие глаз или умения ими пользоваться. Но перед ним стояла она. Сама Гермиона. Только четверокурсница. Комок чувств, которым она не могла бы дать название, застрял в его горле. Там было так много всего. Малфой смотрел, как она присела, чтобы собрать книги, следил за каждым её движением. И внутри у него всё переворачивалось, перемешивалось; сердце проваливалось куда-то вниз, а потом возвращалось галопом в грудную клетку; волоски на руках вставали дыбом; дыхание обрывалось пустотой в лёгких. Он забыл даже моргать, и сухость в глазах отдавалась тупым жжением. Гермиона — та из прошлого, мини-версия настоящей — фыркнула: — Смотри, куда идёшь, Малфой. Развернулась на пятках и ушла по своим делам. А Драко так и остался каменным изваянием — лишённый слов, потерянный, ошеломлённый. А потом появилась злость. Переливаясь через край, заполняла всё его естество. Он сжал зубы до скрежета и, резко отвернувшись, зашагал прочь. Картинка потухла, возвращая её в маленькую комнатку без окон, где Малфой всё ещё крепко держал её за руку. Её сердце колотилось быстро-быстро. Дыхание сбилось. — Что это?.. — с трудом выдохнула она. — Это ты. И я. Наша история, — ответил он тихо, хрипловато. Малфой не смотрел на неё. Его взгляд соскальзывал в сторону, вниз, мимо. Он будто боялся столкнуться с её изумлением или страхом. Может, неуверенностью. — Но… у нас нет никакой истории, — попыталась возразить Гермиона. Драко усмехнулся — громко, болезненно. В этой усмешке не было ни тени его привычной иронии. Только сдержанная, оголённая правда, которую он слишком долго носил внутри. — Ошибаешься, Грейнджер, — сказал он, и низкая вибрация его голоса прошла по её коже, вызывая мелкую дрожь. — Я ничего не понимаю. И она правда не понимала. Ничегошеньки. Что он хотел ей показать? Зачем? Что всё это значило? И самое главное — как ей действовать? Как реагировать? Чего он ждал от неё. — Хочешь продолжить? — Малфой даже не попытался облегчить для неё эту ситуацию. Какой у неё был выбор? Встать и уйти, так и не получив ответы на свои вопросы. Или… — Да. — Держи меня за руку крепче, Грейнджер, а то останешься в моих мыслях навсегда, — предупредил он и вновь взмахнул волшебной палочкой. Гермиона приготовилась к чему угодно. Но только не к этому. Там была она. Раз за разом Малфой видел её — и чувствовал. Чувствовал всё. Смятение, жажду, желание, злость, влечение, ненависть, очарование, боль. Эмоции потоком врывались в её сознание, а годы шли. Хогвартс, война, суд, обязательная отработка в Министерстве. Она. Она. Она. Разные места, разные события. Но константой была она. Он. Его чувства. И с каждым новым воспоминанием, которое непрекращающейся чередой показывал ей Малфой, становилось всё меньше злости, ненависти, боли — и всё больше влечения, интереса и… одержимости. Гермиона захотела вынырнуть, схватить губами кислород и протолкнуть внутрь. Вдохнуть. Она тонула. Задыхалась. В нём. В этих картинках, где она сама была каким-то недостижимым идеалом — грёбаной святой с поступками грешницы. Она ощущала, как пьедестал, на который он её возвёл, оказался таким высоким, что ни спрыгнуть, ни упасть — разобьётся. В его картине мира она была объектом. Да, объектом восхищения и нужды — но всё же объектом. Нужно было выбраться отсюда. Гермиона попыталась пошевелиться, но застряла в его сознании словно в вязкой болотной трясине. В нём, смотрящем на неё. — Грейнджер, — доносилось откуда-то издалека, — прекрати паниковать, я не могу помочь, пока ты не успокоишься. Но успокоиться не получалось. Она колотила руками и ногами, которые медленно погружались в темноту и неизвестность; её тело, тяжёлое и неподатливое, уходило на дно. Она теряла ориентир. Не могла дышать. И всё, что она видела — это себя его глазами. Ту, которой она никогда не была. Не желая больше чувствовать, смотреть, Гермиона закрыла глаза и погрузилась во мрак. … — Грейнджер! — его голос тащил на поверхность, звал. — Всё в порядке, с тобой всё в порядке. С некоторой опаской она всё же открыла глаза. Драко склонялся над ней, близко, брови сведены, губы поджаты — явные признаки тревоги. — Что случилось? — спросил он, внимательно осматривая её. — Ты запаниковала, и я не смог вытащить тебя достаточно быстро. — Что случилось? — слова с трудом прорвались сквозь горло, содранное криком. — Что случилось? Он не ответил — в серых радужках читалось непонимание. — Ты каждый день проводил рядом со мной и лгал! Лгал обо всём. Я доверяла тебе — а ты? Что всё это значит? Ты до сумасшествия желал меня? Вот почему оставался рядом столько времени? Гермиона отбросила его руку и поднялась на ноги, покачнувшись. Малфой тут же встал и потянулся к ней, чтобы поддержать. — Не трогай меня! На ватных ногах она сделала шаг от него — шаг в сторону лестницы. Ей хотелось как можно скорее покинуть этот дом. — Ты хочешь меня трахнуть? — её голос дрогнул, но не от слабости — от ярости. — Я даю тебе эту возможность. Сделай это. Ты знаешь когда и где. А потом убирайся, Малфой. — Что? — в его голосе звенел чистый, оглушающий ужас. — Что ты несёшь, Грейнджер? — Ты показал мне что? Свои чувства? И как ты думаешь, что это за чувства? Вечно невозмутимый Малфой… смутился. — Только не говори… — Гермиона застонала, прикрывая лицо рукой. — Ты подумал, что это любовь? Молчание оказалось идеальным ответом. — Если бы ты меня любил, Малфой… ты бы давно признался и попытался построить что-то настоящее. В этом, — она махнула рукой, обводя комнатку, — нет ни капли любви. Поверь, ты меня трахнешь — и всё пройдёт. Сквозь привычную маску недоступности вдруг проступили отчаяние и боль. Казалось, что Малфой чувствует удар фантомного ножа прямо в сердце, но истекает самой настоящей кровью. — Я хочу уйти. — Нет. — Ты не будешь меня удерживать. Гермиона была зла. — Буду. Палочка оказалась в её руке мгновенно. Никто — никто — не будет держать её где-либо против воли. — Только попробуй, — слова вырывались сиплым шипением. — Только попробуй, блядь. Малфой осел на пол, его руки безвольно упали по сторонам. Сломленный и поверженный, он кивнул. — Я так понимаю… работа тебе больше не нужна. Писать заявление не обязательно — я всё улажу. И ради всех тех лет, что мы были рядом… я помогу тебе избавиться от этих… Гермиона сделала паузу, аккуратно подбирая слова. — Чувств. Встретимся через неделю. У меня. Насколько я помню, ты не нарушаешь обещаний. Я тоже держу слово. Она поднялась на несколько ступеней, а потом обернулась: — Спасибо за свидание. Было… познавательно. И ушла, оставляя его позади.

***

Так он оказался здесь. В поместье Теодора Нотта — отчитываемый им же, словно пятилетний мальчишка, провинившийся перед отцом. — Ты сделал что? — Показал ей воспоминания, — уже в третий раз повторил Малфой. — Что? — Ты тупой или как? — терпение Драко заканчивалось. — Говорю же: показал ей воспоминания! Тео грохнулся на ковёр и схватился за сердце. — Ты меня убиваешь, Малфой! Драко, расположившись в своём любимом кресле и потягивая огневиски, смотрел на друга с напускным безразличием. — Ну как, скажи мне, ты до этого додумался? Ты же напугал её, придурок! — Тео нахмурился и застонал так, словно прежнего представления с падением было недостаточно. — Плакали мои денежки. — О чём ты говоришь? — Драко уже перестал что-либо понимать. — Я ставил на Драмиону! — На… что? — На Драмиону. Блейз говорит, что вы не будете вместе, потому что ты манипулятор, трус и змей, а она — благородная львица. Пэнси ставила на то, что вы однажды переспите, но на этом всё. Дафна выбрала вариант… — Что за нахрен Драмиона? — Нет, всё-таки тупой из нас двоих — ты… Драко плюс Гермиона равно Драмиона. Что тут непонятного? У него не было слов. Закончились. Да и выразить всё то бешенство, собравшееся внутри, всё равно не получилось бы никакими словами. Они делали ставки на него и на неё. На них. — Я единственный выбрал ваше «долго и счастливо», а ты всё просрал, — Тео зевнул и перекатился на бок, подставляя ладонь под голову. — Так и знал, что ты всё испортишь. — И чем же я всё испортил? — Драко держался изо всех сил, чтобы не вмазать по слащавой физиономии друга. — Повторяю, — закатывая глаза, протянул Тео. — Ты её на-пу-гал. Ясно теперь? Но Малфою не было ясно. — Каким образом? — Корень мандрагоры… — взвыл Нотт. — Ты притащил её в подвал, пропустил через мясорубку собственных чувств, о которых она не просила, а потом что? Угрожал, что не выпустишь её оттуда? Если бы мой ухажёр так поступил, я бы в штаны наложил от страха. Хорошо, что мне не нравятся мужчины. — Тебе вообще никто не нравится, — пробормотал Малфой, погружаясь в собственные мысли. — Вот именно. И посмотри на меня — единственный из нашей компании ни по кому не страдаю, живу на полную, не трачу всё своё время на романтические переживания. Минусы будут? — Так ты думаешь, она ушла потому, что испугалась, а не потому, что ничего не чувствует ко мне? — Нет, это невозможно. Столько лет вокруг да около… Дракочка, мой любимый, — Тео послал воздушный поцелуй и подмигнул. — Если бы она ничего не чувствовала, не пришла бы на свидание. И уж тем более не пригласила бы в свою постель. Тео резко замолчал, что-то обдумывая, а потом: — Так предложение в силе? — Какое? Тео цокнул: — Секс втроём. — Вроде бы… — Ура! — Нотт подскочил на ноги и в два прыжка добрался до столика с напитками. — Празднуем! Мои денежки спасены! — Да ну тебя, Нотт, — устало вздохнул Драко. — Твоё здоровье, Малфой! Ты сделаешь меня богатым волшебником. — Ты и так богатый волшебник, Тео. — Не ломай кайф, Драко. И ещё — в следующий раз, когда захочешь признаться в симпатии, достаточно послать букет цветов с запиской или что-то в таком духе. Не обязательно вываливать на человека годы страданий по нему… Эх, всему тебя надо учить. — Заткнись. — Сам заткнись. — Нет, ты заткнись. Тео рассмеялся.

***

На следующий день — в понедельник — Малфой привычно ожидал Грейнджер в их офисе. Стаканчик с кофе уже стоял на её столе, точно там, где она любила. Он раздумывал, как лучше просить у неё прощения. Может, сразу встать на колени и не двигаться с места, пока она не скажет, что между ними всё в порядке. Или заказать самый большой букет в истории? Миллиард роз? Она терпеть не может показуху, и, скорее всего, каждый шип злосчастных цветков будет воткнут в его кожу как закономерный, но весьма неприятный итог. — Что ты здесь делаешь? — к сожалению, она появилась раньше, чем он успел что-либо придумать или хотя бы встать на колени. Он застыл возле её рабочего стола, не зная, куда себя деть. — Работаю, — ответил он и тут же понял, насколько глупо это прозвучало. — Я же сказала, что приходить не обязательно. Я улажу вопрос с твоим увольнением самостоятельно. Она прошла мимо него к шкафу, снимая пальто. Влажная ткань шуршала, когда она вешала его внутрь. Малфой поймал себя на том, что следит за движением её плеч, за тем, как она отводит волосы, оголяя шею. Он сделал шаг в сторону — на свою половину кабинета, обходя Гермиону по большой дуге. На всякий случай. — А я разве просил об этом? — Ты работаешь здесь только потому, что хочешь меня. Но проблема решена… или будет решена в субботу. Не вижу смысла тебе оставаться в Министерстве и дальше. — деловой тон, холодность — она не смотрела на него. — Я работаю здесь потому, что хочу тебя видеть. Грейнджер, тебе не кажется, что это немного разное? — То есть ты меня не хочешь? — её глаза встретились с его, и Драко увидел, как лёд в них плавится под язычками пламени. И боялся сам сгореть в них заживо. Честность — всё, что он мог ей дать. Но в прошлый раз, когда он попытался показать ей правду, всё закончилось тем, чем закончилось. Что ж. Другого пути не было. — Хочу. Слово повисло между ними. Он сглотнул. — Но не только этого. Ты сказала, что я одержим. Возможно, ты права. Возможно, в этом нет ничего правильного. Ничего здорового. — Несомненно, — резко согласилась она, скрестив руки на груди. — Не перебивай. Она кивнула. — Я не выбирал это, Грейнджер. Оно просто случилось. Я ненавидел себя. Ненавидел тебя. Думаешь, это что-то упростило? Нет. Ничего не изменилось. Малфой не хотел продолжать, но знал, что уже поздно трусливо сворачивать с пути. — Да, я работаю в Министерстве, чтобы быть ближе к тебе. Я давно принял, что ты выбрала кого-то другого, но разве это преступление — оставаться рядом с тобой? Если да, то свяжи меня прямо здесь, Грейнджер. Гермиона молчала. — Потому что я никуда не уйду. Молчала. — Никогда. Драко говорил резко и сухо, удерживая эмоции под контролем. Ему казалось, что речь вышла хорошая, вызывающая доверие, но она даже бровью не повела. — Закончил? — Ты ничего не хочешь сказать? — Не люблю пустую болтовню, Малфой. — она опустилась в своё кресло и пододвинула к себе одну из папок. — Ты красиво говоришь. Но «никогда», так же как и «всегда», — это долгий срок. Не зарекайся. — Так ты простила меня? Ему было важно перейти через ту границу, что выстроила она между ними после неудачного свидания. Малфой был терпелив, но нервозность подгоняла, вынуждала убедиться. — Ты разве просил прощения? — она не отрывалась от бумаг. — Салазар… — Малфой даже не заметил, как в череде этих громких и важных слов забыл о самом главном. — Прости меня. Я не хотел тебя напугать. Я не жалею о том, что теперь ты знаешь, но способ оказался не самым удачным. За это прошу прощения. Ему далось это с трудом. Извинения не были его сильной стороной. Малфой предпочитал думать, что он прав, а если и не совсем, то признаваться в этом не обязательно. Даже себе. И отчего-то на одно мгновение ему показалось, что сидеть за этим столом и представлять… свои руки на её шее, язык, проходящий по скуле к уху, пальцы, проникающие под кружево её белья, было… проще. И, возможно, — только возможно — даже приятнее. Всего миг, но она увидела. Стоило Драко вернуться в реальность, в которой её ответ всё ещё не был высказан, он понял — Грейнджер знает. По блеску в её глазах, который интерпретировать можно было только как «я же говорила», по приподнятому подбородку. Несколько секунд забытья — и она сделала выводы. Не в его пользу. — Прощаю, Малфой, — уголки её губ нервно дёрнулись в подобии улыбки, но Малфой знал, что это хищный оскал. — А теперь давай работать, раз ты всё ещё хочешь… оставаться рядом. И уткнулась в пергамент, ясно показывая, что этот разговор закончен.