Мидосаги: герой серой зоны.

Вторая встреча Шоты с Мидосаги произошла только тогда, когда герой наконец-то полностью изменил свой маршрут патрулирования. По молодости, когда он ещё недавно окончил UA и только начинал свою геройскую деятельность, Айзава пытался патрулировать в серой зоне, желая помочь тем, кто особенно нуждается в этом. По глупости считал, что если он подпольный герой, то к нему будут терпимее. Не были. Стоило жителям только услышать, что он герой, и злодеи, и обычные гражданские сразу настраивались против него, отказываясь сотрудничать каким-либо образом. В конце концов он понял, что ещё рано пытаться будучи неопытным выпускником наладить отношения с теми, кого бросили уже лет как двадцать, и начал патрулировать в других, более оживлённых, хотя всё ещё бедных районах. Пусть за годы Шота уже и подзабыл здешние места, они никоим образом не изменились и ориентироваться в них было намного легче чем в первый раз. В основном из-за опыта, который он набрал благодаря годам безмерного труда. Вход в серую зону сопровождался холодным расчётом и внимательной оглядкой окрестностей — ему нужно было подробнее изучить местность, чтобы во время патруля не быть застигнутым врасплох. В этом месте буквально в каждом углу может произойти что угодно. Из-за его внешнего вида никто не принимал его за героя, что было только на руку, поэтому он успешно избегал редких гражданских. Здания были невысокими, максимум в девять этажей, полностью унылые и бесцветные, под стать названию местности. Детей он и вовсе не видел, несмотря на то, что ещё был день, даже не вечер, но это логично — кто в здравом уме будет выпускать ребёнка на улицу здесь? Во всяком случае, он думал так, пока не услышал громкий девичий хохот. Придав оружию захвата позицию нападения, автоматически предполагая худшее, особенно из-за своего местонахождения, он взглянул за угол и замер. Дети. Много детей. Разных возрастов, с виду от разве что пяти до десяти и чуть старше. И все они собрались вокруг одного человека. Мидосаги. При дневном свете разглядеть его было намного легче. Тёмно-зелёное худи, штаны карго, с набитыми чем-то карманами, сапоги на высокой подошве и маска — довольно минималистичная, полностью закрывающая лицо, чёрная, без глаз, но с носом и улыбкой кролика. Линчеватель держал в руках маленькую девочку с лисьей причудой и кружил её, вызывая смех. Вокруг бегали остальные с громкими призывами покружить и их. Усаги опустил девочку, которая начала хлопать в ладошки, и взял следующего, чуть старше неё, мальчика. И его покружил под возгласы остальных детей. Шота смотрел на эту сцену и поверить не мог. Усаги ведь и сам ребёнок, и не просто ребёнок, а ребёнок, который предположительно должен быть травмирован из-за трупа, который нашёл вчера. Он медленно выходит из тени и голова линчевателя быстро поворачивается к нему, что не может не удивлять — обычно его никто не слышит, только если он специально не передвигается громко. Айзава внимательно следит за тем, как плечи ребёнка немного напрягаются и как он опускает младшего вниз. — Привет, Сотриголова! — он машет рукой, хотя сам отталкивает детей чуть назад, пряча за собой, — Какими судьбами? Шота видит страх на лицах детей перед незнакомцем и вздыхает — это будет очень сложно, но он понимает. — Изучаю окрестности, — отвечает он, не подходя близко, чтобы не пугать ещё сильнее. Мидосаги будто изучает его, молчит секунд двадцать, после чего что-то решив, кивает. — Ладно, но ты, это, не пугай младшеньких, а то выглядишь как бродяга какой-то. Айзава поднимает бровь, но молчит, отводя взгляд. Линчеватель же хлопает привлекая внимание более чем двенадцати детей. — Так, ребятушки. А ну-ка, за мной! И они слушаются — немедленно бросаются вслед за уходящим Усаги, стараясь не отставать, чему Айзава даже немного завидует — были бы его ученики такими послушными, сколько проблем можно было бы избежать. Шота бесшумно следует за ними, не встречая возражений от оглядывающегося на него Мидосаги. Они идут по переулкам, которые кажутся ему слишком подозрительными, чтобы вести через них толпу детей, но он ничего не говорит, доверяя Усаги. Всё ещё кажется сюрреалистичным то, что ребёнок, которому самому разве что двенадцать, патрулирует в серой зоне, но он пытается смириться с этим фактом и не волноваться о его безопасности слишком сильно. Минут через пятнадцать, пока дети оживлённо болтали, а линчеватель всячески им поддакивал, они дошли до двухэтажного здания, похожего на школу. Усаги не остановился, продолжив идти и скоро они вошли внутрь. В воздухе витала затхлая пыль, было видно, что здание очень старое, из-за трещин в стенах и выцветших рисунках. Мидосаги провёл детей к одному из классов, который был намного чище остальных, без видимой пыли или разбросанного по полу мусора. Айзава встал снаружи, наблюдая за его действиями. Младшие скоро уселись за партами, взбудоражено глядя на вставшего за потрёпанным учительским столом Усаги. Тот театрально прочистил горло и опёрся о стол, оглядев каждого. Дети охали, округлив глаза. — Сегодняшний урок — начал он, и Айзава навострил уши, — героизм! Шота поднял бровь и снова оглядел кучу детей. Они выглядели сбитыми с толку, некоторые сгорбились, а другие были откровенно враждебными. — Ну-ну, ребятушки, я знаю, что мало кто из нас их любит, — хихикает линчеватель, — не волнуйтесь, пропагандировать ничего не буду. Наверно. — Смотрите сюда, — велит он, указывая на доску и беря в руки мел, — думаю, все мы знаем о дневных героях, да? Дети склоняют головы, и одна девочка, с закрытым левым глазом и длинным чёрным хвостиком поднимает руку. — Да, Кагэхана-чан? — Это, эм… — она поджимает губы. — Продолжай, не волнуйся. — Как, эээ, Всемогущий, да? — Верно! — хлопает Мидосаги, а у Шоты скоро начнётся мигрень от этого роботизированного голоса, — Вот Всемогущий это прямо-таки самый-самый-самый в дневном героизме. Столп общества, великий символ мира. Какая умора да? Он пишет на доске «Героизм» и проводит линию вертикально вниз, где пишет «дневные герои». — Самые известные дневные герои находятся с первого по десятые места в рейтинге, вы их скорее всего знаете — Всемогущий, ну это понятно, Старатель, Босатка, Рюкю и так далее. Линчеватель проводит линию чуть левее. — Но ой как мало людей говорят о другой сфере в героизме. Подпольный героизм. Глаза Айзавы расширяется. Очень мало кто в обычных школах рассказывает детям о подпольном героизме, поэтому он, честно говоря, не ожидал, что Мидосаги поднимет эту тему здесь, в серой зоне. Младшие охают и смотрят друг на друга с недоверием. Один из мальчиков, с красными волосами и шипами на костяшках пальцев, поднимает руку. — Слушаю! — Подпольный, это же значит, ну, злодеи, нет? — Почти! — линчеватель снова смеётся, — Смотрите, слово «подпольный» не обязательно должно быть связано с злодейством. Это просто слово, обозначающее… хм, то, что обычные люди не видят? — Не видят? — Ага. Подпольные герои не дают интервью, не общаются с журналистами и работают только ночью. И ловят обычно не таких больших и страшных злодеев, как дневные, а скорее… как здесь, в южной окраине. Тут куча бандитов и родители часто говорят вам не выходить без чьего-либо присмотра, особенно ночью. Вот, подпольные герои ловят именно таких плохих парней. Они прикольные чуваки, на самом деле. — Тоесть ты, — подал голос мальчик, со множеством синих глаз с правой стороны лица, — подпольный герой? Айзава потёр переносицу и вздохнул — подпольный герой, как же. Хотя, его деятельность вполне подходит на подпольный героизм Усаги же согнулся пополам от смеха, пока дети опять не понимающе переглядывались. — Нет, Ками, нет! Какой из меня-то герой? — Мидосаги махнул рукой, — я, типо, линчеватель, меня полиция так назвала. Как герой, просто незаконный. Ладно, не суть. Он проводит ещё одну линию, правее, и пишет «поддержка». — Помимо дневного и ночного героизма есть ещё герои сумерек, но вы умные малые, поймёте, что это смесь дневных и ночных, поэтому я расскажу о поддержке. — Поддержка, это изобретатели которые создают оборудование для героев, хакеры, которые взламывают базы данных злодеев, и аналитики, ищущие закономерности и исследующие принцип работы причуд злодеев. Они крутые, но общество, к сожалению, часто забывает об их существовании. — Но всё таки, кто такие линчеватели? — спросил тот же мальчик. Мидосаги театрально вздохнул и прижал руку к сердцу. — Раз уж вы так сильно хотите знать… Шота не ожидал, что его вдруг схватят за руку и потащат в центр комнаты. — Это мой друг! Он учитель, прямо, образованный человек, да. И он знает очень много о всех этих геройских штуках, вот он пусть и объясняет. Айзава встал как вкопанный, под двенадцатью пар глаз, ударил себя по лбу, но взял в руки палку указку, подходя к доске. Придётся смириться с этим… слишком активным поведением. — Героям нужна специальная лицензия, — начинает он, указывая на надписи «дневные» и «подпольные», — чтобы они могли свободно использовать свою причуду. — он переводит указку на надпись «поддержка», смотря на замерших детей, — поддержка может получить лицензию, если ей необходимо использовать свою причуду в работе, но это не обязательно. — Линчеватели, это те люди, которые делают геройскую работу без лицензии, то есть незаконно. Они преступники, которых следует арестовать. Но, — говорит он прежде чем дети начнут плакать, потому что некоторые уже шмыгают носом, думая, что их… друга? Брата? Арестуют, — есть специальная программа по реабилитации линчевателей, которая позволяет им получить официальную геройскую лицензию. На лицах детей начинают расцветать улыбки, хотя некоторые всё ещё хмурятся. — Братец Мидосаги, ты станешь героем? — спрашивают некоторые из них. — Нет, — линчеватель энергично машет руками, — вы хоть знаете сколько у героев бумажной работы? А мне нужно только бить плохих парней и играть с вами, впадлу ещё и над бумажками страдать. — Мидосаги не линчеватель, — качает головой Айзава, — он не использовал причуду в своей… деятельности. Поэтому и арестовать его нельзя. Линчеватель снова смеётся, а Шоте хочется просто удариться головой о стену. Он видит, как Усаги заботится об этих детях, но он сам ещё ребёнок, и не должен этим заниматься. Но он так же понимает, что эти ребята не могут надеяться на героев, ведь когда-то те их бросили, и в груди разливается нечто вроде гордости. Но он всё ещё беспокоится о его безопасности. — Было бы чудесно, — продолжает Айзава, привлекая внимание своей немногочисленной публики, — если бы ты всё же согласился на реабилитацию. Полиция бы перестала тебя преследовать и ты мог бы заниматься этим без страха, что тебя отправят в тюрьму. Повисает молчание, но Мидосаги отвечает быстро, хоть и далеко не с тем энтузиазмом что и раньше. — Я не могу стать героем, вот и вся причина. А теперь продолжи, пожалуйста, урок. Шота хмурится, вглядываясь в лицо стоящего у прохода Усаги, хотя и не может видеть ничего из-за маски. Плечи напряжены, стойка такая, чтобы быть готовым к побегу, а ладони тянутся к предплечьям, что, как помнит Айзава из документов Цукаучи, является нервной привычкой. Понимая, что сейчас они не на том уровне взаимоотношений, чтобы говорить о подобном, Айзава снова поворачивается к классу. — Аналитики, — решает он поподробнее рассказать о поддержке, — занимаются не только анализом причуд, хотя эта работа уже достаточно сложна. Им нужно находить закономерности в поведении злодеев, уметь читать язык тела и при необходимости выполнять обязанности хакеров. Они довольно универсальны, и на данный момент в геройских агенствах острая нехватка подобных специалистов, особенно агентствах ориентирующихся на подпольный героизм. — А все эти кислотные костюмы, которые вы, возможно, видели по телевизору на дневных героях, создаются изобретателями. Но не только костюмы. Изобретатели должны создавать любое оборудование необходимое герою — любого вида оружие, от гранат и катан до нанороботов способных самостоятельно восстанавливать костюм, они обязаны быть обученными работе с генетикой и создавать костюмы из ДНК героя и так далее. Изобретатели обычно, это очень… специфичные личности, — его аж дрожь берёт когда он вспоминает бредни Маиджимы. — Ну, и хакеры это хакеры. Они должны взламывать базы данных злодеев, находить их сообщников благодаря всем этим программам в которых я ничего не понимаю и притворяться заказчиками незаконных веществ, чтобы узнать местоположение товара и схватить преступников. Ещё они часто пресекают попытки работорговли. — Поддержка не считается напрямую героической деятельностью, потому что люди считают героями только тех, кто напрямую сражается со злодеями, но наличие лицензии на использование причуды уже делает человека по сути героем, так что люди просто слепы. — В общем! — встревает Усаги, — Герои, это не только те вычурные придурки с телевизора. А теперь доставайте тетради, будем практиковаться в катакане! Айзава с любопытством наблюдает за тем, как дети встрепенувшись лезут под столы доставать тетради и ручки. Он не работает с детьми, а учит подростков, у которых уже есть определённое мышление, и от него требуется лишь внести в это мышление изменения и помочь их развитию в качестве героев, но работать с детьми означает вкладывать в них определённые убеждения, строить их мысли и становится путеводителем, что не может не быть огромной ответственностью. Он переводит взгляд на напевающего что-то под нос Мидосаги, который всё ещё стоит в дверном проёме, и подходит к нему. — Не будешь помогать? — спрашивает он, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Пока нет. — лениво отвечает почти-подросток — Они должны сами повторить, чтобы я потом проверил это и начал учить чему-то новому. — Нескольким из них раза что пять. Не рано для катаканы? — Я умел писать и читать катакану уже в четыре года, так что если захотят, будут учить. Хотя, конечно, некоторым будет сложно, но я же буду помогать. Им негде получать образование, вот я и вызвался добровольцем, а они хотят помочь семье переехать отсюда в центр, поэтому будут учиться. Его впечатляет то, что ребёнок в четыре года был способен на такое. Интересно то, что линчеватель рассказывает это всё ему, незнакомцу, которому не должен доверять вообще, со слов Наомасы. — Ты умеешь писать и читать. Значит, ты родом не из серой зоны? Мидосаги замирает, и Айзаве кажется, что он и сейчас огрызётся, но ребёнок лишь цокает. — Вот же жук. Он поднимает бровь, но поняв кое-что, смотрит на него настороженно. — Ты разве не должен быть в школе? — А вот хер я тебе скажу. Шота смотрит на него невпечатлённо, решая разобраться с этим потом и уж было хочет повернутся, снова понаблюдать за детьми, когда линчеватель резко подпрыгивает на месте. Он шипит под нос «точно!» и лезет в карман худи, откуда достаёт небольшой чёрный блокнот с ручкой, на конце которой качается брелок с зелёным кроликом, и протягивает их ему. — Подпиши, пожалуйста, а то в прошлый раз не получилось. Айзава смотрит на него взглядом «ты серьёзно?» но берёт и пролистывает потенциальную улику по делу. Увиденное заставляет его почти обомлеть. Автографы. Столько автографов, сколько он в жизни не видел. Не только дневные герои — Босатка реально дал ему автограф? — но и подпольные — ему нужно будет поговорить с коллегами, — и герои сумерек — грёбанный Ночноглаз. Откуда и главное каким образом? Он качает головой и решает поговорить об этом потом с Наомасой, открыв блокнот на чистой странице. Быстро набросав подобие автографа он возвращает блокнот и скрещивает руки на груди. — Можно спросить, откуда столько? — Нельзя. Он хмурится, но не продолжил. Остальная часть дня проходит в наблюдении за своеобразными уроками Усаги. Тот рассказывает всё очень оживлённо, не давя на детей и спрашивая мнение каждого, чего Айзава даже в обычных школах не видел. Некоторые дети даже выражают желание попробовать себя в подпольном героизме, что не может не радовать его. — Ты будешь сегодня патрулировать? — спрашивает он словно между делом, пока они смотрели, как дети собираются, чтобы уйти. — Кто знает, — неопределённо отвечает ребёнок, и Айзава снова чувствует раздражение, — но может быть, если ты подаришь мне своё оружие захвата, я подумаю о том, чтобы сказать тебе дни патруля. — Ты серьёзно? — он морщит нос в недоверии. — Абсолютно. Он задумывается: оружие захвата создано на основе его ДНК, но может подстроиться и под нового владельца при достаточно долгом использовании. Конечно, Мидосаги не сможет сразу контролировать его, и хотя Айзава ещё не знает этого ребёнка достаточно хорошо, ему будет куда спокойнее, если с ним будет что-то, чем он сможет обеспечить себе дополнительную защиту. — Я не могу уйти домой без своего основного оружия, — осторожно произносит он, — но если сегодня ты выйдешь на патруль, я принесу своё запасное оружие захвата. — Ты серьёзно?! — Абсолютно, — в той же манере отвечает герой. — У меня будет оружие захвата Сотриголовы, Ками! — восклицает ребёнок, а Айзава просто массирует виски́, молясь о том, чтобы мигрень всё же не началась.