Падение начинается не с крыльев

Лэйн не спала. Свеча догорала на столе, отбрасывая колеблющиеся тени на стены. Письма лежали перед ней — пожелтевшие страницы, связанные лентой, которую она развязывала и снова завязывала, снова и снова. Слова Кэтрин Спенсер жгли сильнее, чем пламя. «Я должна выбраться отсюда. Но боюсь, что не успею.» Письма остались неотправленными. Кэтрин исчезла — «уехала внезапно». Без предупреждения, без прощания. Оставив только эти страницы, полные страха. Девушка глядела в окно. Сад был тёмным, безлюдным. Фонтан застыл во мраке. Но она знала, что в тени может скользить та призрачная женская фигура. Белое платье. Длинные волосы. «Она снова приходит», — прошептала Эстер. К рассвету Лэйн приняла решение.

━━━━━━━━━━ ❦ ━━━━━━━━━━

Донован была в кладовой, проверяя запасы. Стояла у полок с безукоризненной прямотой, записывая что-то в тетрадь — ровные строчки, чёткий почерк. Полки вокруг неё были выстроены с военной точностью: банки с вареньем, мешочки с травами, бутыли с маслом. Всё пронумеровано, всё на своих местах. Услышав шаги, обернулась и окинула строгим взглядом. Тетрадь в руках замерла. — Мисс Браун. Вам что-то нужно? Голос ровный, но в нём читалось нетерпение. Лэйн сжала пальцы, чтобы унять дрожь в руках. Она репетировала этот разговор всю ночь, подбирала слова, но сейчас всё улетучилось из головы. — Я хотела спросить... о предыдущей гувернантке. Мисс Спенсер. Тетрадь опустилась. Донован закрыла её — аккуратно, без спешки, но Лэйн уловила напряжение в движении. Пальцы экономки сжались на обложке, костяшки побелели. — Что именно вы хотели узнать? — Почему она уехала? Как это произошло? Она... она оставила что-то после себя? Последний вопрос сорвался с губ прежде, чем Лэйн успела его обдумать. Донован медленно положила тетрадь на полку. — Оставила? — повторила экономка. — Вы имеете в виду что-то конкретное, мисс Браун? Лэйн сглотнула. Отступать было поздно. — Вещи. Книги. Письма, может быть. Воздух в кладовой сгустился. Донован не отводила от неё глаз — изучающе, будто пыталась прочесть мысли. Потом не спеша вздохнула. — Мисс Спенсер не подошла для этой должности. Она оказалась... нервной. Впечатлительной. Срывалась по пустякам. Слышала шорохи там, где их не было. Видела тени в пустых коридорах. Девочки пугали её. — Девочки? — удивлённо переспросила Лэйн. — Близнецы всегда были... особенными, — Донован сложила руки на животе. — Мисс Спенсер не справлялась с ними. Говорила, что они знают то, чего знать не должны. Что шепчутся о вещах, которые... Но это были фантазии. Нервное расстройство. — Но она уехала так внезапно. — Да. Однажды утром её вещи были собраны. Она сама собрала их ночью — поспешно, судя по всему. Забыла половину. Когда я пришла к ней в комнату, она стояла у окна и смотрела в сад. Сказала, что больше не может здесь находиться. Что ей нужно уехать сегодня же. Немедленно. На лице её мелькнуло что-то — не то сожаление, не то тревога. Но мгновение спустя маска вернулась. — Милорд не стал её удерживать. Распорядился подать карету. К полудню мисс Спенсер уже уехала. — И больше о ней ничего не слышали? — Ничего, — коротко ответила Донован. Повернулась к Лэйн. Лицо непроницаемое. — Почему вы спрашиваете, мисс Браун? Вам кто-то рассказывал о ней? — Нет, — солгала Лэйн. — Просто любопытство. Я нашла старую книгу с её именем. — Любопытство, — повторила Донован тихо, медленно. Подошла ближе. Лэйн почувствовала запах старой ткани, воска. — Любопытство редко приводит к чему-то хорошему, мисс Браун. Особенно в этом доме. Она взяла тетрадь обратно. — Сегодня вечером милорд устраивает ужин для гостей. Вы можете присутствовать после основной части. Разумеется, прислуга не ужинает с господами, но для вечернего приёма ваше присутствие допустимо. — Я понимаю. — Оденьтесь соответственно. Не привлекайте к себе внимания. Донован прошла мимо, остановилась у двери. — Мисс Браун. Забудьте о мисс Спенсер. Она уехала. Вы здесь. Так лучше для всех. Дверь закрылась. Лэйн осталась одна в полутёмной кладовой, где пахло травами и чем-то затхлым, старым. Тревога не ушла, а только усилилась.

━━━━━━━━━━ ❦ ━━━━━━━━━━

Вечер начался в семь. Лэйн стояла перед зеркалом, поправляя воротничок чёрного шёлкового платья — единственное из её скромного гардероба, которое подходило для светского вечера. Никаких кружев, никаких украшений. Волосы уложила строго, закрепив каждую прядь шпильками так туго, что кожа на висках натянулась. В отражении — бледное лицо, тёмные круги под глазами. Она провела ночь без сна, читая письма Кэтрин, и это было заметно. Она щипнула себя за щёки, пытаясь вернуть хоть немного цвета. Провела пальцами по губам. Капнула на запястья лавандовой воды — единственные духи, которые у неё были. Выглядела именно так, как должна — незаметной, правильной, скромной. Спустилась в гостиную ближе к девяти, когда ужин уже закончился. Шла не спеша, придерживаясь за перила. Слышала голоса издалека — мужской смех, звон бокалов, лёгкую музыку фортепиано. Остановилась у двери, собираясь с духом. Сердце билось слишком быстро. Гостиная была залита светом. Десятки свечей в канделябрах, огонь в камине, хрустальные люстры. Дамы в шёлковых платьях — изумрудных, сапфировых, жемчужных — походили на экзотических птиц. Господа в тёмных сюртуках стояли группами, держали бокалы, курили сигары. Анна сидела у окна в платье цвета слоновой кости, расшитом мелким жемчугом. Оживлённо беседовала с пожилой женщиной в изумрудном — миссис Олдридж, женой помещика, соседствующего с Анджелфолл-Мэнор. Дмитрий стоял у камина, держа бокал портвейна. Слушал разговор об охоте, но взгляд его блуждал по комнате — внимательный, настороженный, как у человека, который всегда начеку. У книжного шкафа в дальнем углу разместился Ян. Листал старый том в кожаном переплёте, но пальцы его не переворачивали страницы. Взгляд скользил поверх книги, изучая гостей, останавливаясь на лицах, запоминая. Борис был в центре комнаты — как подобает хозяину вечера. Непринуждённый, светский, безупречный. Тёмный сюртук сидел на нём идеально. Увлечённо обсуждал с мужской компанией предстоящую охоту и политику; улыбался в нужных местах, кивал. Но когда Лэйн вошла, на секунду замолчал. Он окинул её — быстро, оценивающе, от волос до подола платья. Задержался на мгновение дольше, чем следовало. Потом снова заговорил, будто ничего не произошло. Лэйн прошла вдоль стены к дальнему углу. Заняла место рядом с высоким напольным зеркалом, где тени были гуще. Никто не обратил на неё внимания — гувернантка была частью обстановки, не более заметной, чем книжный шкаф или кресло. Почти никто. — А, гувернантка! — воскликнула миссис Олдридж вдруг, оборачиваясь. Заметила Лэйн острым взглядом. — Милорд, какая... прелесть, что вы пригласили прислугу на вечер. Как современно! Голос звенел фальшивой любезностью. — Гувернантки, — продолжила миссис Олдридж, обращаясь к Анне, — такие отвратительные создания, не находите? Всегда между прислугой и господами, не там и не здесь. Я никогда не любила свою. Вечно надутая, с этими претензиями на образованность. Несколько дам засмеялись. Анна улыбнулась — мягко, неопределённо. — Должность действительно... специфическая, — заметила она тихо. Не защита, но и не откровенная поддержка. Лэйн почувствовала, как краснеют щёки. Опустила взгляд, стиснув зубы. Борис ничего не сказал. Продолжал разговор, будто не слышал. Ян закрыл книгу, подошёл ближе. Остановился рядом с Лэйн — не вплотную, но достаточно близко, чтобы его присутствие стало заметным. — Миссис Олдридж, — заметил он негромко, но весомо, — я всегда считал гувернанток одними из самых образованных женщин. Они обучают следующее поколение. Без них многие из нас остались бы невеждами. Миссис Олдридж замолчала на полуслове. Анна чуть вздрогнула. Несколько господ переглянулись. Ян улыбнулся — вежливо, холодно. — Мисс Браун, — обратился он к Лэйн, — вы читали Шарлотту Бронте? Думаю, «Джейн Эйр» вам близка. Лэйн подняла взгляд. В его глазах читалось понимание, сочувствие. — Да, — ответила она тихо. — Читала. — Прекрасная книга о том, как женщина находит своё место в мире, несмотря ни на что. Он поклонился и отошёл к окну. Девушка стояла, не зная, что сказать. Благодарность смешалась с неловкостью. Она не привыкла, чтобы кто-то вступался за неё. Борис пристально смотрел на Яна, а затем перевёл взгляд на Лэйн. Выражение его лица оставалось прежним, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то острое, собственническое. Лэйн опустила ресницы первой. Вечер тянулся. Разговоры перетекали один в другой — охота, политика, новости из Лондона. Лэйн стояла в стороне, слушала вполуха. Когда часы пробили одиннадцать, она тихо вышла из гостиной. Коридор был пуст и тёмен. Свечи в бра догорали. Тени колебались на стенах. Лэйн шла быстро, держась за стену — голова кружилась от духоты, вина (она выпила совсем немного, но этого хватило), усталости. Повернула за угол — и замерла. Борис стоял у высокого окна в самом конце длинного коридора. Один. Руки в карманах, тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне серебристого лунного света. Он обернулся не спеша, будто ждал. — Мисс Браун, — окликнул он тихо. — Уже уходите? Лэйн остановилась в нескольких шагах от него. Пульс участился. — Устала, милорд, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Позвольте мне удалиться. Он не двинулся с места. Просто смотрел — пристально, почти не мигая, и взгляд его, тёмный и глубокий, словно проникал сквозь все слои приличия, заставляя кожу гореть под корсетом. — Мистер Редемптон был очень... внимателен к вам сегодня, — заметил Борис, и в его тоне скользнула едва уловимая тень, острая, как лезвие. Лэйн подняла подбородок. — Он был вежлив. В отличие от некоторых. Борис усмехнулся — медленно, уголком губ, и эта усмешка сделала его лицо ещё более опасным в холодном лунном сиянии. — Вежливость... Да, Ян — истинный мастер этой науки. Он всегда находит именно те слова, что требуются обществу. Он сделал шаг ближе. Лэйн невольно отступила, пока спина её не коснулась холодной деревянной панели стены. Сердце теперь стучало так громко, что, казалось, он тоже мог слышать этот ритм. — Но вы же понимаете, мисс Браун, — продолжал он, голос стал ниже, интимнее, — что вежливость — всего лишь маска. Тонкая, изысканная, которую надевают для балов и гостиных. Под ней же таится иное. Ещё один шаг. Теперь он стоял так близко, что она ощущала тепло его тела сквозь разделявшие их дюймы, улавливала тонкий аромат одеколона — табак, кедр и что-то неуловимое, мужское, древнее, как сам этот старый дом. Видела, как напряглась сильная челюсть, как расширились зрачки в голубых глазах. — Что же скрывается под этой маской, милорд? — прошептала она. Голос дрожал, но она не отступила. Не могла. Не хотела. Борис поднял руку — не торопясь, давая ей время отстраниться, отойти, спастись. Но Лэйн замерла, едва дыша, в ожидании. Пальцы его коснулись её щеки — лёгкие, почти невесомые, но оставившие после себя горячий след. Они скользнули по изящной линии скулы, задержались у подбородка, нежно приподнимая его, заставляя встретить его взгляд. — Правда, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание, тёплое и неровное, коснулось её приоткрытых губ. — То, что мы жаждем в тишине ночи, но не смеем произнести при свете дня. То, что общество объявляет запретным... и оттого оно становится лишь желаннее. Лэйн не дышала. Его лицо было совсем близко — в дюйме, не больше. Она видела каждую мелочь: серебристые искры в голубизне глаз, резкую, чувственную линию губ, лёгкую тень щетины на подбородке. Видела, как быстро и неровно бьётся жилка на его шее — он был не так спокоен, как хотел казаться. — Я не должна быть здесь, — выдохнула она едва слышно. Слова вырвались как последняя мольба разума, тщетная попытка удержать то, что уже вырвалось из-под контроля. — Нет, — согласился он хрипло. — Не должны. Это неправильно. Опасно. Для нас обоих. Но его рука не опустилась. Большой палец медленно, благоговейно провёл по её нижней губе, исследуя её мягкость, словно запоминая каждую черту. Лэйн вздрогнула от этой интимной ласки. Веки её сомкнулись сами собой. Почувствовала, как его вторая рука легла на её талию — не грубо, не властно, а с осторожностью, будто он боялся, что она растает, стоит ему только ослабить хватку. — Но вы здесь, — добавил он ещё тише, голос опустился — почти до шёпота. — И я тоже. И сейчас нет никого, кто остановил бы нас. Его губы почти коснулись её лба — ещё мгновение, и... Где-то внизу хлопнула дверь. Голоса, смех. Гости расходились. Борис отступил резко, будто очнулся от наваждения. Рука упала. Лицо мгновенно стало прежним — холодным, непроницаемым, аристократически отстранённым. — Спокойной ночи, мисс Браун, — произнёс он ровным, почти безжизненным тоном. Развернулся и пошёл обратно к гостиной. Шаги ровные, размеренные. Лэйн осталась стоять у стены, прижав пальцы к своим всё ещё горящим губам. Дыхание вырывалось часто и неровно, грудь вздымалась под корсетом. В ушах стучала кровь — так громко, что казалось, эхо этого стука разносится по всему тёмному коридору, выдавая её тайну. Она знала, что должна уйти. Немедленно. Подняться в свою комнату, запереть дверь и забыть эту ночь, это прикосновение, эти слова. Забыть тепло его руки на своей талии и почти поцелуй, который так и не состоялся. Но ноги не слушались. Стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовала, как в груди разрастается нечто тёмное, сладкое и запретное — то самое, что не имело права на существование в мире строгих правил и приличий. И это нечто уже не желало быть забытым. Утром Лэйн проснулась от солнца в окне. Первая мысль — о нём. Она прижала руку к губам — там, где касался его большой палец. Ощущение не ушло за ночь. За завтраком Борис сидел в торце стола. Разговаривал с Дмитрием о предстоящей охоте, смеялся на реплику Яна. Ни разу не посмотрел в её сторону. Но когда Лэйн поднялась, чтобы увести девочек на урок, поймала его взгляд — мгновенный, жгучий. Он не отвёл глаз первым. Через несколько мгновений легко кивнул и отвернулся к гостям, будто ничего не было. Лэйн вышла из столовой, чувствуя, как дрожат колени.

━━━━━━━━━━ ❦ ━━━━━━━━━━

На следующий день Донован была занята гостями. Распоряжалась слугами, проверяла меню, следила за порядком в покоях. У Лэйн появилась свобода — небольшая, но достаточная. Посреди урока она закрыла учебник. — Девочки, сегодня мы не будем заниматься. Эстер подняла глаза — удивлённо, с робкой надеждой. Аделаида посмотрела настороженно. — Мы поиграем. Выберите игру. Девочки переглянулись — впервые за долгое время. Секунда колебания. — Прятки, — выбрала Аделаида. Голос тихий, но твёрдый. Эстер кивнула. — Прятки, — согласилась Лэйн. — Я буду водить. Прячьтесь где угодно, но не выходите из дома. Она закрыла глаза, начала считать. Слышала, как девочки выбежали из комнаты — быстрые, лёгкие шаги, почти беззвучные. Лэйн досчитала до двадцати. Открыла глаза. Дом был пуст и тих. Она пошла по коридору, заглядывая в комнаты. Классная — пустая. Столовая — никого. Гостиная — тоже. В библиотеке услышала тихое дыхание. Подошла к дивану — Эстер свернулась за ним, прижав колени к груди. — Нашла. — Лэйн смягчила голос. Эстер улыбнулась — застенчиво, но искренне. Первая улыбка за много дней. — А где Аделаида? — Не знаю, — ответила Эстер тихо. — Она побежала в другую сторону. Лэйн прошла дальше. Проверила восточное крыло — пусто. Спустилась вниз — никого. Поднялась обратно. И вдруг поняла. Западное крыло. Запретная территория. Хозяйские покои. Аделаида не посмела бы... Или посмела? Лэйн прошла по длинному коридору. Двери были приоткрыты — прислуга ещё не закончила уборку комнат гостей. Заглянула в первую — гостевая спальня, аккуратная, безличная. Вторая — то же самое. Третья дверь была закрыта. Ручка ледяная под пальцами. Лэйн толкнула дверь. Петли скрипнули — тихо, жалобно, как стон. Комната была большой, с высокими окнами, выходящими в розарий. Свет проникал сквозь пыльные стёкла полосами, освещая танцующие пылинки. Вся мебель накрыта белыми простынями — кровать, комод, кресла. Призраки предметов, застывшие в ожидании хозяйки, которая никогда не вернётся. Пахло затхлостью, пылью и розами. Старыми духами. Запахом, который когда-то принадлежал живому человеку, а теперь висел в воздухе, как воспоминание. Это была женская комната. Лэйн сразу поняла это. Изящный туалетный столик у окна — простыня не скрывала его очертаний полностью. Зеркало в резной раме на стене, покрытое тканью. Вышитая ширма в углу, за которой когда-то переодевались. На стене прямоугольное пятно более светлой краски. Там висела картина. Её сняли. В голове промелькнула догадка, кому могла принадлежать эта комната. Астрея. Сестра Бориса, которая умерла десять лет назад и чей призрак бродит по саду. — Аделаида? — позвала Лэйн тихо. Голос прозвучал глухо, будто комната поглотила звук. Дом будто прислушивался. Лэйн прошла глубже, осторожно ступая по скрипучему паркету. Каждый шаг отдавался эхом. Заглянула за ширму — никого. Пыль лежала толстым слоем, никто не прикасался к этим вещам годами. Проверила за креслами, накрытыми простынями — пусто. Подошла к окну. Розарий внизу был заброшен: кусты разрослись, ветви переплелись. Когда-то здесь были аккуратные дорожки, ухоженные клумбы. Теперь только дикие заросли и увядшие розы. Повернулась. Посмотрела на кровать — массивную, с резными столбиками, накрытую простынёй. Под тканью угадывались очертания подушек, одеяла. Будто кто-то собирался лечь спать и вот-вот вернётся. И вдруг услышала звук. Скрежет. Тихий, но отчётливый. Металл по камню. Где-то справа, за стеной рядом с камином. Лэйн застыла, прислушиваясь. Потом — снова. Скрежет, потом стук. Глухой, ритмичный. Кто-то двигал что-то тяжёлое. Или пытался что-то открыть. Она подошла к стене ближе. Старые дубовые панели, тёмные от времени. Над камином висело зеркало в золочёной раме — единственное, не закрытое тканью. Массивное, старинное, в тяжёлом золоте, почерневшем от времени. Странно, что его не накрыли, как все остальные. Приблизилась. Посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, широко раскрытые глаза. Зеркало смотрело в ответ. Ей вдруг почудилось, что по ту сторону стекла кто-то наблюдает. Видит всё, но не может ничего сделать, даже крикнуть. Приложила ладонь к панели. Дерево промёрзшее. Под пальцами — едва заметная вибрация. Слабая, но настойчивая. Как будто за стеной кто-то дышал. Лэйн провела рукой вдоль панелей, ища щель, механизм, выступ — что угодно. Дерево было гладким, отполированным. Но в одном месте, справа от камина, пальцы наткнулись на неровность. Едва заметную — небольшое углубление в резьбе, скрытое орнаментом. Надавила. Ничего. Попробовала сдвинуть вбок. Дерево не поддавалось. Но вибрация под пальцами усилилась. Стук за стеной стал громче, отчаяннее. Кто-то был там. Прямо за этой стеной. Лэйн прижалась ухом к панели. Слышала — глухо, искажённо — дыхание. Тяжёлое, неровное. Потом царапанье. Ногтями по дереву. Сердце забилось так сильно, что она задыхалась. Нужно было уходить. Немедленно. Но она не могла оторваться. Не могла перестать искать. Пальцы скользили по резьбе, надавливали, тянули. Где-то внизу раздался детский смех. Звонкий, нарочито громкий — кто-то хотел, чтобы его услышали. Чтобы прервали то, что здесь происходит. Эхом отразился в коридоре. Лэйн отшатнулась от стены. Прислушалась. Смех повторился — теперь ближе. Из коридора, совсем рядом. Аделаида. Она выбежала из комнаты, не закрывая дверь. Коридор был пуст, заполнен тенями. Смех доносился откуда-то слева. Лэйн побежала туда, придерживая юбки. Повернула за угол, потом ещё один… И столкнулась с Донован. Словно материализовавшись из пустоты, экономка застыла в коридоре. Руки на животе, лицо — непроницаемый гранит. Однако её глаза выдавали острое, напряжённое внимание. — Мисс Браун. Что вы делаете в западном крыле? Лэйн остановилась, тяжело дыша. Прижала руку к груди. Слова застряли в горле. — Я... мы играли в прятки. Аделаида… Я искала её. Она спряталась здесь. Донован молчала. Она бросила быстрый взгляд за спину Лэйн — туда, откуда она выбежала. К двери в комнату Астреи. К той стене. Губы экономки сжались в тонкую линию. — Играли в прятки, — повторила она медленно, растягивая слова. — В западном крыле. В запретных комнатах. — Я не могла предположить, что она зайдёт сюда, — Лэйн попыталась взять себя в руки. — Я только хотела найти её. — Но вы последовали за ней. Вошли туда, куда не следовало входить. Воздух между ними сгустился. Донован сделала шаг ближе. — В какую именно комнату вы вошли, мисс Браун? Лэйн сглотнула. Горло пересохло. — Большую спальню. С окнами в розарий. Что-то мелькнуло в глазах Донован. Боль? Ярость? Мгновение — и снова маска. — Комната Астреи, — выдохнула экономка. — Вы вошли в комнату покойной. Лэйн кивнула, не в силах говорить. — Хозяйские комнаты закрыты для всех, мисс Браун. Для детей. Для вас. Вы должны были запомнить это. — Я... — Вернитесь к своим обязанностям. Немедленно. Я сама найду Аделаиду. И больше никогда не ступайте сюда. Никогда. Вы поняли? Последние слова прозвучали как приказ. Как угроза. Лэйн кивнула. Прошла мимо Донован, чувствуя, как тяжёлый взгляд впивается в спину. Не обернулась. Шла быстро, почти бежала по коридору. Сердце колотилось. Дыхание сбивалось. Только когда добралась до своей комнаты и закрыла дверь, позволила себе выдохнуть. Руки дрожали. Ноги подкашивались. Она прислонилась спиной к двери, медленно сползла на пол. Сидела так долго — минуту, может, больше — пытаясь отдышаться, успокоить бешеное сердцебиение. Комната Астреи. Белые простыни, пыль, запах роз. Комната-призрак, застывшая в ожидании хозяйки, которая никогда не вернётся. И звуки за стеной. Скрежет. Стук. Дыхание. Царапанье ногтями по дереву. Кто-то был там — прямо за панелью, в нескольких дюймах от её руки. Кто-то живой. Или что-то, притворяющееся живым. Лэйн прижала пальцы к губам, чувствуя, как они холодеют. Вспомнила неровность в резьбе. Углубление, скрытое орнаментом. Механизм? Замок? Способ открыть то, что должно оставаться закрытым? Она встала, подошла к окну и обвела глазами сад. День клонился к закату. Небо над Анджелфоллом наливалось кровавым цветом. Тени от деревьев тянулись длинными пальцами по траве. Но она знала — стоит солнцу зайти полностью, и фигура появится снова. Белое платье. Длинные волосы. Женщина, которая блуждает по ночам. «Она снова приходит», — прошептала Эстер. Девочка знала. Обе знали — Эстер и Аделаида. Видели, слышали, понимали то, о чём взрослые молчали. Отвернулась от окна. Прошла к столу, где лежали письма Кэтрин Спенсер. Развязала ленту, взяла верхнее. Перечитала знакомые строки: «Девочки... они не такие, как кажутся. Они всё знают. Иногда я слышу, как они шепчутся по ночам. Слова неразборчивы, но интонация... Господи, Элизабет, в их голосах звучит страх.» Страх. Да, Лэйн видела его в глазах Эстер. Слышала в стуке Аделаиды по стене — отчаянном, яростном. Близнецы были напуганы чем-то. Что произошло в этом доме десять лет назад? Астрея умерла. От болезни, как говорили. От лихорадки. Борис распустил слуг и уехал. Вернулся через два года с близнецами. Его дочерями. Но кто их мать? Где она? Почему никто не говорит о ней? Положила письмо обратно. Завязала ленту. Спрятала стопку в ящик стола, закрыла на ключ. Ключ сунула в карман юбки. Она не могла уйти. Не сейчас. Не после того, что увидела. Кэтрин Спенсер уехала — испуганная, сломленная. Оставила только письма, которые так и не дошли до адресата. Останется и узнает правду, что бы ни случилось. Хотя бы ради девочек. За окном сгущались сумерки. Первые звёзды проступили на темнеющем небе. Отойдя от окна, она зажгла свечу на столе. Достала дневник — чистый, ещё не заполненный. Открыла на первой странице. Обмакнула перо в чернила. Начала писать. «14 декабря. Сегодня я вошла в комнату Астреи... » Отложила перо. Посмотрела на написанные строки. Чернила ещё не высохли — блестели при свете свечи. Это было началом. Началом конца или началом правды — она не знала. Но пути назад больше не было.