Кислотно-щелочная любовь

Занятия продолжались уже две недели, и атмосфера между ними хоть и перестала быть откровенно враждебной, но всё ещё напоминала натянутую струну. Сынмин объяснял, а Чанбин слушал, уставившись в страницы учебника, будто пытался силой извлечь из него информацию. Его терпение, и без того тонкое, таяло с каждой минутой. — Понимаешь, всё зависит от электроотрицательности, — голос Сынмина был ровным, но в нём уже слышалась усталость от повторений. — Если ты просто зазубришь, не вникнув.. — Да вникнул я уже! — Чанбин швырнул карандаш на стол, и тот подпрыгнул, покатившись к краю. — Просто это всё белиберда какая-то! Цепляться одним атомам за других, меняться местами.. В жизни мне это не пригодится! Он резко встал, и стул с грохотом отъехал назад. Он не просто не понимал химию. Он чувствовал себя загнанным в клетку из-за формул, где его собственное желание и ум ничего не значили. — Пригодится, чтобы не вылететь из команды, — холодно напомнил Сынмин, не поднимая глаз с конспекта. Его спокойствие бесило Чанбина ещё больше. — О, спасибо, напомнил! — Чанбин иронично цокнул языком, надменно запрокинув голову. — А то я забыл, что вся моя жизнь зависит от твоих заумных каракуль. Не думая, почти рефлекторно, Чанбин двинулся вперёд и толкнул Сынмина в плечо. Не чтобы сделать больно, а чтобы вывести его из этого состояния ледяного превосходства. Чтобы заставить его выйти из себя,а не быть таким спокойным. — Хватит смотреть на меня сверху вниз, ботаник. Сынмин, потеряв равновесие, шатнулся назад на стуле,но смог удержаться, и в глазах его мелькнуло не столько испуг, сколько чистое изумление от действий второго. И обида. Он молча поправил очки, его пальцы слегка дрожали. Их взгляды сошлись в тишине опустевшего после уроков класса. Воздух сгустился, зарядившись молчаливым противостоянием. В этот момент в дверях появилась фигура. Бан Чан стоял опираясь о косяк, и наблюдал за сценой. Его присутствие до этого момента не ощущалось . Он был старше, и его авторитет был заработанный долгим временем рассудительных решений. — Разборки? — он был спокойным, но в его голосе явственно прозвучала грубость. Он вошёл, и его шаги отдавались в тишине глухо. Взгляд капитана скользнул с разгорячённого лица Чанбина на бледное, сжатое лицо Сынмина, и на карандаш, лежащий на полу. Чанбин, встретившись с его глазами, невольно опустил плечи, будто под тяжестью этого немого вопроса. — Он начал говорить.. — попытался было Бин, но Бан Чан поднял руку, и слова застряли в горле. — Я вижу, кто тут бледный,а кто зол — отрезал Бан Чан. Он подошёл ближе, и его фигура заслонила свет от окна, бросив на Чанбина длинную тень. — Я вижу, кто разбрасывает вещи и толкает людей. Ты хочешь остаться в команде, Чанбин? Хочешь играть? Вопрос повис в воздухе. Чанбин молчал, сжимая кулаки. Желание играть было для него не просто желанием, а необходимостью. — Тогда собери себя в кучу. — Бан Чан выполил резко. — Мы все тебе помогаем. Я, Сынмин, вся наша компания. Но мы не должны тащить тебя на себе, мы даём тебе возможность. Но использовать её или нет,уже твой выбор. Или ты будешь биться или будешь ныть как слабак, и толкать тех, кто пытается тебе помочь. Он повернулся к Сынмину. — Ты в порядке? Сынмин кивнул, всё ещё не находя слов. Эта ситуация была для него очень неожиданной и обидной. — Хорошо, — Бан Чан снова посмотрел на Чанбина. — Извинись. И завтра приходи на занятия без этого цирка. Он не стал ждать ответа, развернулся и вышел, оставив после себя гулкую тишину. Его слова были упрёком, который высказал старший товарищь и который всегда верил в него даже тогда, когда Чанбин переставал верить в себя. Чанбин стоял, глядя в пол. Гнев схлынул, оставив после себя горький осадок стыда. Он почувствовал себя мальчишкой, устроившим истерику. — Прости, — слово вырвалось у него хрипло, против воли. Он не смотрел на Сынмина. — Это.. это не из-за тебя... это на всё... Сынмин медленно выдохнул. — Я знаю. Давай.. просто продолжим. Но без нервов, а? В его голосе не чувствовалась обида. Чанбин кивнул, поднял карандаш и опустился на стул, ощущая себя прибитым к земле. Урок продолжился, но напряжение между ними уже было тяжёлое. -------------------- Когда звонок возвестил об окончании занятий, Сынмин, собрав свои вещи, быстро вышел, словно боялся, что Чанбин снова сорвётся. Чанбин остался сидеть, перебирая страницы учебника, на которых буквы всё ещё сливались в не читаемые узоры. Ему нужно было прийти в себя, остыть. Он вышел в коридор и направился к дальнему выходу во двор, где обычно курили старшеклассники и где сейчас должно быть пусто. Именно там он их и увидел. Ким Тэхён,парень из параллели,жуткий задира и завидник. Его приятель стояли рядом, прислонившись к стене, и что-то оживлённо обсуждали. В руках у Тэхёна болтался чей-то ластик в виде химической колбы. Чанбин узнал его мгновенно. Это был ластик Сынмина, тот самый, который он держал минут 15 назад в своих руках. Холодная волна накрыла Чанбина с головой. Весь его сегодняшний гнев на самого себя, безысходность, резко нашли внезапный выход. Его шаги стали быстрее и тяжелее. Тэхён, заметив его, замер, а затем попытался спрятать ластик за спину, натянув на лицо наглую ухмылку. — О, смотри-ка, кто пришёл! Сам баскетболист команды попрыгунчиков. Что, формулы не даются? Хочешь, я тебе свою домашку продам? Только дорого. — Он и его компашка засмеялись. Чанбин не стал ничего говорить. Слова Хёна отдавались в его ушах: «Или ты будешь биться или будешь ныть как слабак». Сейчас он был готов биться, даже если слова Чана относились к знаниям и оценке,а не набивания чужих лиц. Он подошёл вплотную. Тэхён был ниже. Его приятели сделали шаг назад. — Где остальное? — голос Чанбина был тихим и плоским. — Что остальное? Не знаю, о чём ты.. Удар был быстрым и точным. Не просто нелепый замах в гневе, а короткий, жёсткий прямо в солнечное сплетение. Тэхён ахнул, сложился пополам, роняя ластик. Воздух вырвался из его лёгких со свистом. Он рухнул на колени, давясь кашлем. — Я спросил, где остальные вещи, — повторил Чанбин, стоя над ним. В его позе была только холодная уверенность. — Его портфель, пенал,тетради. Приятель Тэхёна, бледный как мел, тыкал пальцем в сторону класса. — Там в классе.. мы просто посмотреть хотели... Чанбин наклонился, поднял ластик с асфальта, засунул его в карман. Затем посмотрел на Тэхёна, который с трудом отдышался. — Если ты когда-нибудь подойдёшь к его вещам, к нему самому, или даже посмотришь в его сторону с той же тупой ухмылкой, — Чанбин говорил медленно, — мы с тобой поговорим ещё раз. Но уже не наедине. Понял? Тэхён, держась за живот, лишь кивнул, не в силах вымолвить и слово. Чанбин развернулся и пошёл обратно в школу. Адреналин ещё пульсировал в висках, но вместе с ним пришло и странное успокоение. Он поступил по-своему, по-чанбиновски. Защитил то, что считал нужным защитить. Вернувшись в класс за бутылкой воды, он увидел последствия. Парта Сынмина была разгромлена, карандаши и ручки валялись на полу, а на столе лежал порванный конспекты по химии и физике. То самое безупречное произведение, разорванное пополам. Чанбин вздохнул. Гнев уже прошёл, осталась только усталая решимость помочь тому,кто помогает ему . Он присел на корточки и начал молча собирать вещи. Его руки аккуратно, один за другим, поднимали карандаши и лайнеры, складывая их в пенал. Это была методичная, почти медитативная работа. Когда в дверях появился Сынмин, Чанбин только убрал пенал и потянулся к порваны тетрадям. Сынмин замер в дверях. Воздух словно выбили из легких. Его парта. Его конспекты,порванные лежащие на полу,под ногами Бина. Его мир, такой упорядоченный, был растоптан, разорван, разбросан по грязному полу. А посреди этого хаоса был он, его "напарник", единственный кто общался так близко с ним за всё это время. В голове вспыхнула короткая, ядовитая мысль: Он. Это сделал он. Он ненавидит эту учёбу, мою помощь, мои конспекты, моё присутствие. Он хочет что бы я отстал от него. Я для него просто ботаник. Сердце упало и вернулась та самая жгучая обида. Мин же уже почти убедил себя что срыв Чанбина был случайной вспышкой,что это не приведёт не к чему и они обо всём забудь но... Он прошёл дальше, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Зачем ты это сделал? — голос Мина прозвучал тише, чем он хотел — Зачем? Если я тебе так противен, можешь просто сказать. Не нужно было.. это.. слов хватило бы... Чанбин поднял голову. В его глазах мелькнуло недоумение. Он открыл рот — Сынмин, подожди, это не... Но Сынмин не хотел слушать. Боль, смешанная с диким разочарованием,он ведь уже начал думать что накрутить себя. Всё это вылилось в отчаянный,неуклюжий удар. Он шлепнул Чанбина по плечу, потом по груди, несильно, хаотично. — Я думал... я думал, может, ты... а ты... как все! — слова рвались наружу — Просто сказать! — голос его сорвался, став выше, в нем явственно проступили слёзы, которые он отчаянно глотал. — Просто скажи, что я тебе надоел, что всё это тебя бесит,что я просто запуска и.. Он бил его снова и снова, пока у него не кончились силы, и он просто опустился на стул рядом, всхлипывая. — Ну чего ты молчишь а! — Истерика вымотала его в секунды. Только когда Сынмин рухнул на стул, Чанбин тяжело вздохнул. Его собственное спокойствие его удивило,весь свой гнев он потратил на "разговор " на улице. Бин смотрел на Сынмина, на его покрасневшие глаза и дрожащие губы. — Хээй.. я не трогал твоих вещей,Сынмин-а — сказал он наконец, и его хрипловатый голос прозвучал удивительно мягко в тишине класса. — Это Тэхён. Тут уже был такой бардак, когда я вошёл. Уверенность Мина, что виноват именно Чанбин, треснула и рассыпалась в прах. Вместо неё хлынул леденящий стыд. Он не смог выдержать взгляда и опустил глаза, чувствуя, как горят щёки. — Ты... ты что, а ты им...? — Сынмин не договорил, но его глаза были полны вопроса. — Поговорил, — коротко ответил Чанбин, и в этом была вся его правда. — Они больше не будут трогать. Ни вещи. Ни тебя. Внутри у Сынмина всё перевернулось. Оказывается, Чанбин... заступился. Не просто убрал беспорядок, а нашел виновных. И поговорил. Сынмин представил эту сцену, холодную ярость Чанбина, испуг Тэхёна, и ему стало одновременно неловко, странно и... тепло,даже радостно. Радостно от осознания, что кто-то, как этот колючий и молчаливый Чанбин, встал на его сторону. Не ждал просьбы, не закрыл глаза,а просто сделал. Стыд накрыл Мина уже с новой силой. Он отвернулся, чувствуя, как горит лицо. Он кричал на того, кто за него заступился. Он обвинил своего защитника. Сынмин посмотрел на Бина, который снова присел,уже в ноги к Мину, и начал собирать листы с пола. На его широкие плечи, на небрежно лежащие волосы. И тогда вопрос, который вырвался у Сынмина, был уже совсем другим в интонации ,тихим и полным искреннего непонимания — А.. зачем ты.. — голос Сынмина дрогнул. — Зачем? Чанбин пожал плечом, снова глядя на листы. — Потому что это как-то не по правилам.. Потому что ты.. — он запнулся — Ты тут со мной сидишь, хотя я просто тупой ствол, который даже извиниться нормально не может. Хотя бы пусть твои писалки будут в целости. —Он произнёс это своим обычным голосом и в словах простая прямая честность. Молча, Сынмин опустился на корточки рядом. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Он почувствовал исходящее от Чанбина тепло и легкий запах духов, смешанный со спортивными кремами,которыми часто могло пахнуть в их раздевалке. Взял из его рук несколько собранных листов. Их пальцы соприкоснулись. — Спасибо, — наконец выдохнул Сынмин. Он посмотрел на профиль Чанбина, на упрямый угол его челюсти, и слова сорвались с губ прежде, чем он успел обдумать их уместность. — Спасибо что защитил меня, хён. Эффект был мгновенным. Чанбин резко обернулся к нему, широко раскрыв глаза. «Хён». Это обращение, знак уважения к старшему, прозвучало так неожиданно, так естественно и в то же время так непривычно из уст Мина. Оно растворило последние остатки дистанции, признавая не только возрастную разницу, но и некий новый, только что возникший уровень доверия? Признания? На лице Чанбина мелькнуло чистое изумление, а затем смущение, и почти растерянная улыбка, которую он тут же попытался скрыть, отводя взгляд. Но было поздно. Сынмин уже увидел. И в его собственной груди что-то ёкнуло. — Да.. да ладно, — буркнул Чанбин, слишком резко поднимаясь на ноги, как бы пытаясь физическим движением стряхнуть неловкость. Он протянул Сынмину спасенный конспект, а затем полез в карман и вынул ластик-колбочку. — Держи. Сам доделаешь, наверное. И... завтра, значит. Про эти.. электро .. ну эти.. штуки. — Электроотрицательности, — мягко поправил Сынмин, поднимаясь во весь свой рост. Он был выше, и Чанбину снова пришлось слегка запрокинуть голову. — Да, про них, — кивнул Чанбин. И вдруг, с трудом выдавил — Не вешай нос из-за таких, как Тэхён. Они просто.. завидуют тебе,ты намного выше их. Сказав это, он смутился, будто проболтался о чём-то сокровенном. Резко развернулся и зашагал к выходу, бросив на прощание. — Завтра после тренировки обещаю не опаздывать! Сынмин остался один, прижимая к груди потрёпанный, но спасённый конспект и ластик, который был тёплым от руки Чанбина. Он смотрел на удаляющуюся спину. Ледяная стена между ними не рухнула. Но в ней появилась брешь, сквозь которую пробивался слабый, тёплый свет. И Сынмин, осторожно касаясь обложки конспекта, впервые подумал, что, возможно химия это не просто наука, она может быть и между людьми.