Возвращение в Тару: Зов сердца

Как только запахло чеком на тысячу золотых, у тетушек мгновенно сменился «диагноз». Хроническая мигрень и возмущение испарились, уступив место величественной осанке императриц. Миссис Мерриуэзер выпрямилась так, будто ей в корсет вставили стальной рельс. Она величественно кивнула Ретту, словно одобряя его «патриотический порыв», и поплыла к столу, шурша юбками громче, чем прибой в порту. Тетушка Питти семенила следом, судорожно проверяя, не съехал ли чепец. В её глазах сияло: «Боже мой, тысяча золотых! Да я теперь самая дорогая женщина в этом зале после мадам Пьер!» Она даже на мгновение забыла про свои «бедные нервы». Миссис Элсинг несла свой подбородок так высоко, что едва видела ступени. Она уселась по левую руку от Ретта с таким видом, будто делает ему величайшее одолжение, принимая этот дар в пользу фонда.

Тот самый момент за столом:

Ретт галантно отодвигает стул перед миссис Мерриуэзер, а та, усаживаясь, бросает уничтожающий взгляд в сторону притихшего Дюрана. Миссис Мерриуэзер (громко, на весь зал): — Капитан Батлер, вы проявили истинно южное благородство. В наше время так редко встречаешь джентльмена, который понимает, что общество порядочных дам — это оплот нашей культуры. Мы с радостью разделим этот ужин, чтобы проследить за... чистотой намерений этого вечера. Ретт (с той самой искрой в глазах, которую Скарлетт знала слишком хорошо): — О, мадам, я уверен, что под вашим присмотром ни одна «намеренная» деталь не ускользнет. Мадам Пьер, присаживайтесь. Не бойтесь, наши дамы сегодня стоят на страже... каждой вложенной монеты. Когда они уселись, Скарлетт оказалась в настоящем «золотом кольце». Справа — монументальная миссис Мерриуэзер, слева — поджатая, как пружина, миссис Элсинг, а напротив — Ретт, который ловит каждое мимолетное движение её ресниц под вуалью. Миссис Мерриуэзер (величественно пережевывая фазана): — Знаете, мадам Пьер, в Париже, должно быть, не привыкли к такому... размаху. Но у нас на Юге благородство всегда идет рука об руку с щедростью. Капитан Батлер, передайте, будьте добры, соусник. А в этот момент в голове Скарлетт: «Ешьте, ешьте, дорогие тётушки... Надеюсь, вы не подавитесь этим фазаном за тысячу золотых! Ретт, ты подлец, ты превратил мой триумф в посиделки в курятнике!»

Танец юных граций

Как только десерт был подан, в центре зала воцарилась тишина. Скарлетт дала знак Стивену, и из-за тяжелых портьер, словно стайка испуганных, но прекрасных птиц, выпорхнули её воспитанницы. Они были в простых, но невероятно изящных платьях, которые Скарлетт заставила перешивать трижды. Под звуки флейты и скрипки девушки начали танец — не тот тяжеловесный вальс, к которому привыкли в Чарльстоне, а нечто легкое, почти воздушное, чему мадам Пьер научила их за закрытыми дверями школы. Миссис Мерриуэзер (приступая к десерту): — Боже мой, это... это почти прилично. Глядите, как держит спину маленькая Эллис! Ретт (наблюдая за танцем, не отрывая взгляда от Скарлетт): — Это не просто прилично, мадам. Это чудо. Кажется, мадам Пьер удалось вдохнуть жизнь в эти фарфоровые статуэтки.

Продолжение сцены «Золотой десант»:

Миссис Мерриуэзер отложив приборы и, не глядя на Скарлетт, приоткрыла свой тяжелый веер из страусиных перьев. Это был знак к началу настоящей «охоты». Миссис Элсинг (подаваясь вперед, так что её шепот заполнил пространство между тарелками): — Ах, капитан Батлер, вы так щедры к нашему Фонду... Но слышали ли вы последние новости? Говорят, семейство Робийяр окончательно решило вернуть себе былое величие. Кажется, речь идет о Таре. Скарлетт замерла с поднятым бокалом. Вино в хрустале дрогнуло. Тетушка Питти (всплеснув руками, отчего её веер едва не задел соусник): — О, это ужасно, просто ужасно! Говорят, старый Пьер Робийяр в ярости от того, как его внучки распорядились наследством. Он намерен доказать, что поместье содержится в неподобающем виде, и забрать его за долги... или просто выкупить на аукционе, чтобы стереть саму память об этом ирландце О’Хара. Миссис Мерриуэзер (чеканя слова, словно вынося вердикт): — Справедливость, Питти, всегда торжествует. Если теперешние владельцы Тары — кем бы они ни были — не могут оплатить счета, Робийяры имеют полное право забрать своё. Это лучше, чем если земля достанется саквояжникам. Мадам Пьер, вы так побледнели... Неужели парижские вдовы так чувствительны к чужим земельным спорам? Скарлетт чувствовала, как внутри всё заледенело. Робийяры! Её собственные дед и тетки, которые всегда смотрели на неё как на «дочь этого дикаря», теперь хотят наложить свои холеные лапы на её землю! Ретт (наблюдая за ней с невыносимым спокойствием, медленно вращая свой бокал): — Какая ирония, не правда ли, мадам? Родственные связи на Юге крепче гранита, пока дело не касается налоговых квитанций. Стивен, подайте мадам Пьер воды. Кажется, «дух богемы» плохо переносит наши местные новости. «Ретт, ты Иуда! Ты привел меня в этот курятник, зная, что они вытряхнут всё грязное белье Робийяров!» — эта мысль звучала в её голове как набат. Она резко встала, и тяжелый шелк её платья протестующе зашуршал. — Простите, дамы, — её голос звенел от сдерживаемого гнева. — В этом зале стало слишком душно от ваших воспоминаний. Кажется, старые стены Ратуши хранят слишком много пыли. Не дожидаясь ответа и не глядя на Ретта, она повернулась и почти бегом направилась к выходу. Стивен дернулся было за ней, но она остановила его коротким, резким жестом руки. Ей нужно было к реке. К воде, которая не помнит имен и не шепчется за спиной.