когда-то взойдёт росток

На книжку Лэйн тратит два вечера. Возвращаясь после работы в свою пустую квартиру, первым делом она заказывает еду, а потом идёт дожидаться доставки за чтением книги. Читает она вдумчиво, и в какой-то момент ловит себя на мысли, что каждый раз, когда происходят интересные события, она думает о том, как реагировала на них Донован, когда читала эту книгу. Представляет она это во всех деталях, и ей даже удаётся нарисовать в своей голове портрет молодой Донован, которая, усевшись на кровать в общежитии и прижав ноги к груди, читает эту книгу. И что-то в этом процессе кажется настолько личным, что Лэйн в какой-то момент даже не думает о Донован, как о враге. Почему-то она лишь чувствует, как её отношение к женщине медленно сдвигается с ненависти на нейтралитет. На их совместном ужине Лэйн даже думает о том, чтобы обсудить с Донован книгу, но вовремя вспоминает, как колко она ответила ей, дав понять, что ни к каким рекомендациям женщины прислушиваться не будет. — Я купил билеты на балет, — вдруг говорит отец, когда Лэйн слишком увлечена своими мыслями, а Донован — вином в своём бокале. — Три билета. Не буду настаивать, но если хочешь, можешь пойти с нами. И мысль о времяпровождении втроём впервые за четыре месяца не вызывает отторжения. Лэйн лишь медленно кивает, и отец, будто не веря, что дочь и вправду согласилась, переспрашивает: — Пойдёшь? — Ага. Только когда? — В следующее воскресенье. Я заеду за тобой? Через неделю они едут в дорогом автомобиле Донован. Отец не за рулём, потому что прямо перед балетом у него была важная встреча, на которой он выпил немного алкоголя. В машине Донован приятно пахнет автомобильным ароматизатором с тропическим запахом. Ведёт Донован осторожно, и в какой-то момент Лэйн даже начинает дремать, но её будит отец. — А помнишь, как ты в детстве со мной на балет ходила? — алкоголь даёт о себе знать, и отец пьяно улыбается воспоминаниям. — Ты тогда ещё очень хотела подарить балерине цветы. Мне пришлось бежать в ближайший цветочный за букетом. А ты вышла, отдала ей букет, обняла и не отпускала, пока я тебя не увёл. Тогда весь зал умилялся. — Пап… — Лэйн чуть краснеет от неловкости, тогда как отец лишь смеётся. Даже Донован слабо улыбается уголком губы, кидая на Лэйн короткий взгляд в зеркало заднего вида. Уже в театре они поднимаются на самый высокий балкон, с которого открывался красивый вид. Лэйн ставит сумку на своё место и сразу же выглядывает в окно. Некоторые люди уже сидели на своих местах, другие же только проходили к ним. Лэйн чувствует, как кто-то встаёт рядом с ней. — Почему-то в такие моменты ощущаю себя особенно одиноко. — Почему? Донован пожимает плечами. — Трудно сказать. Люди кажутся такими маленькими, и в какой-то момент начинаю думать о том, что в масштабах целой планеты я такая же. Словно… — Словно муравей, которого в любой момент можно случайно задавать? И Лэйн слышит смешок. Донован прикрывает рот, пойманная внимательным взглядом Лэйн. — Что? — Ничего. Просто твоё сравнение… немного смешное. Лэйн в моменте съёживается и вообще жалеет, что открыла рот в присутствии Донован. Женщина чужую обиду ловит сразу же и торопится успокоить девушку. — Все мы, так или иначе, муравьи по сравнению с целой планетой. Но когда появляется правильный человек… даже жизнь муравья кажется не такой уж и трудной. Между ними замирает ишина, и в какой-то момент Лэйн тоже усмехается. — Ладно, ты права. Сравнение с муравьём и правда смешное. Когда балет начинается, все уже сидят на своих местах. Справа от Лэйн сидит Донован, а слева — отец. Лэйн так давно не была на таких мероприятиях, что не сразу ощущает себя включённой в балет. Первые минуты она скучающе наблюдает за происходящим, и лишь в середине первого акта начинает заинтересованно следить за маленькими балеринами, бегающими по сцене. В какой-то момент балерина падает, музыка продолжает играть, и Лэйн не сразу понимает, что это входит в часть выступления. Но её тело реагирует быстрее, и она неосознанно сжимает первое, что попадается ей под руку. Это оказывается рука Донован. Они встречаются взглядами: испуганный — у Лэйн, и недоумевающий — у Донован. Они смотрят друг на друга долго, и кажется, что даже музыка на мгновенье перестаёт играть. Ткань плотной рубашки Донован тихо хрустит, когда Лэйн сдвигает руку чуть ниже, к запястью. Холод в глазах сменяется огнём, как будто они обе прикоснулись к чему-то запретному. Почему-то никто не торопится первым убрать руку, и когда во всём театре гаснет свет, Донован внезапно крепко сжимает ладонь Лэйн, как бы успокаивая её. И даже если Лэйн не нуждается в успокоении, она всё равно не отпускает руку Донован. Это становится вторым сдвигом в их отношениях.