Падение начинается не с крыльев

Первая ночь в Анджелфолл-Мэноре прошла беспокойно. Лэйн чудились скрип половиц, отдалённый плеск воды, шаги за стенами. Комната, отведённая ей, располагалась в восточном крыле, рядом с детской. Она была невелика, но обставлена продуманно. В отделке преобладал глубокий бордовый оттенок. Свет свечи мягко очерчивал предметы. Благодаря стрельчатым окнам и высоким подсвечникам тени ложились причудливо, ломаясь и вытягиваясь. При малейшем колебании пламени резные горгульи на ножках стола или тени от книжного шкафа скользили по стенам, меняя положение, стоило лишь отвести взгляд. В глубине комнаты была размещена кровать. У изножья — массивный кованый сундук, а чуть поодаль — узкий двухстворчатый шкаф. Гардероб Лэйн был скромен: три платья — чёрное шерстяное для повседневной носки, тёмно-серое для выходных и чёрное шёлковое для торжественных случаев. Все строгого кроя, с высокими воротниками и длинными узкими рукавами. Единственным светлым пятном служили съёмные белые воротнички и манжеты. Ни кружев, ни лент, ни украшений. Одежда гувернантки. Всё здесь выглядело основательно и спокойно. Не уютно в привычном смысле, но пригодно для жизни, где требуется внимание, собранность и умение быть незаметной.

━━━━━━━━━━ ❦ ━━━━━━━━━━

Утро встретило её серым светом, процеженным сквозь тучи. Лэйн проснулась рано, умылась холодной водой из кувшина и оделась. Она спустилась к завтраку. В столовой её ждала экономка, сидевшая за длинным дубовым столом. — Садитесь, мисс Браун. — Донован указала на стул напротив. На столе стояли овсяная каша, хлеб, масло, чай. Скромно, но достаточно. Они ели в тишине. — Девочки ждут вас в учебной комнате. — Голос сухой, будто речь шла не о детях, а о записях в домовой книге. — Я вас провожу. По дороге к классной комнате экономка коротко изложила правила поместья. Занятия начинались ровно в восемь утра — не минутой позже и не минутой раньше. Опоздания не допускались, как и любые попытки изменить установленный распорядок. Приёмы пищи гувернантка делила со своими воспитанницами, строго следуя часам, отмеченным в домовой книге. Учебные комнаты и библиотека располагались в северном крыле. Это была единственная часть дома, где поощрялось присутствие детей, и где свет зажигали ещё до рассвета. Остальные помещения открывались лишь по необходимости и исключительно с разрешения мисс Донован Росс. Западное крыло занимали хозяйские покои. Туда вход воспрещён. Лэйн ясно дали понять: даже случайное появление в этом крыле будет расценено как осознанное неповиновение. Владельцем поместья и всех прилегающих земель являлся барон Борис Романов. Последние двадцать лет титул принадлежал ему — человеку, чьё имя Донован произнесла вполголоса. В доме о нём говорить не принято: ни о его привычках, ни о характере, ни о причинах его долгих отлучек. Лэйн показалось, что присутствие барона ощущалось повсюду — в строгом порядке, в запертых дверях, в правилах, которые никто не осмеливался нарушать. Девочки состояли под его опекой, как воспитанницы. Донован не объяснила, на каких условиях они проживали в поместье, и не сочла нужным разъяснять, кем именно они приходились Борису Романову. Ей лишь напомнили, что любые вопросы, выходящие за рамки обязанностей гувернантки, считаются излишними. — Когда я смогу встретиться с моим нанимателем? — осторожно поинтересовалась Лэйн. Донован на мгновение замедлила шаг и смерила девушку ледяным взглядом. — Мисс Браун, вас наняла я, — отчеканила она. — А милорду вы будете представлены, когда он вернётся в поместье. В настоящее время он занят делами по ту сторону Ла-Манша. Оставшийся путь они проделали в гнетущем молчании. Тишину нарушал лишь звук стопки ключей, нервно подрагивающих на поясе экономки.

━━━━━━━━━━ ❦ ━━━━━━━━━━

Классная комната встретила их полумраком. Свет из узких окон проникал неохотно. За столом сидели двое детей — близняшки. На вид им было около девяти лет, но это ощущение возникало скорее по росту и хрупкости фигур, чем по лицам. В их внешности не угадывалось ни чёткой детскости, ни определённого пола — черты были слишком выверенными, нечеловечески ровными. Волосы с красным отливом спадали тяжёлыми прядями — в одном свете тёмно-русым, в другом вспыхивал медью. Они были убраны одинаково, гладко, без единого выбившегося локона. Лица близнецов — бледные, лишённые румянца, с кожей, напоминавшей тонкий фарфор. Тёмные, глубоко посаженные глаза смотрели спокойно и прямо, без детского любопытства. Одинаковые тёмные платья скрывали фигуры полностью, лишая их любых намёков на возраст. Руки, сложенные на коленях, казались слишком тонкими, пальцы — длинными, изящными. Их сходство было абсолютным, но не зеркальным: скорее, две версии одного образа, слегка различающиеся в деталях, которые невозможно было сразу уловить. — Эстер, Аделаида. Это ваша новая гувернантка, мисс Лэйн Браун. Девочки подняли головы одновременно. — Доброе утро, мисс Браун. — Два голоса слились в один. У Лэйн на мгновение перехватило дыхание. Голоса одинаковые. Донован кивнула и вышла, закрыв дверь. Лэйн осталась наедине с близнецами. Она подошла ближе. — Меня зовут Эстер, — представилась одна. — А меня — Аделаида, — добавила вторая, не отводя взгляда. Их тёмные глаза были слишком внимательными — не детскими, а оценивающими. Они привыкли не слушать, а наблюдать. — Мы рады, что вы приехали. — Эстер чуть улыбнулась. Улыбка была правильной. Выученной. — Здравствуйте. Меня зовут Лэйн Браун. Надеюсь, мы подружимся. — Предыдущая гувернантка тоже была доброй, — тихо добавила Аделаида. — Она уехала? — осторожно спросила Лэйн. Переглянувшись, они ответили одновременно. — Она больше здесь не живёт. Тишина. Лэйн выдержала паузу. — Мне кажется, — ровно заметила она, — что пора начинать урок. Подошла к доске и взяла мел. По спине прошёл холодок. Рука с мелом зависла в воздухе, прежде чем вывести тему первого занятия. К концу уроков неприятное впечатление первого знакомства притупилось. Девочки охотно отвечали и задавали вопросы, слушали с интересом. Лэйн подметила, что сходство близнецов не было полным. У Эстер лицо держалось мягче. Её взгляд задерживался на воспитательнице дольше. Голова при разговоре слегка склонялась в сторону — жест незаметный, но создающий иллюзию участия, осторожного интереса. Уголки губ иногда приподнимались в слабом движении — обещание улыбки, а не сама улыбка. Аделаида держалась иначе. Её подбородок всегда был приподнят на долю дюйма выше, чем у сестры, и это крошечное отличие придавало лицу выражение скрытого превосходства. Она смотрела не прямо — взгляд её скользил поверх собеседника, цепляясь за реакцию, за слабость, за колебание. Если Эстер всматривалась, то Аделаида отмечала. Её улыбка появлялась резко и исчезала так же быстро — острым изломом губ, в котором не было тепла. Это движение было выученным и применяемым осознанно, как инструмент. Даже в покое они отличались: Эстер сидела расслабленнее, позволяя плечам опуститься. Аделаида же сохраняла напряжение — лёгкое, изящное, как у хищника, который отдыхает, но не спит. После обеда они с живым, вызывающим озорством начали просить Лэйн о прогулке. — Мисс Лэйн, давайте погуляем в саду? — попросила Эстер. — Вы приехали поздно и не видели поместье при свете дня. — Мы можем рассказать вам о нём больше, — добавила Аделаида, наклоняя голову набок с наигранной невинностью. — Донован такого точно не расскажет. Лэйн не возражала. Ей хотелось увидеть Анджелфолл днём. Сад предстал мрачной картиной. Вязкий туман цеплялся за искривлённые ветви старых деревьев — костлявые руки, тянущиеся к окнам поместья. Между ними проступали статуи плачущих ангелов и заросшие лишайником горгульи, покрытые склизким мхом. Потемневший плющ душил мраморные колонны беседок, сжимая их в мёртвой хватке. В центре сада расположился фонтан из почерневшего мрамора. В его чаше застоялась тёмная вода, в которой плавали подгнившие листья, похожие на мёртвых бабочек. Девочки носились по каменным дорожкам, легко перепрыгивая трещины и выбоины. Их шаги отзывались сухим эхом, а под подошвами хрустел мелкий гравий, смешанный с опавшей листвой. Иногда они исчезали за искривлёнными кустами терновника и возникали вновь — внезапно, бесшумно. Их смех вспарывал туман резкими всплесками — слишком чистый, слишком высокий для этого места. Он не отражался от стен, а застревал между статуями и старыми деревьями, оставляя глухую пустоту. Небо темнело, переходя в синевато-чёрный. В окнах поместья зажигались первые огни. Воздух стал холоднее, влажнее — время возвращаться в дом. Эстер замедлила шаг и подошла ближе к Лэйн. Голос её стал неслышным. — Мисс Лэйн, — заговорщически прошептала она, — местные верят, что в стенах этого поместья живёт призрак. Аделаида остановилась чуть поодаль, у подножия каменной статуи ангела с обломанным крылом. Она положила ладонь на холодный мрамор, не отрывая взгляда от гувернантки. — Говорят, по саду бродит женщина в белом, — продолжила она ровно, будто речь шла о чём-то обыденном. — Её видят в сумерках, между деревьями. Иногда — у фонтана. Эстер нахмурилась и сделала шаг ближе. — Она была женой прежнего хозяина. — Эстер понизила голос, стараясь смягчить слова сестры. — Очень молодой. Ей не нравилось это место… говорят, дом её пугал. — Она хотела сбежать с любовником, — подхватила Аделаида и слабо улыбнулась. — Слуги видели, как она собирала вещи ночью. Эстер опустила взгляд на мокрую листву. — Но муж узнал. И убил её. Аделаида наклонила голову, прислушиваясь к чему-то под землёй. — А тело закопал здесь, в саду, — добавила она с плохо скрываемым удовольствием. — Где-то совсем рядом. В этот момент ветер прошёлся между деревьями, и листья закружились у их ног. Лэйн остановилась. Её пальцы, сжатые в перчатках, разжались. Она машинально провела ладонью по рукаву — проверяя, на месте ли пуговицы. Холод, поднявшийся от влажной земли, добрался до щиколоток, и она перенесла вес с одной ноги на другую. Девочки с недобрым огоньком в глазах наблюдали за реакцией гувернантки. — Только не спрашивайте об этом Донован, — спохватилась Аделаида. — Она не терпит подобных разговоров. И всегда узнаёт, кто их начал. Лэйн хотела было возразить, сказать, что они слишком малы для таких историй, но близняшки уже скрылись за дверями дома.

━━━━━━━━━━ ❦ ━━━━━━━━━━

Ночью Лэйн проснулась резко. Никто её не окликнул, в комнате стояла полная тишина. Свеча на прикроватном столике догорела, оставив тонкую струйку дыма. Комната утонула в полумраке, и только лунный свет очерчивал контуры мебели. Приподнялась на локтях. Сердце билось ровно, слишком ровно для внезапного пробуждения. Она прислушалась. Где-то в недрах дома поскрипывали балки. В трубах медленно перекатывалась вода. Но было и нечто иное — ощущение присутствия. Взгляд сам собой потянулся к окну. Вдали, в западном крыле поместья, тускло горел огонёк. Лэйн нахмурилась. Западное крыло занимали хозяйские покои. Донован ясно дала это понять. Там не должно было быть никого… по крайней мере, никого, кто нуждался бы в свете посреди ночи. Огонёк погас. Через несколько ударов сердца он вспыхнул снова — уже в соседнем окне. Чуть левее. Лэйн почувствовала, как по спине медленно ползёт холод. Она невольно вспомнила слова девочек. Женщина в белом. Окна. Ночные прогулки. — Глупости… — прошептала Лэйн. В ответ где-то за стеной раздался негромкий щелчок. Лэйн замерла. Секунды тянулись вязко. Затем — шаги. Медленные. Тяжёлые. Они не приближались, но и не удалялись. Огонёк в окне погас окончательно. Тьма стала гуще. Опустилась обратно на подушки, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, прекрасно понимая, что сон больше не придёт.