Бойся своих желаний, Рональд

Этот день настал. Гермиона проводила пальчиком по кружеву лифов и топов, выбирая, что подошло бы для сегодняшнего «мероприятия», — но оказалось, что в её коллекции не было белья, которое было бы идеальным для тройничка. Она долго думала, стоит ли делать это дома, в постели, которую обычно делила с Роном, или всё же лучше перенести вечеринку для взрослых в какой-нибудь отель. Но в итоге решила, что дома расслабиться будет проще, да и никакому репортёру не удастся подловить её, входящую в номер сразу с двумя мужчинами. Вот это была бы новость. — Гермиона, — Рон, незаметно оказавшийся поблизости, обнял её со спины и уткнулся носом в шею. Его хватка на талии была знакомой и надёжной. — Я так счастлив, что ты согласилась на это. Тепло его дыхания опаляло кожу, проходясь щекоткой и разгоняя желания где-то внизу живота. — Хочешь повторить правила? — Гермиона всё же определилась. Подцепив пальцем за лямку, она достала нежно-розовый полупрозрачный лиф в мелкий горошек и с милыми рюшами на лямках. Попытка заглушить вопящую пошлость ситуации нежной невинностью образа. — Милая, я всё помню, — тихо прошептал он, зарываясь в её аккуратно уложенные локоны. — Никто из нас не может остановить процесс, пока я не кончу хотя бы раз, а ты — минимум дважды, что, ну… всё ещё считаю немного нечестным по отношению к имениннику. Ты выбираешь кто, где и когда — то есть здесь, сегодня, и партнёром будет какая-то светловолосая, высокая и очень красивая девушка. Мы оба должны соблюдать правила, и в случае нарушения — я не смогу подняться на метле в воздух целый месяц, а ты — выйти из дома, а значит, попасть в Министерство. — Почти всё верно… — она нашла трусики из комплекта и пояс с подвязками. От чулок она решила отказаться: ни одни из имеющихся не подходили к этому белью. Но отказаться от пояса? С ним она чувствовала себя… защищённой. Забавно. Рон молчал. — Ты повторил мои условия не совсем точно. Но я обязательно напомню, в чём там дело. Чуть позже. Она обернулась, легко высвобождаясь из его объятий. — А теперь оставь меня одну, пожалуйста. Я хочу подготовиться. Рон кивнул и вышел. Гермиона поймала отражение в зеркале. Нежное бельё в её руках смотрелось как-то неестественно и дико. Где-то на краю сознания мелькнула мысль — непрошеная, тревожная: Интересно, кто первым увидит меня такой? И почему от этого вопроса сердце забилось быстрее.

***

Этот день настал. Конечно же, как иначе. Ничто и никто не был способен остановить ход времени, и как бы он ни пытался делать вид, что этого никогда не произойдёт, всё же стоял перед дверью и не решался позвонить. Сжимал в руке букет цветов — нежно-розовых кустовых роз. Зачем — и сам не знал. В его аристократическом справочнике не было статьи «Как соблюсти приличия, приходя в дом к женщине, которая нравится, на секс втроём». А ему бы такая пригодилась. Набравшись какой-никакой храбрости, он всё же позвонил. И затаился, прислушиваясь. Малфой знал, что рано или поздно увидит Рыжего, но предпочитал — поздно. Конечно же, он ничего не слышал. Ни звука не доносилось из дома. Было бы странно, если бы Гермиона Грейнджер — умнейшая ведьма и бла-бла-бла — не позаботилась о такой мелочи. Ладони потели, но сам он, словно каменное изваяние, не выказывал ни единой эмоции. Жёсткий, холодный — сегодня он не планировал быть искренним ни с кем. Достаточно откровений. Дверь распахнулась посреди его мысли, теперь навсегда для него потерянной. На пороге стояла Гермиона. В белой блузке и его любимой юбке, которую она надевала в офис только в дни важных переговоров с мужчинами — они как мальчишки отвлекались на этот кусок ткани, который был чуть короче и чуть плотнее облегал бедра, чем все остальные её офисные варианты. Волосы её были аккуратно уложены. Взгляд серьёзен. Если бы Драко не знал, чем именно им предстоит заниматься, подумал бы, что Грейнджер сейчас потянется за пальто или мантией — и они оба отправятся на работу, решать какие-то срочные дела, которые не могут ждать до понедельника. Гермиона приложила палец к губам, давая понять, что ему стоит держать язык за зубами, и потянулась за букетом. До этого момента самым странным событием в его жизни был день, когда он понял, что Волдеморт будет его соседом. Теперь же — вот оно. Она приняла цветы из его рук, не произнося ни слова и не показывая ни толики удивления, а потом, поманив его пальцем, зашла в дом, захлопывая дверь ногой. Только сейчас Малфой заметил одну интересную деталь: для этого вечера она выбрала не чёрные лодочки с красной платформой, которые так любила, а розовые босоножки на высоком каблуке, идеально сочетающиеся с букетом в руках. Никогда — никогда до этого — он не видел её в подобных оттенках. Нежных, невинных, ласковых. Грейнджер любила демонстрировать силу и власть: чёрный, белый, красный, кружево и кожа — вот что было её идеологией. Иногда казалось, что образу не хватает лишь хлыста в руке и пары чёрных перчаток. Но сейчас. Сегодня. Эти босоножки, обхватывающие тонкими ремешками щиколотки… Ещё мгновение — и у Малфоя бы встал. Он поспешно отвёл глаза. Оказалось, что невинность могла соблазнять не хуже строгости. — Милая! — сверху донёсся голос. — Это она? Гермиона тут же снова приложила палец к губам, глядя на Малфоя, а потом проворковала: — Да, дорогой, мы уже поднимаемся. Смех сковывал дыхательные пути, пока Грейнджер, взяв его за руку, тащила вверх по лестнице, но внешне Малфой оставался спокойным. По крайней мере, старался. — МАЛФОЙ?! — крик был таким громким, что не будь Гермиона умнейшей ведьмой и бла-бла-бла, наверняка соседи уже вызывали бы экстренные службы, рассказывая оператору что-то про разбой и бытовое насилие. Драко настолько невозмутимо, насколько вообще мог, прислонился к стене спиной и сложил руки на груди, прикрыл глаза, делая вид, что вся эта семейная драма его вовсе не касается. — Ты говорила, что она будет красивая, высокая и светловолосая! Что за бред, Гермиона, ты что, сошла с ума? Вышеупомянутая госпожа стояла, уперев руки в бёдра, и при всём своём небольшом росте выглядела так, словно выцарапает своему жениху глаза, если тот прямо сейчас не заткнется. — Я предупреждала тебя, Рональд. Предупреждала же? Бойся своих желаний! — она буквально кипела, выплёвывая слова. — И я не говорила «она», я сказала: это будет кто-то светловолосый, высокий и очень красивый. Ему непреодолимо сильно хотелось, как в старые добрые времена, горделиво задрать подбородок, показывая собственное превосходство, но Малфой подавил эти низменные порывы. — Посмотри! — она рукой указала прямо на Драко сверху вниз. — Высокий? Да. Светловолосый? Определённо. Красивый? Даже ты не можешь с этим спорить, Рональд. Я соблюла правила нашей магической клятвы. Теперь твоя очередь. Уизли был уже на грани сердечного приступа; его щёки окрасились пунцовым, глаза сияли праведным огнём, направленным на… Малфоя. — Да, я красив, высок и светловолос, Уизли, — спокойно ответил Драко, — но направляй, пожалуйста, гнев на свою невесту. Я здесь ни при чём. — Как это ни при чём?! Ты на это согласился! — Согласился, — спокойно повторил Малфой. — Ты что, хочешь трахнуть мою жену?! Драко спокойно подошёл к Гермионе и взял её ладонь в свою, поднёс поближе к лицу, присмотрелся. — Что-то я не вижу кольца. Грейнджер, ты что, тайно вышла замуж и ничего мне не сказала? — Ты ублюдок! — Уизли замахнулся, явно желая вступить в старую добрую игру под названием «мордобой». Малфой не собирался с этим соглашаться и отступил, поднимая руки в воздух, сдаваясь. — Ты хочешь трахнуть мою невесту?! Драко сделал ещё один шаг назад. Драться не входило в его планы. Силы нужны были для кое-чего получше. — Это вопрос? — Ты хочешь трахнуть мою невесту… — теперь уже утвердительно бормотал Рыжий. — Всегда хотел. Какие-то винтики в его мозгу закрутились, приходя в работу. Он начал понимать: все те взгляды, жесты — всё, что он видел, но предпочитал не замечать, наконец вставало на место в его голове. — Успокойтесь, мальчики. Вопрос не в том, кого хочет он, — Гермиона указала на Малфоя, — или кого хочешь ты, — теперь на Уизли. Она сделала шаг ближе к ним обоим. — Вопрос только в том, кого хочу трахнуть я.

***

В хаосе, который обрушился на их головы, была виновата она — и теперь именно она должна была что-то с этим сделать. Рон всё ещё кричал и размахивал руками, по мнению Гермионы — слишком близко к безразличному лицу Драко Малфоя. Казалось, что его вообще ничего не смущает: весь такой деловой и собранный — только и ждёт команды снять штаны и приступить к работе. Хороший мальчик. А вот Рон оказался весьма непослушным. Ещё и канючил, словно пятилетка. — Гермиона, ну… сама посуди, как я лягу в постель с ним? — Ты хотел, чтобы я сделала это с незнакомой девушкой из-за твоей прихоти. Так в чём же разница? — Это другое! Если бы он топнул ногой, то в тот же миг получил набор «слюнявчик плюс бутылочка с молоком» и никаких мультиков — не заслужил. Сиди и думай о поведении, пока взрослые заняты своими делами. — И в чём же разница? Рон нахмурился: — Я могу заниматься сексом с двумя девушками, но одна девушка и два парня — это, ну… извращение! Малфой едва слышно хмыкнул, но ничего не сказал. А вот она начинала выходить из себя, закипать и внутренне беситься. — То есть твои желания — это прекрасный способ провести выходной, а мои — извращение? — Ты хочешь этого?! — красные пятна на лице Рона становились всё отчётливее и уже сползали на шею. — Наконец-то дошло… — буркнул из своего угла Драко. — Заткнись, — бросила Гермиона на неприкрытую насмешку. — Мы много разглагольствуем, но факт остаётся фактом: либо ты трахнешь меня и позволишь Драко сделать то же самое, либо месяц без полётов и, возможно, конец карьеры. Выбирай. В её голове всё звучало иначе. Сейчас же она вдруг осознала, куда завела всех троих. По сути, единственный, кто ещё мог убраться отсюда куда-нибудь подальше и забыть происходящее как страшный сон, — это Малфой. Гермиона посмотрела на него: поза расслабленная, на губах привычная издевательская ухмылка. Ни капли обиды или разочарования. Нет, он точно никуда не собирался. И когда, переводя взгляд на Рона, она вдруг осознала, что хоть он зол и в ужасе, но всё же не отступит — в такие рамки она его загнала, — внезапно сама ощутила ползущий под кожей страх. — Какая же ты сука, Гермиона, — пробормотал Рон, избавляясь от футболки. — Быстрее начнём — быстрее закончим. Как ты и сказала: я трахну тебя, с этим проблем не возникнет. А потом закрою глаза и уши, пока он будет делать то же самое. Но если ты, — он перевёл взгляд на Малфоя, — прикоснёшься ко мне хоть пальцем, я выбью тебе все зубы. — Не мечтай, Уизли. Гермиона застыла, наблюдая, как Малфой, легко оттолкнувшись от стены, мягко приблизился к ней, словно к дикой кошке. Оказавшись у неё за спиной, он положил руки ей на плечи и аккуратными движениями пальцев начал разминать одеревеневшие мышцы. Только тогда Гермиона поняла, насколько была напряжена всё это время. Она невольно откинулась назад, упираясь в его грудь, и прикрыла глаза. — Э-э… — послышался голос Рона. — Что вы там вытворяете? Но она уже не слышала, потому что губы Драко оказались возле её уха. Обдавая кожу тёплым дыханием, он произнёс: — Не сопротивляйся, малышка. Я обо всём позабочусь. Доверься мне. Как же она хотела сказать, что больше никогда. Никогда и никогда. Но она доверяла. Чёрт бы его побрал. Она доверяла. Гермиона кивнула. В этот же момент его губы опустились на её кожу жгущим желанием. Щекотка смешивалась с похотью, пока он лениво обводил кромку уха, прикусывая и оставляя за собой мокрую дорожку. Холодок проходился по следу, но её сердце, ускорившись, не позволяло замёрзнуть. Гермиона прикрыла глаза, откинула голову на его грудь, ощущая, как горячие губы спускаются ниже. Малфой высунул язык и неторопливо облизывал каждый дюйм её кожи, словно она была его несмышлёным грязным котёнком. Этот контраст — его влажного, жаркого языка и её внезапно ставшей гиперчувствительной кожи — выбивал почву из-под ног. Драко медленно провёл руками от плеч ниже, шурша по ткани её рубашки, и остановился, когда их ладони оказались рядом. Они оба замерли, будто бы пойманные в свете прожекторов. Его зубы больше не смыкались на её коже, оставляя отметины. Гермиона выдохнула, и слабый стон прорвался сквозь зубы — ей хотелось большего. Но Малфой медлил, выдерживая ту самую паузу, которая заставляет кровь в жилах закипать. — Расслабься, Грейнджер, — шептал он ей в самую шею, обжигая дыханием. — Отдай мне контроль. И переплел их пальцы. Впервые её рука оказалась в коконе тепла его ладони. Это было так правильно и так тесно, что в легких не осталось воздуха. Гермиона вздрогнула, когда почувствовала холод его фамильного перстня — жесткий, гладкий металл врезался в её кожу, закрепляя их негласный союз. Этот ледяной ободок кольца на его мизинце казался сейчас единственной реальностью. Малфой сжал её руку, топя перстень в её коже, отпечатываясь на ней. Внизу живота сладко заныло. Гермиона представляла отметку, которую оставит его родовой перстень, и чувствовала себя племенной кобылой, которая нуждается в том, чтобы её объездили. Она сжала бёдра, ощущая, как промокшая ластовица белья прилипает к плоти. Ещё немного, и она будет тереться о его бедро, если это поможет... — Малфой, Годрика ради, хватит лапать мою невесту, — недовольный голос Рона вырвал её из блаженного ничего. — Уизли, — резко перебил его Драко, — ложись и молча жди. Получишь свою невесту назад, когда я её подготовлю. Она чувствовала себя игрушкой в их руках, но перенести вес на большое и сильное тело Малфоя было приятно, и она молчала, ожидая, как именно они захотят ей поиграть. — Ты охренел? — вновь голос Рона. — Ещё раздавать указания будешь? На одно мгновение Гермиона подумала о том, что и без него было бы отлично. Как было бы хорошо запустить ладонь в брюки Малфоя и наконец узнать, что же скрывается за его непомерным эго. Выругалась себе под нос. — Тш-ш-ш, — вновь возле уха его шёпот, — не думай. А потом громче: — Давай ты заткнёшься? — Ага… жди — не дождёшься. В следующую секунду атмосфера в комнате резко изменилась. Гермиона уже знала, что злость Малфоя может быть колючей и ледяной. И не боялась. Но Рон — её храбрый Рон — умолк, на каком-то инстинктивном уровне ощущая, что болтать сейчас — не лучшее время. — Послушай меня внимательно, — Драко выпрямился, возвышаясь над ней, и его голос был серьёзен как никогда. — Если ты сейчас же не умолкнешь, я уйду. Как я понял, это будет нарушением вашей маленькой клятвы. Последствия ты знаешь. Ответа не требовалось. Рон понял, что оказался в ловушке. Он ни за что не рискнул бы всей своей карьерой в квиддиче ради возможности выйти из этой игры. Гермиона просчитала всё. Кроме этого. — Повернись. Это был приказ. В её сторону. — Нет. Она не любила подчиняться. Ей нравилось подчинять. — Месяц без работы, Грейнджер, помнишь? — нотки игривости проскользнули в его тон, смягчая его. И отчего-то она знала, что нужно делать. Гермиона не торопясь повернулась и положила руки ему на плечи. Приподнимаясь выше, она приблизилась к его уху. Была её очередь играть в куклы. Так тихо, как только могла, чтобы Рон не услышал, она произнесла: — Ты можешь сколько угодно притворяться, Малфой, но мы оба знаем, что ты не уйдёшь. Высунув язык, она легко лизнула его щёку, отмечая свою собственность. А потом добавила: — Раздень меня. Малфой не спешил. Это было невыносимо. Почти. Его пальцы нашли первую пуговицу — у горла, там, где ткань ещё сражалась за приличия и уже проигрывала. Он задержался, будто давая ей последний шанс передумать. Гермиона этого не сделала. Только выпрямилась, подбородок упрямо вздёрнулся — привычная бравада, за которой уже не было прежней уверенности. Щёлк. В тишине комнаты этот звук показался приговором. Теперь дороги назад не было. Знала она, знал Малфой, знал даже Рон — где-то там, за пределами её внимания. Тонкая полоска кожи открылась воздуху. Гермиона вздрогнула. Вторая пуговица. Потом третья. С каждым движением рубашка сдавалась, а вместе с ней — и она. Сердце билось где-то в горле, отбивая ритм зарождающейся паники. Пальцы сами сжали ткань его рукава, будто искали опору. Гермиона поймала себя на том, что не может выдержать его взгляд — и опустила глаза. Впервые за вечер. Вся дерзость свернулась калачиком где-то глубоко внутри, сделав вид, что её вообще никогда и не было. Осталась только Гермиона — оголённая и уязвимая. Один на один с Малфоем. С человеком, рядом с которым она никогда, никогда не должна была оказаться вот так. Когда рубашка распахнулась полностью, он остановился. Розовый, почти невинный кружевной лиф сиял под мягким светом комнаты — прозрачный, нежный, вызывающе неуместный на ней. Малфой тихо выдохнул, не отрывая взгляда от набухающих под его вниманием сосков. Ей хотелось, чтобы он сделал хоть что-то, но Драко не сдвинулся ни на дюйм. — Это… для меня? — спросил он с хрипотцой в голосе. Она не ответила сразу. Где-то сбоку Рон замер у кровати — тихий и какой-то лишний. Гермиона чувствовала это почти физически, но всё её внимание было приковано к мужчине перед ней. — Меньше слов, больше дела, Малфой, — сказала она наконец, пытаясь вернуть контроль. Он усмехнулся — медленно, опасно. — С удовольствием, Грейнджер, — хитрый прищур, озорные огоньки в серых глазах. — Или мне называть тебя… моя госпожа? И в этот момент она поняла: игра уже давно вышла из-под контроля. И отступать было некуда. — Госпожой… — она хотела рассмеяться, но тут же замялась, словно слово застряло на языке. И правда — как бы она хотела, чтобы он её называл? В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: сухое, колкое, привычное «Грейнджер», брошенное через плечо в коридорах Хогвартса, в залах Министерства, в кабинетах, где они делали вид, что между ними ничего нет. И вдруг — будто электрический разряд — это имя снова отозвалось в теле, прокатилось по коже, осело где-то глубоко внутри. Ей не нужны были новые имена. Сейчас ей нужен был он. Такой, каким он всегда был с ней. — Называй меня Грейнджер, — сказала она наконец, дерзко, почти вызывающе. На одно короткое мгновение уголок его губ дрогнул. — Как соизволишь, Грейнджер. Он сделал шаг ближе. Её рубашка всё ещё держалась на плечах — распахнутым и поверженным куском ткани. Малфой нырнул под неё пальцами — невесомо, почти не касаясь кожи — и лениво стянул вниз, с плеч, с рук. Рубашка соскользнула и упала к её ногам, накрывая уязвимостью. Но — к её собственному удивлению — страха не было. Что-то другое зарождалось внутри… знакомое, жгучее и зовущее. Любопытство. Гермиона выпрямилась, снова вздёрнула подбородок. Сердце колотилось, но тело отзывалось тёплой, странно спокойной готовностью. Ей было… комфортно. Ровно до того момента, пока его ладонь не прошлась по ткани её юбки. По бедру. Выше. — Давай избавимся от этой тряпки, — произнёс он почти ласково. А после развернул их обоих — одним уверенным движением — так, что кровать оказалась у неё за спиной, и лёгким толчком направил её назад. Мгновение — и она ощутила мягкость одеял под лопатками. От приземления воздух рывком вышел из лёгких. Ошарашенная, она перевела на него взгляд — и тут же попала в ловушку. Малфой стоял над ней. Его ледяные глаза медленно скользили, не торопясь, как будто он имел на это полное право. От ключиц — ниже. По груди, по линии талии, по бёдрам. Он смотрел так, будто собирался запомнить каждый дюйм. Забрать. Присвоить. Первым порывом было закрыться. Свести колени. Опустить подбородок. Сжаться. Но что-то внутри дёрнулось — упрямо и грозно — и не позволило. Гермиона вдруг поняла, что хочет, чтобы он видел. Целиком. Хочет быть красивой для него. Чтобы этот взгляд остался на ней, чтобы он знал, как именно она выглядит сейчас — смиренно лежащая перед ним и всё равно не отступающая. Гермиона подняла руки и вцепилась пальцами в ткань простыней над головой. Потянулась, выгибаясь навстречу его взгляду. Тело само искало этого напряжения. Она увидела, как у него дрогнула челюсть. Как шторм затопил серые радужки. Шторм, в котором ей хотелось утонуть. Стереть расстояние. Гермиона двинулась первой — нога в босоножке скользнула вверх, коснулась его бедра. Нагло. Вызывающе. Малфой поймал её сразу. Пальцы сомкнулись на щиколотке. Он удержал её, не позволяя продолжить. — Не сейчас. Его ладонь прошлась вверх по ноге — тягуче. По икре. По колену. По внутренней стороне бедра. До края юбки. Он расстегнул молнию одним движением. Гермиона следила за этим, не отрывая взгляда. Дыхание сбилось, грудь поднималась и опускалась в рваном ритме. И именно в этот момент он отвёл глаза. Выпрямился. Вышел из тесного, плотного пузыря, в котором существовали только они двое. Только тогда она вспомнила, что здесь был кто-то ещё. Рон. Её Рон. — Твоя невеста требует внимания, — сказал Малфой, не глядя на неё. Пауза. — Чего застыл? В темпе вальса. Раз. Два. Три. Гермиона заметила, как матрас сбоку от неё прогнулся. Но как бы ни старалась удержаться на этом, фокус внимания — упрямо, неизбежно — возвращался к нему. К Малфою. К тому, как он смотрел. Как двигался. Как будто весь этот момент был выстроен под неё. Под Грейнджер. Рон оказался близко — двигаясь неловко, осторожнее, чем нужно, будто всё ещё не до конца верил, что участвует во всём этом. Его пальцы были неловкими, когда он коснулся её плеча — контрастом к уверенным движениям Малфоя, — и, предвосхищая следующий его шаг, Гермиона опустила руку вниз. — Я сам решу, — буркнул Рон на Драко. — Не командуй. Слова прозвучали упрямо и по-детски. Но вот события развивались со знаком восемнадцать плюс. Он подцепил лямку её лифа и медленно стянул вниз. Ткань соскользнула с плеча, открывая чувствительную кожу прохладному воздуху. Гермиона резко вдохнула. И в момент, когда дрожь прошлась по её телу, ладони Малфоя — уверенно, без колебаний — легли на её бёдра. Он стянул юбку вниз одним движением, не торопясь, но и не давая времени осмыслить происходящее. Она осталась перед ними двумя — беззащитная и при этом могущественная, знающая, что способна поставить на колени обоих. Прозрачный лиф, такие же трусики, пояс для чулок и босоножки. Ничего лишнего. Ничего, за чем можно было бы спрятаться. Малфой выпрямился и снова посмотрел на неё сверху вниз. Гермиона встретила его взгляд. Так буря сталкивается с огнём, и стихии, переплетаясь, создают хаос — разрушительный, уничтожающий всё на своём пути. Сердце билось быстро, дыхание застревало в горле, но она держалась. Тяжесть его взгляда надавливала, прижимала к кровати. Он видел её всю. И не отворачивался. А потом Гермиона почувствовала прикосновение — совсем иное. Рон наклонился ближе, его горячее дыхание превращалось в мурашки на её теле. Влажный язык легко прошёлся по её груди, задевая чувствительную точку. Один раз, другой. Гермиона выгнулась навстречу ощущениям. Рон прижался ртом к узелку нервных окончаний, всосал, даря такое нужное давление, а потом прикусил. Тягучая боль разлилась по телу, наслаждение потоком хлынуло в кровь. Ощущения накрыли волной — много и сразу. Гермиона запустила пальцы в волосы Рона и сжала, стон сорвался с её губ. Но взгляд… взгляд так и остался прикован к Малфою. И именно это сбивало сильнее всего. Потому что, глядя в его серые глаза, ощущая этот неподвижный, хищный контроль, она вдруг поймала себя на мысли: то, что происходит сейчас, ощущалось делом его рук. Малфоя. Он не вмешивался. Только смотрел. Слушал её дыхание, вырывавшиеся из горла звуки, то, как она теряет контроль в чужих руках — и при этом не отрывает взгляда от него. Его челюсти сжались, весь он словно превратился в стороннего наблюдателя. Неподвижный, отстраненный. И Гермиона, жаждущая его действий, его прикосновений, уже начала думать, что всё так и закончится. Но Малфой, всё ещё не сводя с неё внимательных глаз, сжал свой возбужденный член пальцами через ткань и медленным, ленивым движением провёл рукой вверх и вниз, обозначая намерение. Обещание. Он дал ей увидеть это. Дал понять — он чувствует всё. И никуда не торопится. И от этого внутри становилось жарче, чем от любых прикосновений. Гермиона видела, как он водит ладонью по напряжённой плоти через ткань брюк, и чувствовала, как внутри неё всё скручивается в тугой узел. Она знала, что он наслаждается. Каждой секундой её замешательства, каждым рваным вдохом, каждым её взглядом, который она просто не могла заставить себя отвести. Рон рядом был, участвовал в процессе, но оставался каким-то… растерянным. Она кожей чувствовала, что бразды правления этим вечером ускользают из её рук, и, к своему ужасу и восторгу, понимала, кому именно она их отдаёт. Малфой не просто участвовал — он дирижировал. Она наблюдала, как его пальцы ложатся на ремень. Лязг пряжки отозвался в её животе тяжёлым ударом. Когда он ослабил давление, Гермиона, не отдавая себе отчёта, провела кончиком языка по пересохшим губам. Она была похожа на изголодавшуюся кошку, и Малфой, разумеется, это заметил. Его хитрый прищур говорил: «Я вижу тебя насквозь, Грейнджер». Когда он расстегнул молнию, Гермиона едва не подалась вперёд. Но прежде чем она успела что-то предпринять, Малфой резко обхватил её ноги и дёрнул на себя. Она ахнула, оказываясь на самом краю кровати. — Раздевайся, Уизел, — бросил Драко, опускаясь на колени прямо перед ней. — Твоя девочка проголодалась. Его голос был как бархат, скрывающий сталь. Гермиона замерла, боясь пошевелиться. Казалось, если она сейчас вздохнёт, то просто рассыплется на части. — Грейнджер, — его тон смягчился, превращаясь в обволакивающее обещание. — Приподнимись на локтях. Я хочу, чтобы ты смотрела. Она подчинилась беспрекословно. Мышцы рук подрагивали, но она заставила себя смотреть, как его длинные пальцы очерчивают кружево её пояса, как они дразнят кожу над кромкой белья. Он положил ладонь ей на живот, и это прикосновение было настолько собственническим, что Гермиона едва не задохнулась. Его рука медленно, невыносимо медленно ползла вниз, собирая по пути её судорожные вздохи. Драко поймал её взгляд, пригвоздил к месту. — Нам нужно от этого избавиться, Грейнджер. Ты готова? Она закусила губу до боли, до металлического привкуса во рту. Кивок вышел рваным. — Хорошая девочка, — прошептал он. Щелчок его пальцев — и магия, послушная его воле, оставила её почти обнажённой. Лиф, грубо смятый под грудью, пояс и босоножки — она чувствовала себя выставленным на витрину трофеем. Малфой провёл пальцем по линии её волос, спускаясь к эпицентру желания, и Гермиона выгнулась, теряя остатки самообладания. Не разрывая зрительного контакта — этого невидимого поводка, на котором он её держал, — он водил пальцами по её влажному теплу. Медленно. Вверх и вниз. — Раздвинь ножки шире. Покажись мне, — промурлыкал он. Гермиона упрямо сжала челюсти. Гордость ещё пыталась бороться. — Ну же, Грейнджер. Будь храброй. Этот вызов был последней каплей. Она открылась ему, демонстрируя свою уязвимость и свою нужду. Мир собрался в единый отблеск света в его серых радужках. Она почти забыла о Роне, пока матрас не прогнулся и полностью голый жених не оказался возле её лица. На мгновение ей показалось, что реальность дала трещину. Рон зарылся пальцами в её волосы, вынуждая её повернуть голову к нему. Его член был прямо перед её губами, горячий и требовательный. Гермиона приоткрыла рот, подчиняясь грубому движению руки Рона, но её глаза… её глаза всё ещё упрямо, сквозь пелену подступающего безумия, искали Малфоя. Когда Рон впервые толкнулся внутрь, Гермиона едва не захлебнулась. Ощущение было чужим, бесцеремонным. Глотка инстинктивно сжалась, оберегая её от нехватки кислорода; мышцы горла заныли от неестественного давления, и на глаза навернулись слёзы. Но вместо того чтобы отстраниться, она почувствовала, как внизу живота разливается тягучий, тёмный жар. Сопротивление собственного тела и невозможность вдохнуть только подстёгивали похоть, превращая физический дискомфорт в самое острое удовольствие, которое она когда-либо знала. — Умница, — доносился до неё бархат голоса Малфоя. И именно в этот момент он коснулся её языком. Первое движение было почти небрежным, но Гермиона вздрогнула от неожиданности и едва не соскользнула с постели. Его язык был горячим, шершавым и невероятно уверенным. Он собирал её влагу медленно, смакуя, и она до боли сжала пальцы в простынях. Ей было мало. После распирающей полноты сверху ей невыносимо, до крика, хотелось такого же давления внизу. Ей нужны были его пальцы — жёсткие и длинные, способные выбить остатки воздуха. Драко поднял на неё взгляд, пригвождая к матрасу, и наконец всосал клитор. В этот момент Рон в бешеном темпе вколачивался в неё, и Гермиона начала давиться. Из уголка губ потекла слюна, смешиваясь с тёмной дорожкой туши на щеке. Она задыхалась, лёгкие горели, но она только плотнее обхватывала член Рона, методично поглощая его. Каждое движение сверху отдавалось электрическим разрядом внизу, там, где Малфой продолжал свою тихую экзекуцию. — Гермиона! — приказной тон Рона прорвался сквозь гул крови. — Расслабь глотку. Его голос подействовал как удар хлыста. Горло, до этого скованное паническим спазмом, задрожало. Гермиона сделала над собой волевое усилие: она осознанно приказала мышцам занеметь и разойтись. Подавляя рвотный рефлекс, она сосредоточилась на том, чтобы расслабиться, позволяя тканям растянуться и стать податливыми. Рон, почувствовав эту внезапную уступчивость, толкнулся до самого основания, выбивая из её груди глухой, влажный звук. Гермиона ощущала, как его член встречается с избытком её тепла. Каждый толчок теперь сопровождался характерным хлюпаньем, которое эхом отдавалось где-то внутри. Этот звук — мокрый, выставляющий её непристойность напоказ — захватывал её разум. Ей хотелось слышать его чаще и ритмичнее. Она сама начала подаваться навстречу, насаживаясь и игнорируя жжение в горле. Этот акт полного подчинения отозвался внутри вспышкой порочного восторга. Малфой наблюдал, как она справляется с Роном, видел её растянутые губы и влагу, мажущуюся по щекам и подбородку, — и он наслаждался этим. В его глазах Гермиона читала собственную фантазию: как она, вот так же задыхаясь, вбирает его самого. Как именно он приказывает ей расслабить глотку, и она подчиняется. — Давай, Грейнджер, — выдохнул Малфой. — Выполняй свою работу тщательно. Я слежу. Гермиона работала ртом со всем возможным усердием, но ментально она была во власти Малфоя. Она представляла, как втягивает щёки, давясь его членом, и смотрит — смотрит — смотрит в эти стальные глаза. Стоны слились в единый гул. И когда пальцы Малфоя наконец нашли вход и резким движением погрузились внутрь, Гермиона едва не потеряла сознание от облегчения. Это было то самое давление, которого она жаждала. Каждый раз, когда Рон толкался ей в рот, Малфой повторял это движение внутри неё, сгибая пальцы под правильным углом и заставляя мышцы судорожно сокращаться. Она застонала — надрывно и громко, но звук захлебнулся в настойчивых толчках Рона. Внутри всё плавилось. Слюна, которую она не в силах была удерживать, скользкой горячей дорожкой стекала по подбородку на шею, мазала по груди, оставляя бесстыдный блеск. Ей было плевать, как она выглядит. Она чувствовала себя разобранной на части: сверху — грубое вторжение Рона, внизу — коварная пытка Малфоя. Наконец Гермиона выронила член изо рта, не в силах больше бороться за кислород, и повалилась на кровать. Грудь тяжело вздымалась, каждый вдох давался с хрипом. Она инстинктивно попыталась сжать бёдра, надеясь унять невыносимую пульсацию, но Малфой не позволил. Его ладони, ставшие ледяными на фоне её пылающей кожи, мёртвой хваткой вцепились в колени, оставляя её раскрытой и унизительно неудовлетворённой. Драко не останавливался. Его язык и губы терзали клитор с выверенной методичностью, и Гермиона начинала терять связь с реальностью. Она чувствовала каждое движение его пальцев — глубокое и бесцеремонное. Терпкий запах страсти дурманил голову сильнее любого алкоголя. Ещё несколько мгновений — и Гермиона окончательно потеряла контроль. Она заметалась по постели, не в силах найти опору. Кожа горела, покрываясь красными пятнами — свидетельством того, что тело ей больше не принадлежит. Драко продолжал свою атаку, словно знал: она на самом краю. И когда этот край обвалился, оставляя лишь невесомость, Гермиона кончила — громко, с жалобным, почти животным воем, который отразился от стен спальни. Вокруг потемнело, единственное, что она ещё могла ощущать — ритмичные сокращения на его пальцах. Сквозь пелену оргазма она видела его. Малфой замер, его лицо превратилось в застывшую маску из острых углов и невыносимого напряжения. Он не сводил с неё глаз, и в этом остекленевшем сером взгляде Гермиона видела свое отражение — разобранную, содрогающуюся себя. Она наблюдала, как его рука под тканью брюк делает несколько резких, рваных движений. Гермиона услышала его стон — хриплый, надломленный, вырвавшийся из самой глубины легких. Он кончил, глядя прямо на неё, и в этой его неспособности отвернуться, в этой вынужденной капитуляции было столько же дикой, необузданной страсти, сколько в её собственном крике. Это было его личное падение. Его признание. Гермиона лежала, не в силах пошевелить даже пальцем, чувствуя, как внутри затихают отголоски шторма. Она победила в этой игре, но почему-то чувствовала себя абсолютно разгромленной. Она ничего не соображала. Послеоргазменная нега растеклась по телу, проникая в каждую косточку. Блаженство накрыло её с головой, пригвоздило к постели. Она раскинула руки по сторонам и почувствовала, как тяжелеют веки. — Нет-нет, принцесса, ещё рано расслабляться, — голос доносился будто издалека, и Гермиона отказывалась принимать, что слова предназначались ей. — Ммм… — только и смогла выдать она охрипшим голосом. — Уизли, чего ждёшь? Ложись уже, яйца отсохнут от напряжения. Воздух затрепетал где-то совсем рядом с ней; сразу с двух сторон матрас прогнулся под мужскими телами. — Давай, малышка, иди сюда. Тёплые, большие руки с перстнем на мизинце аккуратно перевернули её на бок. Пальцы пересчитали рёбра, легко порхая по коже. Выдох сорвался с её губ. Ладонь опустилась ниже, погладила бок, бедро, прошлась по коже вверх и вниз. — Ближе, — строгий голос где-то совсем рядом, но направленный не к ней. Она это точно знала. — Не командуй! — Ещё ближе! Знакомое до последнего дюйма тело прижалось к ней спереди. — Вот так, Грейнджер, — Малфой положил её ногу поверх бедра Рона. — Согни в колене и подними повыше. Мне нужен доступ. Гермиона сделала то, что он велел, без возражений — на это у неё не было сил. Головка члена Рональда прижалась к ней, пристраиваясь. Сам он ёрзал бёдрами по постели, выбирая лучшее положение, а она тем временем просто наслаждалась… — Не пугайся, принцесса, — шёпот Малфоя возле её уха посылал фейерверки в каждую частичку её тела. — Я просто попробую кое-что. Но сначала мы тебя немного разогреем. Тяжёлая ладонь мягко погладила ягодицу, чтобы через мгновение со шлепком опуститься, разгоняя по крови тягучее удовольствие. Гермиона выгнулась. — Нет-нет, малышка, не усложняй своему жениху жизнь, — смешок возле самого уха. Влажный язык прошёлся по кромке, и Гермиона ощутила, как жар, до этого уже потухающий, разгорается вновь. Рон подвинул её ближе к себе, и наконец головка члена вновь прижалась ко входу. Она затаила дыхание. Между двумя мужскими телами ей казалось, что её собственное вот-вот воспламенится. Голая кожа Рона соприкасалась с её с одной стороны, с другой — ткани одежды Малфоя раздражали спину, бёдра, ноги. Она заблудилась среди двух мужчин и не знала, к кому тянуться, кого целовать, куда деть руки. Поэтому сделала самое правильное — перестала думать. Именно в этот момент Рон с тихим стоном вошёл в неё. Она подалась к нему, требуя большего. Отвечая на его движения. Возбуждение поднималось в ней волнами. Оно больше не было только телесным: в нём было ожидание, жажда, ощущение незавершённости. Малфой отстранился и остался за спиной. Гермиона не знала, что он делал. Наблюдал? Готовился к чему-то? Предвкушение бурлило, заставляло ерзать, искать его вслепую, тянуться назад, нащупывать пальцами знакомое тепло. Но он затаился, казалось, даже не дышал. Оставив её в этом подвешенном состоянии, где желание, подпитанное воображением, билось в груди, забирая весь воздух. Она хотела. Она так сильно хотела его. — Соскучилась по мне? Гермиона открыла глаза и повернула к нему голову, сталкиваясь с серыми глазами, в которых застыла издёвка. — Смотри, как рыжий старается, а думаешь ты только обо мне. Если бы она могла, то точно покраснела бы, но этот этап уже был пройден. — Не надейся, — выдавила она на выдохе после особенно резкого, почти агрессивного толчка Рона. Ему явно не нравились их перешёптывания, но Гермионе было всё равно. Она подняла руку и обвила её вокруг шеи Малфоя, прижимая его ближе. Он повиновался. Тело — тёплое и очень голое — прижалось к её спине. Гермиона вздрогнула. — Этого ты хотела? Ей хотелось ещё ближе, чтобы каждый дюйм её кожи соприкасался с его. — Какая же ты нетерпеливая. Гермиона желала всего. Его рук на ней, его губ на ней, тяжести его тела на ней. — Сейчас будет чуть-чуть холодно, потерпи. Она хотела всего, но не этого… Когда его длинный палец скользнул между ягодиц, она почувствовала ледяное прикосновение смазки. Холод был настолько резким на фоне раскаленного воздуха комнаты, что она невольно отпрянула, вжимаясь в грудь Рона. В голове вспыхнуло запоздалое, бесполезное «нельзя». Это было слишком. Слишком грязно, слишком неправильно, слишком... — Я сказал — потерпи, — его тон был холоднее субстанции, которую он всё так же медленно размазывал по кольцу её мышц. — Я не… — голос подвел её, превратившись в жалкий шепот. — Ты не что? — Малфой прижался к её спине, не оставляя пространства для маневра. — Я никогда не делала этого… — признание далось с трудом. Ей было стыдно до тошноты и одновременно страшно от того, как сильно её это возбуждало. Она замерла. Рон тоже. — Малфой, даже думать не смей, — зашипел он. — Ронни, детка, продолжай заниматься своим делом, а мы тут разберёмся. Драко прижался к ней так близко, как мог. — Подними голову. — Тон не предполагал возражений. — Умница. Он подложил ей руку под голову и согнул в локте, стараясь держаться от Рона подальше, который делал то же самое, соприкасаясь с Гермионой только бёдрами, пока верхняя часть его тела делала вид, что вообще не участвует в этом. Большой палец Драко лёг на её нижнюю губу и, слегка надавливая, провёл по ней. — Ты не представляешь, как давно я хочу это сделать. Палец другой руки лёг на кольцо её мышц и слегка надавил. Гермиона перестала дышать. Это было давление, к которому её тело не было готово. Она почувствовала укол боли — тонкий, острый, — и этот укол заставил её бёдра дрогнуть. Стыд обжег щеки, но в животе натянулась невидимая струна. — Но не бойся, малышка, я не трахну твою задницу. По крайней мере не сейчас. Для такого нужна подготовка, и я не хочу причинить тебе боль. Он усилил давление. Она напряглась всем телом. — Расслабься. — Его шёпот возле уха был магией — запретной, секретной. Она не могла сопротивляться. Гермиона зажмурилась, уговаривая себя не сопротивляться, не бороться с ним. Она вцепилась в его шею, стараясь угомонить сердце, пока Рон снова начал толкаться в неё. Этот контраст сводил с ума: привычное, тупое давление Рона спереди и это новое, пугающее вторжение Малфоя сзади. — Выйди полностью, подожди секунду, потом входи. — Теперь Малфой говорил громко, буря в его голосе обрушилась на Рона. И тот, кажется, ничего не мог с этим сделать. Когда Рон покинул её тело, Гермиона почувствовала себя пустой лишь на мгновение. Палец Драко на одну фалангу погрузился внутрь. Она всхлипнула — это не было чистым удовольствием, это была тягучая, заполняющая боль, которая мгновенно превратилась в испепеляющий жар. И тут же Рон снова вошел в неё до упора. Стон зазвенел в тишине. Гермиона ахнула, не узнавая собственный голос — в нем было столько животной нужды, что ей стало страшно. — Ещё, — скомандовал Малфой. Рон подчинился. С каждым его выходом палец Драко проталкивался глубже, растягивая её, приучая к своему присутствию. Гермионе казалось, что её разрывают на части, что её тело превратилось в одну сплошную зону сверхчувствительности. Когда Рон входил снова, давление становилось абсолютным. Она была заполнена до предела, растянута, распята между ними. Она окончательно выпала из реальности. Ей было стыдно, ей было больно, ей было неправильно — и она ненавидела себя за то, что в этой боли она находила самую высшую точку наслаждения. Она отдала контроль Малфою, позволяя ему перекраивать её по своему вкусу. И больше не пыталась врать себе, что хочет, чтобы это прекратилось. Каждый новый толчок вытеснял страх, оставляя взамен пугающую адаптацию. Гермиона чувствовала, как её тело, вопреки всякой логике, перестаёт бороться с присутствием пальца Малфоя. Боль больше не была колючей; она стала тупой, распирающей и... необходимой. Она ловила себя на постыдной мысли, что в те секунды, когда Драко замирал, она сама едва заметно подавалась назад, ища это давление. Всё быстрее двигая бёдрами между членом жениха и пальцем Малфоя, она ловила их общий темп, брала и отдавала. С каждым разом она насаживалась на них всё сильнее, желая, чтобы этот замок из мужских тел сомкнулся на ней окончательно. — Кажется, тебе понравилось, — ей не нужно было смотреть на него, чтобы чувствовать его торжествующую ухмылку. Но тело хотело того, чего хотело, и она не потрудилась отвечать. — Ещё один? — Что?.. — она терялась в гуле собственной крови, мир вокруг размывался до пятен света и тени. — Ещё один палец, Грейнджер? Гермиона задыхалась, горло пересохло настолько, что она не смогла вытолкнуть ни слова. Вместо ответа она лишь сильнее прижалась спиной к его груди, выгибая поясницу и безмолвно умоляя о продолжении. — Какая пошлость, Грейнджер. Спорим, Уизли не удовлетворяет тебя даже наполовину? — Ммм… — Я чувствую, как твоё тело всё чаще подаётся назад. Как сильно ты желаешь, чтобы я заполнил тебя по-настоящему. В следующий раз, когда Рон вышел, Малфой прижал второй палец к кольцу мышц. Гермиона вскрикнула — вспышка резкой, разрывающей боли заставила её мышцы задрожать от перенапряжения. Но это была та самая грань, за которой начиналось безумие. Она не отстранилась. Напротив, замерла, впитывая это ощущение расширения, чувствуя, как её границы стираются. Она хотела, чтобы эта боль продолжалась, пока не выжжет всё лишнее дотла. — Ах… — Нравится? — в его голос, сквозь броню контроля, проступало беспокойство. Почти невидимое, оно всё же не укрылось от неё. Гермиона не нашла слов для ответа, лишь кивнула, гася остатки его тревоги. — Я вижу, что нравится. Ты отстраняешься от своего глупого женишка, и твоя попка раскрывается для меня. Сама просишь больше, — его шепот был ядовитым и сладким одновременно. Гермиона не соображала достаточно, чтобы анализировать, в чём именно он прав или не прав. Она лишь знала, что теперь, когда Рон снова вошёл в неё, двойное давление стало почти невыносимым — и это было лучшее, что она когда-либо чувствовала. — Может, твоя задница всё же сможет принять мой член? Картинка вспыхнула в голове сама по себе. Два члена попеременно входили в её тело, не давая ей опомниться, передохнуть, не давая сделать вдох. Круги тепла разошлись внизу живота, мышцы начали непроизвольно сокращаться. — Вот видишь, как тебе это нравится, Грейнджер. Его шёпот в ухо разгонял кровь всё сильнее с каждым разом. Она горела. Всхлипывала, стонала. Царапала ногтями кожу шеи Малфоя, стараясь оголить его нервы, посмотреть, человек ли он вообще. Разобрать на части, а потом собрать снова, вынимая изъяны характера и оставляя это невероятное тело. Всё — ей. — Уизли, сильнее. Она уже не понимала, что с ней происходит. Но чувствовала, как Рон ускорился, ломая ритм. Её задница, заполненная двумя пальцами, ныла, но это ощущение лишь усиливало желание. — Сильнее и быстрее — это разные вещи. Ты что, совсем ничего не знаешь о женщинах? — Драко отчитывал её жениха, как мальчишку, и от этого какая-то первобытная часть её хотела, чтобы именно он обладал ею. Брал её. Трахал. Кусал. Имел. Она хотела быть его. Мелкая дрожь пробралась в её мышцы. Всё сжималось внутри, горело огнём, пульсировало. — Не смей кончать, Грейнджер. Малфой резко вытащил пальцы, а потом грубо вошёл обратно. Болевой импульс разнёсся по её телу, охлаждая пыл. — Даже не думай, поняла? — прошипел он совсем близко. — Ты кончишь только на моём члене или на моём языке. Его тон подгонял её сильнее, подводя к границе, но не давая сорваться. Гермиона больше не могла. Её мышцы сокращались, пока Рон врывался в её тело с всё большим остервенением, сбиваясь с ритма. Его учащённое дыхание, закрытые глаза, хаотичные движения заставляли её возбуждаться сильнее. — Не говори, что ты не поняла меня, — голос прозвучал опасно. Малфой больше не сдерживался и погружался в неё резче, жёстче. Гермиона застонала. Нет. Кажется, это был скулёж. Она очень хотела кончить, но почему-то подсознательно понимала: с её оргазмом закончится всё. — Салазар, ну какой он жалкий, — бормотал ей в ухо Малфой. — Как ты его выбрала, Грейнджер? Он кончит раньше тебя и даже не подумает о твоём удовольствии. — Ммм… Низ живота окаменел, тело вытягивалось струной. — Я предупредил, Грейнджер, но ты такая непослушная, — с этими словами Малфой засунул пальцы второй руки ей в рот и спустя мгновение синхронизировал движения рук. Он входил в её рот и задницу попеременно — грубо, яростно, и Гермиона текла. Влага тёплыми пятнами оставалась на её бёдрах, хрипы и стоны вырывались из лёгких. — Грейнджер… — его пальцы вдалбливались в её рот, задевая корень языка, дорожка слюны сорвалась с губ, размазываясь по подбородку. — Я наблюдал, как ты сосала член Уизли. Как думаешь, получилось бы у тебя так же хорошо с моим? Она больше не могла. — Я тысячи раз представлял, как ты встаёшь передо мной. На колени. В нашем офисе. И просишь… — он вновь вогнал пальцы в её зад, — нет, умоляешь дать пососать. Гермиона подавилась, но Малфой не сбавил темпа, не давая ей ни секунды передышки. Возбуждение всё росло и росло в ней. Тело казалось, разрывается на куски, а душа воспаряет над землёй. Никогда в жизни Гермиона не мечтала кончить настолько сильно. Рон застонал громче. — А ты представляла нас? Там. Я уверен, что да. Что не я один думал об этом. Ты наверняка мечтала забраться на стол и развести ножки пошире. Позволить мне вылизать тебя, а потом трахнуть. Гермиона замерла. Ещё несколько слов — и она кончит, независимо от его угроз и желаний. Она взвыла. Высокий, противный звук, проходя через его пальцы, превращался в жалкий стон. — И если бы не твои дурацкие моральные принципы, я бы уже давно сделал это. И поверь, твой нелепый жених, который сейчас даже не прикасается к тебе ничем, кроме своего крохотного прибора, никогда бы не догадался. Она понимала, что больше не может. Стоны срывались с её губ, по бёдрам стекали следы её возбуждения, слюни падали на грудь, размазываясь из-за её извиваний. Она была грязной. Пошлой. Грешницей. Сразу два мужчины заняли каждое доступное отверстие в её теле и брали. Брали и брали. И её это полностью устраивало. Когда казалось, что назад уже пути нет и она вот-вот разлетится на куски в его руках, Малфой надавил на основание языка пальцами, и она закашлялась. Слёзы потекли из глаз. — Я уже сказал — ты кончишь на моём члене. Потерпи. Никогда в своей жизни она не чувствовала столько всего. Она тряслась, задерживала дыхание, зажималась, удерживая оргазм всеми возможными способами. Но становилось только хуже. — Ты хочешь ещё, Грейнджер? Ты готова? — его голос, хриплый и властный, пробился сквозь пелену её безумия. Гермиона чувствовала, как Рон перед ней ускоряется, как его движения становятся судорожными. Она была на самом краю, мышцы живота окаменели, готовые вот-вот взорваться оргазмом, который ей запретили. — Да... да... — едва слышно выдавила она, глядя в затуманенные глаза Рона. Малфой на мгновение вытащил пальцы из её зада, и холодный воздух коснулся мокрой кожи. Она услышала шуршание упаковки из-под презерватива, почувствовала новую порцию смазки, а затем — его. Тяжёлая, горячая головка члена упёрлась в кольцо её мышц. Гермиона дернулась, но Драко тут же снова вогнал пальцы ей в рот, придавливая язык и заставляя её захлебнуться собственным вдохом. — Притормози, Уизли, — скомандовал он сквозь зубы. — Какого черта?! — голос Рона сорвался, он был слишком близко к финалу, его лицо было в дюймах от её собственного. Гермиона издала надломленный стон, который захлебнулся на пальцах Малфоя. Драко чуть раздвинул их внутри её рта, растягивая губы, не давая сомкнуть челюсти, удерживая её голову мертвой хваткой. — Положи руку ей на грудь и сожми, — приказал Драко Рону. — Сильно. Ей нужна боль. Рон подчинился. Его пальцы грубо впились в её плоть, сжимая до потемнения в глазах. Гермиона вскрикнула, но звук ударился в ладонь Малфоя. Острая вспышка в груди стала тем самым противовесом, который позволил ей вынести то, что происходило сзади. Рон вышел, оставляя её пустой, и Малфой начал входить. Медленно. Неотвратимо. Её ткани растягивались до предела, внутри всё горело. Она чувствовала, как его член заполняет её, дюйм за дюймом, превращаясь в раскалённый стальной стержень. Гермиона инстинктивно попыталась податься вперёд, к Рону, чтобы уйти от этого распирающего давления, но пальцы Малфоя во рту действовали как крюк — он тянул её голову на себя, заставляя принимать его полностью. Она шипела, чувствуя жжение, а её слюна стекала по его запястью, мазала по её щеке. Войдя до половины, он замер, давая её телу привыкнуть к этой невероятной, пугающей полноте. После чего так же медленно и аккуратно вынул член, оставляя её задыхаться. — Входи, — коротко бросил он Рону. И когда Рон снова толкнулся в неё спереди, Гермиона поняла, что такое настоящий предел. Два члена поочерёдно разрывали её тело. Один — быстро и дерзко, второй — вкрадчиво и лениво. Несмотря на то, что они сменяли друг друга, Гермиона уже не понимала, где начинался один толчок и заканчивался другой. Она чувствовала их обоих одновременно: пульсацию, жар, каждое движение. Рон оказался ближе и рвано дыша ей в лицо, судорожно вбивался, пока Малфой за её спиной отвечал ему ровными, глубокими толчками, удерживая её за челюсть. Её рот был занят его пальцами, которые продолжали методично надавливать на корень языка, вызывая новые и новые спазмы. Гермиона была распята. Зажата в тиски из живой, тяжелой плоти. Внутри неё больше не было места для воздуха, не было места для неё самой — только распирающая, жгучая полнота. Она запрокинула голову, насколько позволяла хватка Драко, глаза закатились. Жжение на коже от тисков Рона, глубокое вторжение Малфоя во рту и это невозможное, разрывающее ощущение внизу живота слились в одну симфонию безумия. Она была сосудом, в который заливали раскаленный свинец, и этот свинец медленно превращался в чистый, концентрированный экстаз. — Я больше не могу… — выдохнул Рон. Его голос сорвался, он был на пределе. С каждым толчком терзая её грудь всё яростнее, до отметин. Гермиона мычала сквозь пальцы Малфоя, и её собственная рука вслепую нашла предплечье Рона. Вцепилась в него, сама не понимая — хочет ли прекратить эту пытку или заставить его давить ещё сильнее, чтобы боль окончательно вытеснила остатки рассудка. — Войди и оставайся внутри, — приказал Драко. Его голос вибрировал у неё за спиной. Когда Рон полностью заполнил её и замер, Малфой начал двигаться. Медленно. Тяжело. Если до этого они толкались по очереди, то теперь два члена находились в ней одновременно. Это было за гранью. Гермиона чувствовала, как Рон вздрагивает — он ощущал через тонкую стенку давление чужого члена, и это осознание, кажется, сводило его с ума не меньше, чем её. Малфой наклонился к её уху, обжигая дыханием. — Смотри, твоему парню тоже нравится мой член… — прошептал он, и в его голосе слышалась ядовитая усмешка. Его свободная рука скользнула по её рёбрам, пересчитывая их, и накрыла вторую грудь, сжимая её с той же грубой силой, что и Рон. Новая волна боли ударила по нервам, из горла вырвался всхлип. То, как он медленно и аккуратно входил в неё, заставляя балансировать на грани, и сильно сжимал сосок, было вне её понимания, где-то за пределами фантазий. Каждое движение Драко внутри отдавалось вспышкой в мозгу, но эта боль была фундаментом её наслаждения. Она кайфовала от этого истязания, от того, что её тело используют так беспощадно. И где-то на самой периферии сознания, сквозь гул крови и стоны, родилась опьяняющая мысль. В эту минуту Гермиона не была жертвой, не была дешёвой портовой шлюхой или игрушкой в чужих руках. Она чувствовала себя тёмной богиней, к ногам которой припали эти мужчины, жадно выпрашивая у неё ещё один кусочек рая. Пускай они брали её тело, пускай заполняли каждое доступное отверстие, но именно она была тем источником, из которого они пили, не имея сил оторваться. Именно она была всемогуща в своём молчании и своей покорности. Она чувствовала их нужду, их животную зависимость от её тепла, и это осознание действовало на неё как чистое, неразбавленное удовольствие, текущее по венам. Она давала им себя, и в этой щедрости была её высшая власть над ними обоими. Эта мысль, от которой в обычной жизни она бы содрогнулась, сейчас была её истинным наслаждением. Ей хотелось, чтобы они брали её ещё грубее, чтобы они забыли о её чувствах, чтобы от Гермионы Грейнджер не осталось ничего, кроме извивающегося, потного, содрогающегося тела, зажатого между ними. — Ты такая грязная, Грейнджер… Пошлая и бесстыдная, — его шёпот проникал под кожу. — Твоя задница ещё несколько минут назад была девственна, и Салазар видит — я пытался обойтись пальцами. Но ты просила и просила. Ты выла и стонала. Ты так отчаянно хотела мой член… Желание вновь начало вибрировать в ней, поднимаясь от самого низа живота к горлу. — Но этого недостаточно, — выдохнул он. Малфой чуть приподнялся, и она почувствовала, как на её лицо упало что-то тёплое, тягучее. Его слюна медленно стекала по её щеке. Из глаз Гермионы брызнули слёзы — не от горя или боли, а от невыносимого переизбытка эмоций. Она была на пике, раздавленная этим унизительным, порочным восторгом. — Ну-ну, не плачь… Он наклонился и нежно, почти ласково слизал слезу вместе со слюной, смешивая их вкусы на своём языке. Гермиона открыла глаза, ловя расфокусированный взгляд Рона. Он смотрел на них неотрывно, заворожённый этим жестом Малфоя, его зрачки расширились, заполняя всю радужку. Рон издал гортанный звук и с надрывным стоном кончил в неё. Гермиона кожей чувствовала, как его тело содрогается в последних конвульсиях, как горячая волна заполняет её изнутри. А затем он начал медленно выходить. Она ощутила, как его семя, ставшее избыточным, вытекает из неё, пачкая бёдра и простыни. Но Малфой не дал ей перевести дыхание. С каждым своим толчком сзади он подхватывал эту влагу, размазывал её, вбивая остатки чужого удовольствия вместе со своим членом обратно в её тело. Стало невыносимо липко, грязно и влажно. Этот запах спермы, пота и смазки окутал её плотным коконом, окончательно выбивая почву из-под ног. Гермиона чувствовала себя полностью осквернённой, и это было превосходно. Рон остался лежать рядом, тяжело дыша, но не отвернулся. Его взгляд — остекленевший, полный шока и какой-то болезненной заворожённости — был прикован к ним. Он смотрел, как Малфой продолжает методично и жёстко вколачиваться в его женщину, как её тело содрогается от каждого удара. В этот момент Гермиона переполнилась эмоциями до самого края. Сознание помутилось, реальность рассыпалась на вспышки боли и жара. Её начало трясти — мелкая, неуправляемая дрожь пробрала каждую мышцу, каждую клетку. Тело больше не подчинялось ей; где-то глубоко внутри, там, где Драко терзал её своим присутствием, родилась огромная, сокрушительная волна. Она поднималась выше, затапливая лёгкие, выжигая мысли, готовясь накрыть её с головой. Гермиона застонала — протяжно, надрывно, выгибаясь в руках Малфоя, теряя ориентацию в пространстве. Она была на грани обморока, на грани смерти, на грани высшего блаженства. Драко наклонился к самому её уху, зарываясь лицом в спутавшиеся, влажные кудри: — Вот теперь... можешь кончить.

***

Малфой почти ничего не соображал. Он хотел её столько лет, что эта жажда успела стать частью его естества. И вот сейчас его член почти по самые яйца был внутри неё, утопая в горячей, скользкой смеси смазки и чужой спермы. Всё, чего он хотел — это сорваться. Вбиваться в неё с животной яростью, пронзить это хрупкое тело насквозь. Но он знал, что может навредить ей, причинить боль, которая будет за гранью наслаждения, и это знание заставляло его удерживать себя на самом краю. Он сдерживался из последних сил, четко контролируя каждое движение, входя в неё медленно, до самого упора, чувствуя, как её мышцы дрожат под этим давлением. Это была пугающая, почти болезненная забота: он толкался выверенно, властно, давая ей время привыкнуть к этой растянутости, но при этом не позволяя отстраниться ни на миг. Он берег её, сам сгорая от этого медленного, тягучего ритма. Гермиона мычала, вжимаясь спиной в его грудь. Драко чувствовал, как все внутри неё пульсирует вокруг него, всасывая глубже. Сейчас она была куклой в его руках, покорной и беззащитной. Он вынул пальцы из её тёплого, влажного рта и зарылся ладонью в её волосы, потянул назад, заставляя её повернуть голову. Ему нужно было видеть её лицо, прижать её к себе так, чтобы она чувствовала — он владеет ею. — Чего ты хочешь, Гермиона? — его голос был хриплым шепотом, сорвавшимся на вдохе. — Не… — она всхлипнула, её глаза были затуманены от переизбытка чувств, — не знаю… — Знаешь. — Малфой вышел почти полностью, замирая у самого края, и она непроизвольно выгнулась от этой внезапной пустоты. — Знаешь. Говори. Драко чувствовал, что Рональд смотрит на них, но ему было плевать. Пусть видит, как его женщина умоляет другого. Это была его маленькая месть за годы его одиночества. — Говори, — повторил он, натягивая её волосы сильнее, чтобы она не могла отвести взгляд. — Тебя… — выдохнула она, и слеза скатилась по её щеке. — Я хочу тебя. С этим признанием он вошел в неё — плавно, глубоко, заполняя до самого предела. Он не ускорялся, но его толчки стали тяжелее, настойчивее. С каждым разом он надавливал сильнее. — Не закрывай глаза! — приказал он, ловя её остекленевший взгляд. — Гермиона, смотри на меня! Он видел, как она мечется из стороны в сторону, как её пальцы судорожно сжимают простыню. Внимание Малфоя сосредоточилось в одной точке, где жар её тела обжигал его член. — Ааа! — она завыла, когда оргазм наконец накрыл её, и её мышцы сжались вокруг него в финальном спазме. Драко больше не мог бороться. Его самообладание рухнуло, но даже сейчас он не сорвался. Он вошел в неё последний раз — максимально глубоко, до тупой боли внизу живота, и замер там. Давление внизу позвоночника стало абсолютным. В момент, когда мир для него перестал существовать, Драко одним движением вышел из неё. Едва успев снять резинку, он обильно кончил, пачкая всё вокруг. Его семя смешивалось с влагой на её коже, и это чувство было самым острым и правильным ответом на бесконечное ожидание. Игнорируя судорожный вздох Уизли, Малфой позволил себе раствориться в этом моменте. Он трахнул Гермиону Грейнджер. Всё закончилось. Она лежала на его груди — расслабленная и уставшая. Лужицей из мышц и костей растеклась по его телу, распространяя тепло. Она дышала тихо-тихо, глаза были закрыты. И именно тогда Драко понял, что в этом моменте его обсессия, наконец насытившись, отступала. Волосы Гермионы Грейнджер больше не вызывали тревожного желания прижаться к локонам носом и вдохнуть запах; руки Гермионы Грейнджер не заставляли его втайне хотеть поскорее облизать каждый пальчик и оставить поцелуй на костяшках; бёдра Гермионы Грейнджер больше не сводили его с ума, а навязчивые мысли о том, как это будет — оказаться внутри неё, — не врывались в сознание, снося здравый разум с петель. Он излечился. О, великая сила секса. Гермиона была права. Как и всегда. Он никогда не любил её — он лишь желал. Желал до обречённости сильно, выискивая её тень в каждой новой женщине. Это было помешательство: наблюдать за её привычками, оставаться рядом, проживать день за днём с какой-то неизвестно откуда взявшейся иллюзией, что она особенная. Словно будь у него шанс — Драко тут же воспользовался бы им и остался с ней навсегда. Будто бы у Золотой девочки и пизда золотая — так что секс с ней привёл бы его к нирване и без сомнений открыл бы истину бытия. Так он думал. Но теперь всё прошло. Гермиона Грейнджер оказалась не хуже, но и не лучше других. И Малфой мог двигаться дальше. Без неё. Аккуратно, стараясь не потревожить разомлевшую девушку, он снял её с себя и положил рядом. Уизли тут же обхватил свою невесту руками, и Гермиона, прижавшись к нему, издала мурчащий звук. Будто бы, преодолев страшную бурю, наконец оказалась дома. Рыжий сверкнул глазами, выражая одним взглядом всё, что думал о ситуации. И Драко, не желающий больше разбираться ни с кем из них, спокойно встал и начал одеваться. Больше ему в этом доме делать было нечего. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы собраться и выбраться на улицу. Драко уже собирался завернуть за угол и аппарировать, когда за спиной послышался голос: — Малфой! Он оставил её там — в тёплой постели с парнем, который вот-вот станет её мужем, и будут они жить долго и счастливо. Оставил и надеялся, что на этом всё — их пути разойдутся. Ему вовсе не казалось хорошей идеей оборачиваться на знакомый голос, смотреть в карие глаза и погибать от неловкости, которая неизбежно нависла бы над ними. Но он всё ещё был на улице, с которой нельзя было просто исчезнуть, а она всё ещё стояла где-то за спиной. Из этой ловушки единственным выходом было мужественно развернуться и посмотреть ей в лицо. Что он и сделал. Малфои и мужественность — это практически синонимы, все это знают. — Малфой! — она стояла прямо перед ним в наспех накинутой рубашке и юбке. Босая, и это в начале марта. Сумасбродная. — Почему ты ушёл? Что он мог на это ответить? «Прости, дорогая, но стоило мне кончить на твою задницу, как интерес иссох вместе с моей спермой»? Он искал ответ, пока Гермиона переступала с ноги на ногу и обнимала себя за плечи. Малфой поспешил снять пиджак и накинуть на её озябшее тело, после чего достал палочку и наложил согревающее заклинание. Привычка заботиться о ней, словно фантомная конечность, напоминала о себе. — Так почему? — она наклонила голову набок и закусила губу. Задумалась. Выискивала ответы. Он молчал. — Я была права… — шёпот сорвался с её губ, неконтролируемый и сухой, ничем не приправленный, оголённый. — Я была права… — повторила она. Он молчал. — Какой же ты кретин, Малфой. Драко мечтал свалить оттуда как можно скорее, когда Гермиона совершенно неожиданно для него приподнялась на носочки и прижалась губами к его губам. И он последовал за ней, приоткрыл рот, впуская её. Он впервые целовал Гермиону Грейнджер. Это должно было всё исправить, зажечь в нём пламя, показать, как сильно он мечтает оставаться только с ней. Навсегда. Но на деле было просто влажно, тепло и сладко. Тянуло в груди. Член вновь обретал способность функционировать, но чуда не произошло. Краем глаза он заметил вспышку рыжего цвета — видимо, Уизли последовал за сумасшедшей девицей и застал ту с другим. Что ж, переживёт. Сделав шаг назад, Драко придержал Гермиону за плечи. Затем заглянул в глаза и как можно спокойнее сказал: — Возвращайся к своему жениху, Грейнджер. После чего развернулся и оставил эту парочку позади.