Кислотно-щелочная любовь

Тишина школьного коридора в понедельник утром была обманчивой. Она висела плотной, напряжённой атмосферой. Чанбин стоял у стены, сжимая в потной ладони свёрнутый в трубочку листок с последними пометками. Его сердце колотилось, как после решающего броска. Рядом, прислонившись к противоположной стене, стоял Сынмин. Он держал раскрытый учебник по математике, но взгляд его был пустым, устремлённым в никуда. Было лишь лёгкое подрагивание пальцев на корешке книги выдавало его. — Не смотри на меня так, — хрипло проговорил Чанбин, глядя прямо перед собой на дверь кабинета химии. — Я и так сейчас лопну. — Я не смотрю, — отозвался Сынмин ровным голосом, не меняя позы. Учебник в его руках захлопнулся со слабым щелчком. Чанбин сглотнул. — Всё вылетело из головы. Всё, что ты вчера вбивал. У меня теперь там просто чистый лист. — Ничего никуда не вылетело, — Сынмин наконец повернул голову. Его взгляд был спокойным, почти холодным. — Оно там. Ты просто боишься. — Конечно боюсь! — Чанбин оттолкнулся от стены и сделал шаг к нему, понизив голос до резкого шёпота. — Это же химия, Мин! Она нелогичная! — Всё логично. Просто ты не ищешь логику, а пытаешься зазубрить. Щелчок замка на двери кабинета заставил обоих вздрогнуть. Дверь открыл, учитель химии, пожилой и вечно недовольный. -------------------- Школьный коридор после пятого урока гудел, как разворошённый улей. В этот общий шум влилась группа из семи парней, вывалившаяся из кабинета химии. Их просто тупо выгнали,когда они хотели помочь Чанбину. Сынмин, как всегда, держался в стороне. Он шёл чуть позади всех, его высокая, чуть сутулая фигура будто создавала вокруг него собственное пространство тишины. Однако сегодня в его позе чувствовалось лёгкое напряжение. Его взгляд изредка скользил в сторону кабинета химии, отмечая его необычную тишину. К Сынмину подошёл Чан. Старший положил руку ему на плечо. — Мин, — голос Чана звучал тёпло и чуть хрипло после бессонной ночи. — Спасибо. Это будет твоя победа не меньше, чем его. Сынмин лишь кивнул, не поднимая глаз. — Я просто помог с тем, что знаю. — Ну уж нет! — раздался звонкий голос Феликса. Он подскочил к ним, — Это была командная работа! Наши гармошки, мои каллиграфические шедевры... и, конечно, твоё терпение, Мин! Сынмин чуть смутился,он не привык принимать похвалу. В это время Чонин, краснея, слушал что-то, что нашёптывает ему на ухо Чан, а Минхо и Хёнджин уже вовсю строили планы по поводу "праздника выжившего". Дверь кабинета химии с скрипом открылась, и наружу вышел учитель,а за ним и Бин. В руках химика была стопка бумаг. Он бросил на семёрку оценивающий взгляд и подозвал его. — Со Чанбин. Результат не забудь . Чанбин обернулся, чувствуя, как ноги стали ватными. Он сделал шаг и протянул руку учителю, почувствовал холод того листка, который оказался в его пальцах. Он подошёл медленно развернул его. Цифры перед глазами. 94%. «Жирная. Красная. Твёрдая пять.» — эти слова пульсировали в его висках в такт бешеному стуку сердца. И он знал, чьи тонкие пальцы выводили схемы на листке, чей спокойный голос разбирал сложное на простые аналогии, чьи губы.... Воздух вырвался из его лёгких одним сдавленным звуком. Память подкинула обрывок ощущения, мимолётное, тёплое, невесомое прикосновение к щеке и макушке, когда он провалился в сон в доме у Чана. Тогда он принял это за сон. Он обернулся, и его взгляд, широкий, потрясённый, сияющий невероятным облегчением нашел Сынмина. И глядя на него, который с самого пробуждения,только наедине дома, избегал его взгляда, чьи уши горели алым румянцем, это смутное чувство обрело настоящую форму. И стало неоспоримым фактом. Что произошло дальше, Чанбин потом вспоминал с трудом. Это был чистый, неконтролируемый выплеск. Вся накопленная за недели стресса энергия, всё облегчение, вся дикая, безумная радость нашла себе выход. Он пересёк коридор за два быстрых шага. Его руки сами нашли плечи Сынмина, сжали их. Учебник выпал из рук младшего,и с глухим стуком упал на пол. Тот не смотрел на старшего когда он находился так близко. — Я сдал, Мин, — выдохнул Чанбин, и его голос сорвался на смех. — Я сдал на пять! Он не думал. Он действовал на чистом адреналине и эмоциях, переполнявших его до краёв. В голове пронеслась единственная, первобытная и ясная мысль, заглушившая всё: логику, страх, осознание места и времени. Сынмин наконец поднял на него глаза. И в этот миг Чанбин шагнул вперёд. Мин не видел, как замерли Минхо и Хёнджин, как Чан прикрыл рот рукой, как у Феликса вспыхнула восторженная улыбка, а Хан тихо ахнул. Чанбин схватил его за лицо рукой. Его пальцы впились в чуть заострённые скулы, притягивая его вниз, к себе. Разница в десять сантиметров не имела сейчас никакого значения. Чанбин доминировал не ростом, а чистой, необузданной силой. Поцеловал. Он просто. Тупо. Поцеловал его. Губы Чанбина были горячими, немного пересохшими от волнения, но безудержно настойчивыми. Он прижался к Сынмину всем телом, чувствуя, как тот весь затрепетал от неожиданности. Поцелуй был влажным, жадным, немножко неумелым от переизбытка чувств. Зубы слегка стукнулись, дыхание перехватило. Чанбин чувствовал вкус кофе с утра и что-то неуловимо сладкое, что было уникальным вкусом Сынмина. Его губы были мягче, чем можно было предположить, глядя на них,которые были обычно поджатыми. Чанбин двигал своими губами с той же решимостью, с какой бросал мяч в кольцо, целясь точно в самую суть, не оставляя шансов на промах. Он слегка прикусил нижнюю губу Сынмина, почувствовав, как тот вздрогнул, и в ответ получил первый, робкий отклик, едва заметное движение в ответ, легкое приоткрытие губ. Время остановилось. Шум коридора отступил, превратившись в глухой гул где-то далеко. Мир стал одним соприкосновением губ, тёплой кожей под его ладонями, прерывистым выдохом Сынмина. Мин застыл. Его глаза, широко открытые, смотрели прямо в распахнутые, тёмные глаза Чанбина. Он не отвечал. Но и не отстранялся. Его тело, сначала одеревеневшее от неожиданности, постепенно начало таять. Веки дрогнули и медленно опустились. Руки Сынмина, которые сначала беспомощно повисли в воздухе, медленно, нерешительно поднялись и легли на напряжённые предплечья Чанбина, ощущая под тонкой тканью рубашки жар его кожи. Они стояли так, слившись в поцелуе посреди школьного коридора, и казалось, что этот момент будет длиться вечно. Первым очнулся Минхо. — Вот это да... Бин, ты хоть предупредил бы — Тихо, Хо, — тут же шикнул на него Чан, но в его глазах светилась та же самая смесь удивления и одобрения. Он обнял за плечи Чонина, который смотрел на пару, заворожённо и слегка покраснев. Хёнджин свистнул, но тихо, почти себе под нос, и обменялся с Минхо красноречивым взглядом. Феликс же просто сиял. Он подошел к Хану ближе и прошептал: — Я же говорил. Я же видел. А ты, не верю,не верю. А вот! — Чшшш,понял я понял,смотри как прижались друг к другу — с улыбкой ответил Хёнджин. Зазвенел звонок, вот уже и начало следующего урока. По коридору хлынули новые потоки учеников. Кто-то обернулся, кто-то захихикал, кто-то прошел мимо. Но для их маленькой компании мир уже перевернулся. Поцелуй иссяк так же внезапно, как и начался. Губы разомкнулись. Они остались стоять нос к носу, лоб в лоб, дыхание их было сбившимся, горячим. Щёки Чанбина пылали. Сынмин выглядел абсолютно потерянным, его обычно бледное лицо заливал густой румянец. Чанбин всё ещё держал его лицо в ладонях. Его большие тёмные глаза, теперь ясные и невероятно серьёзные, впились в Сынмина. — Пять, — хрипло выдохнул он. — Я получил пять, Мин. Из-за тебя. Сынмин медленно, как во сне, кивнул. Его губы, теперь влажные и чуть припухшие, дрогнули. — Да..я понял.. — прошептал он. — Почему ты не оттолкнул? — спросил Чанбин, и в его голосе прозвучала не детское, искреннее, любопытство. Сынмин закрыл глаза на секунду. Потом снова открыл. — Не смог, — просто ответил он. Это признание, тихое и честное, разрядило остатки напряжения. Чанбин выдохнул, и на его лице расцвела ослепительная улыбка. Он отпустил лицо Сынмина, но тут же схватил его за руку, сцепив пальцы в тугой замок. — Ладно, шоу окончено! — громко объявил Чан, беря на себя роль капитана, как всегда. Его голос был твёрдым, но в уголках губ играла улыбка. — Все на уроки расходимся. А вы... — он кивнул на сплетённые руки Чанбина и Сынмина, — разбирайтесь со своими чувствами где-нибудь в менее людном месте. И подбери свой учебник Мин,иначе его сейчас затопчут. Феликс наклонился и быстро поднял книгу, следом протянул её Сынмину с такой многозначительной улыбкой, что тот снова покраснел до корней волос. — Держи. И... поздравляю, — тихо сказал Феликс, и в его глазах была только искренняя радость. Минхо, проходя мимо, хлопнул Чанбина по спине так, что тот пошатнулся. — Наконец-то, тупица! Только в следующий раз, если хочешь кого-то пристрастно допросить губы в губы, делай это не на моих глазах, а то у меня теперь травма. Пойдём, Джин, нам на физру. Хёнджин лишь бросил на пару оценивающий взгляд, кивнул, как будто говоря «ну наконец-то», и потянул Минхо за собой. Чан, держа за руку смущённого, но сияющего Чонина, последним кивнул им. — Встречаемся после уроков у выхода, празднуем обязательно. — И, понизив голос, добавил уже конкретно Чанбину: — И будь с ним повежливее,а то я тебя знаю. Они остались одни в постепенно пустеющем коридоре. Держась за руки. Тишина вокруг снова стала слышна, но теперь она была наполненной, звонкой и живой. Чанбин первым нарушил её. Он посмотрел на их сплетённые пальцы, потом снова на Сынмина. — Я... я не планировал этого, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучала лёгкая неуверенность. — Просто... ты был тут. И у меня была пятёрка. И ты...ты так смотрел,а ещё ..вчера, ну ночью.. Сынмин резко поднял на него глаза, и в них мелькнула паника. Чанбин понял, что угадал. — Ты что не спал? — выдохнул Сынмин. — Не совсем.. ну точнее..я смутно помню... как во сне. Но теперь я знаю! — Чанбин шагнул ещё ближе, сокращая и без того маленькую дистанцию. — Почему, Мин? Почему ты это сделал?? Сынмин отвернулся, глядя куда-то в сторону разбитого на стене стенда. Его пальцы в руке Чанбина слегка дрогнули. — Ты был такой... уставший. И такой свой.. настоящий. И я.. я был рад, что помог. Всё. Не надо об этом! — Надо! — настаивал Чанбин, и его голос снова приобрёл ту настойчивость, которая так раздражала Сынмина вначале, но теперь звучала совсем иначе. — Ты сделал это, потому что я тебе нравлюсь! Это было не вопрос, а утверждение. Сынмин закусил губу. Долгая пауза. Потом, почти невесомо кивнул. — Да.. Чанбин вздохнул, и из его груди вырвался странный звук, смесь облегчения, торжества и нежности. Он потянул Сынмина за собой, к окну в конце коридора, где их точно никто не увидит. — И ты мне нравишься, — сказал он, уже не смотря на него, а глядя в окно на школьный двор. — Оказалось, что очень. Даже когда ты молчишь и смотришь в окно, как будто тебя здесь нет. Особенно когда,ты такой красивый со стороны. Сынмин молчал, но его плечо, прижатое к плечу Чанбина, было уже не напряжённым, а расслабленным. — Я никогда раньше никого не целовал, — вдруг признался Чанбин, и его уши покраснели. — Тем более парней. Но.. это было правильно? Ощущается будто правильно. — Я тоже, — тихо отозвался Сынмин. — Никого. И..и да! Правильно. Они простояли так ещё несколько минут, плечом к плечу, глядя в окно, пока звонок с урока не напомнил им, что жизнь, со своими уроками, контрольными и любопытными друзьями, продолжается. Разжимая руку, Чанбин на прощание ещё раз быстро прикоснулся губами к уголку рта Сынмина, уже не в порыве страстей, а сознательно, бережно. — После уроков, — сказал он. — Не вздумай сбежать. — Куда я денусь, — с едва уловимой иронией в голосе ответил Сынмин, поправляя очки. Но в его глазах, когда он смотрел уходящему Чанбину, светилось что-то очень тёплое и совсем не отстранённое. А в кармане его пиджака лежала та самая, скомканная пятёрка, которую Чанбин сунул туда, прежде чем схватить его за лицо. Трофей так сказать. И начало чего-то совершенно нового.