Кислотно-щелочная любовь

Школьные будни после того понедельника приобрели новое измерение. Каждый взгляд Чанбина и Сынмина, каждое случайное прикосновение в переполненном коридоре отзывалось учащением сердцебиения. Первые дни прошли в странном приближении. На глазах у всех они держались с почти преувеличенной нейтральностью. Чанбин, обычно такой шумный и физически экспрессивный со всеми в своей семёрке, рядом с Сынмином становился сдержаннее, но от этого его присутствие ощущалось только сильнее. Он будто излучал спокойную, уверенную энергию, которая заставляла Сынмина, вечного затворника, жившего в мире формул и внутренних диалогов, выходить из своего мира. Именно Чанбин первым нарушил негласное правило «делать вид, что ничего не произошло». В четверг после уроков он перехватил Сынмина у его шкафчика, уперев ладонь в металлическую дверцу рядом с его головой. Разница в росте в десять сантиметров компенсировалась его уверенной позой и тем, как Сынмин инстинктивно втянул голову в плечи, слегка ссутулившись. — Ты сегодня свободен? — спросил Чанбин. Его глаза, тёмные и неотрывные, смотрели прямо на Сынмина. — Планировал повторить органику к тесту, — ответил Сынмин, избегая прямого взгляда, уставившись на пряжку ремня на талии Чанбина. — Отлично. Повторишь со мной,на свежем воздухе. — На... свежем воздухе? — Сынмин поднял глаза, и в них мелькнуло недоумение. — Химические формулы и свежий воздух плохо совместимы... Ну...мнн нужен стол.. тишина... — Сменим обстановку, — перебил его Чанбин, и улыбнулся. — Ты меня учил? Да! Теперь моя очередь. Урок баскетбола,а потом, если будешь хорошим учеником, разрешу тебе поболтать про свои атомы. Сынмин открыл рот, чтобы возразить, но Чанбин уже отодвинулся, схватил его сумку и потащил её вместе с владельцем в сторону выхода. — Бин, подожди... Мои тетради... — Не сбегут. Идём скорее пока спортзал свободен. Их первая «просто так» встреча началась именно там, в полумраке пустого спортзала. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие запылённые окна, рисовал на паркете длинные золотые полосы. Воздух пах древесиной, старым деревом. Чанбин скинул пиджак, оставшись в простой белой футболке, обтягивавшей его крепкие плечи и бицепсы. Он подобрал с пола мяч, ловко перекинул его с руки на руку. — Ну что, профессор, показывай, на что способен. Сынмин стоял у края площадки, неловко подобрав руки, будто не зная куда их деть. Его стройная, высокая фигура в аккуратно застёгнутом пиджаке и очках выглядела здесь чужеродным элементом. — Я не умею, — сухо констатировал он. — И не понимаю, зачем мне это. — Чтобы понять, нужно попробовать, — просто сказал Чанбин. Он подошёл ближе, вращая мяч на кончике пальца. — Ты вложил в меня кучу формул. Теперь я хочу вложить в тебя немного... своего. — Он легко подбросил мяч, и тот описал дугу, мягко шлёпнувшись в его ладони. — Это тоже наука,физика, аэродинамика, биомеханика. Разве не твоё? Сынмин вздохнул, но в его взгляде промелькнул слабый огонёк интереса. Он медленно снял пиджак, аккуратно сложил его на скамейке, поправил очки. — Ладно,показывай свою физику. Урок вышел комичным и, вопреки ожиданиям, невероятно весёлым. Сынмин оказался катастрофически не координированным. Мяч постоянно выскальзывал из его тонких пальцев, предназначенных для точного выведения символов, а не для контроля над кожаным объектом. Он путался в ногах, пытаясь вести мяч, и в итоге едва не растянулся по всему паркету, споткнувшись о собственную ногу. Чанбин сначала хохотал до слёз, держась за живот, но потом, видя, как Сынмин хмурится и начинает злиться на себя, перешёл в режим терпеливого, но требовательного тренера. — Расслабь кисть, не цепляйся за мяч как за спасательный круг, — он подошёл сзади и своими руками поправил положение пальцев Сынмина на мяче. Прикосновение было тёплым, уверенным, и Сынмин замер. — Вот так, чувствуешь? Он должен быть продолжением руки. Он водил руками Сынмина, направляя мяч, стоя так близко, что Сынмин чувствовал тепло его груди у своей спины, его дыхание у своего уха. Вся наука баскетбола мгновенно улетучилась из головы, уступив место осознанию этой близости. — Концентрируйся, Мин, — тихо сказал Чанбин, и его голос прозвучал прямо у самого уха, низко и смущающе. — Или мы тут до вечера простоим. В конце концов, Сынмину удалось закинуть мяч в кольцо. Не с игры, а со штрафной линии, после десятой попытки, под чутким руководством Чанбина. Мяч, описан неуверенную дугу, несколько раз стукнулся о дужку кольца и, наконец, с неохотой провалился внутрь. — Да! — закричал Чанбин, подпрыгнув от восторга, будто это был победный бросок. Он схватил Сынмина за плечи и потряс. — Видишь? Получилось! Сынмин, красный от усилий и неожиданного прилива адреналина, смотрел на пустое кольцо с таким же недоумением, как когда-то Чанбин смотрел на решённое химическое уравнение. — Это... чистая случайность, — пробормотал он, и слегка улыбнулся. — Нет, гений, — поправил Чанбин, не отпуская его. — Это результат,как и моя пятёрка. И наш... — он запнулся, и его взгляд стал пристальным, — наш поцелуй. Тишина в спортзале стала вдруг очень громкой. Они стояли, и Чанбин не отводил рук с его плеч. Сынмин, всё ещё запыхавшийся, смотрел на него широко открытыми глазами. — Ты... зачем всё это? — спросил он наконец, тихо. — Урок баскетбола? Ты мог позвать Минхо или Чана. — Потому что хотел быть с тобой, — честно ответил Чанбин. Его большие пальцы невольно провели по косточкам на плечах Сынмина через тонкую ткань рубашки. — Просто так. Без дополнительных занятий, чтобы ты перестал смотреть на меня как на проблемного ученика. — Я так и не смотрел, — возразил Сынмин, но без прежней отстранённости. — После... после того раза с конспектами... я уже так не смотрел.. Чанбин кивнул, словно подтверждая что-то важное. — Хорошо. Значит, теперь моя очередь. Я хочу видеть тебя не только умным занудой в очках. Хочу видеть тебя вот таким,смешным, неуклюжим, краснеющим... Он отпустил его плечи, но не отошёл. Протянул руку и осторожно снял с носа Сынмина очки. — Эй... — Ты и без них красивый, — заявил Чанбин, изучая его лицо. Без стеклянного барьера взгляд Сынмина казался более уязвимым, тёмные глаза — И, кстати, когда целуешься, очки мешают. Сынмин замер, чувствуя, как жар разливается по щёчкам. Чанбин улыбнулся медленной, хитрой улыбкой, от которой у Мина перехватило дыхание. Он наклонился, сокращая разницу в росте, и мягко, уже без паники,как было в прошлый понедельник, прикоснулся губами к его губам. Это был нежный поцелуй. Сынмин ответил. Робко, но ответил. Его руки, не знавшие, куда деться, поднялись и легли на бока Чанбина, ощущая под футболкой твёрдые мышцы. Звон распахнувшейся двери спортзала разъединил их, как удар током. На пороге стояли Минхо и Хёнджин с спортивными сумками. — Опа-опа! — Минхо замер с преувеличенно шокированным видом. — Мы не вовремя? Чанбин резко отпрянул, заслонив собой Сынмина, который в панике пытался нащупать свои очки. — Хо, я тебя предупреждал! — рявкнул Чанбин, и в его голосе впервые прозвучало настоящее раздражение. — Что предупреждал? Что вы тут языки будете распускать вместо того, чтобы мяч гонять? — невинно спросил Хёнджин, и в его глазах были весёлые чертики. — Спортзал, между прочим, общественное место. Чанбин провёл рукой по волосам, испытывая острое желание швырнуть в них баскетбольный мяч. Сынмин, найдя очки, быстро надел их, и его лицо снова стало серьёзным хотя губы всё ещё горели. — Мы... мы тут занимались, — пробормотал он, подбирая с пола свой пиджак. — Да видели мы, как вы занимались,— посмеялся Минхо. — Очень интенсивно. Надеюсь, курс молодого баскетболиста освоил? — Иди ты, — буркнул Чанбин, но уже без прежней злости. Он схватил Сынмина за локоть. — Ладно, мы пошли. Спортзал ваш, наслаждайтесь. — О, будем, будем! — крикнул им вслед Минхо. — Только в следующий раз дверь на ключок закрывайте, романтики! Когда они вышли на улицу, Чанбин выругался сквозь зубы. — Чёртов Минхо, я его лично убью! Сынмин, к своему удивлению, тихо рассмеялся. Это был лёгкий звук, который заставил Чанбина обернуться и уставиться на него. — Что смешного? — Ты.. Ты так злишься. А они просто рады за нас. — Они просто бесятся без дела, — проворчал Чанбин, он посмотрел на Сынмина снова — Ты смеёшься. Это редкость. — Не над тобой. Просто... это всё так нелепо. Мы... и они... — Ага, «мы», — повторил Чанбин, и его голос смягчился. Он снова взял его за руку, уже не таща, а просто держа. — Значит, есть «мы»? Сынмин покраснел, но пальцы его ответили лёгким сжатием. — Кажется, есть. --- Следующие дни стали чередой таких «просто так» встреч. Их флирт, сначала осторожный и скрытый, постепенно становился всё очевиднее для всей семёрки. Компания наблюдала за ними с нескрываемым умилением. Они занимались в библиотеке, или делали вид, что занимаются. Сынмин объяснял Чанбину тонкости тригонометрии, рисуя графики в его тетради, а Чанбин под предлогом «лучше рассмотреть» придвигался так близко, что их плечи и колени соприкасались. Он задавал вопросы, но его внимание было явно приковано не к синусам, а к линии губ Сынмина, к тому, как он покусывает кончик ручки, к длинным ресницам, бросающим тень на лицо. Феликс, сидевший с Ханом за соседним столом, то и дело перешёптывался со своим парнем и бросал на пару сияющие взгляды. Однажды он даже подсунул Сынмину записку с нарисованным сердечком, от чего тот чуть не сгорел от стыда. Минхо и Хёнджин, ставшие за последнее время неразлучными (их флирт перешёл к постоянным подкатам и соревнованиями, которые все уже считали формой ухаживания), особенно любили подкалывать Чанбина. --------------- — Бин, а ты сегодня на тренировке почему такой рассеянный был? — спрашивал Минхо за обедом, широко ухмыляясь. — Мяч в окно едва не отправил вместо кольца. Мечтал о чём? О щелочах и кислотах? — Мечтал о том, чтобы тебя привязать к столбу, — огрызался Чанбин. Он уже привык. Более того, ему даже нравилось это всеобщее знание о их маленьком тайном мира, который тайным уже не был. Бан Чан и Чонин держались чуть в стороне, их отношения были более спокойными, основанными на тихой заботе и понимании. Чан, как старший, следил за всеми, и его одобрительные кивки в сторону Чанбина и Сынмина значили для них больше, чем любые слова. --------------- Однажды после тренировки Чанбин заставил Сынмина остаться и попробовать сделать три трёхочковых броска подряд. — Это невозможно с моей координацией, — протестовал Сынмин. — Всё возможно, — протестовал Чанбин. — Я же химию сдал. Терпение и труд. И они остались, под смешливые крики уходящих Минхо и Хёнджина: «Не перетрудитесь там!» Спортзал снова был пуст. Золотой вечерний свет лился через окна, окрашивая всё в тёплые, медовые тона. Сынмин, уже без пиджака, в расстёгнутой на одну пуговицу рубашке, снова и снова бросал мяч. И снова промахивался. Но теперь он злился не на себя, а на мяч, на кольцо, на всю эту не поддающуюся логике физику полёта. — Расслабься! — кричал ему Чанбин со стороны. — Ты слишком напрягаешься! Позволь телу запомнить движение! — Моё тело не желает его запоминать! — огрызнулся Сынмин, и его тон, обычно такой ровный, стал почти капризным. Чанбин рассмеялся. Он подошёл к нему, выхватил мяч из рук. — Смотри. — Он встал в стойку, его тело стало собранным, красивым. Мяч покинул его пальцы, описал высокую, идеальную дугу и, не задев дужки, чисто провалился в сетку. — Видишь? Плавно,уверенно,без суеты. — Это потому что ты делаешь это тысячу раз в день, — проворчал Сынмин, но смотрел он не на кольцо, а на Чанбина. На то, как тень от окон ложится на его скулы, по виску и идёт к углу его губ. — Да. И ты тоже можешь, если захочешь. — Чанбин поднял на него взгляд. — Ты же умный. Твоё тело тоже умное,дай ему шанс. И Сынмин попробовал ещё раз. Не думая о формуле, не высчитывая угол. Просто позволив телу повторить то движение, которое он только что видел. Мяч полетел,ударился о щит, отскочил, задел дужку, покрутился на краю... и упал внутрь. Чанбин замер, потом разразился таким громогласным «Урааа!», что, казалось, задрожали стёкла. Он бросился к Сынмину, подхватил его на руки и закружил, смеясь. — Видишь! Видишь! Получилось! Сынмин, потеряв равновесие, инстинктивно обхватил его за шею. Его собственный смех, лёгкий и удивлённый, вырвался наружу. Они кружились посреди залитого солнцем паркета, и мир вокруг превратился в золотую размытую карусель. Когда Чанбин наконец опустил его, они оба запыхались. И были так близко, что грудь Сынмина касалась груди Чанбина при каждом вдохе. Смех стих. В воздухе снова натянулась та самая, знакомая, сладкая атмосфера. Чанбин не отпускал его. Его руки всё ещё обнимали его за талию. Он смотрел вниз, в лицо Сынмина, залитое румянцем, с блестящими глазами. — Ты... ты невероятный, — хрипло выдохнул Чанбин. — Всё, за что ни возьмёшься... — Только с тобой, — тихо ответил Сынмин. Его руки медленно поднялись и легли на грудь Чанбина, ладонями ощущая бешеный стук сердца под тонкой майкой. — Только когда ты рядом... я могу вести себя вот так.. Чанбин наклонился и прижался лбом к его лбу. Они стояли так, дыша одним воздухом, и время вокруг снова замедлило свой бег. — Мой Мин... — Твой, Чанбин-а.. ------ Апогеем этой недели флирта, наблюдений и сладкого напряжения стал вечер в пятницу. Занятия закончились, почти все разошлись. Компания договорилась собраться завтра на пикник, чтобы отпраздновать окончание сложной учебной недели и... многое другое. Чанбин задержался в спортзале, чтобы переодеться после дополнительной тренировки. Сынмин ждал его в классе на третьем этаже, том самом, где когда-то проходили их первые мучительные занятия по химии. Он сидел за партой у окна, дочитывая главу учебника, когда дверь открылась. Чанбин вошёл, всё ещё слегка влажный после душа, в чистой футболке и тренировочных штанах. Его волосы были взъерошены. Увидев Сынмина одного в классе, залитом последними лучами заходящего солнца, он замер на пороге. — Все уже ушли, — сказал Сынмин, не отрываясь от книги, но Чанбин заметил, как его пальцы слегка сжали страницы. — Я вижу, — тихо ответил Чанбин и закрыл дверь. Лёгкий щелчок замка прозвучал в тишине необычно громко. Он подошёл к окну и посмотрел на пустеющий школьный двор. Потом обернулся, прислонившись к подоконнику. — Завтра на пикнике... — начал он. — Да? — Сынмин наконец поднял на него глаза. — Минхо с Джином уже совсем не скрывают, что они пара. Чан с Айеном, они и так всегда были тихими. Феликс и Хан,они просто светятся рядом друг с другом. — Чанбин сделал паузу. — А мы? Сынмин медленно закрыл учебник. — А мы что? — Мы что? — Чанбин оттолкнулся от подоконника и сделал шаг к нему. — Мы целуемся в спортзалах и коридорах. Ты краснеешь, когда на тебя смотрят. Я злюсь, когда нам мешают. Но при всех мы... что? Друзья? Репетитор и ученик? — Ты сам сказал, что...что есть «мы» — напомнил Сынмин, и голос его слегка дрожал. — Да. И я хочу, чтобы это «мы» было таким же явным, как у них. — Чанбин остановился перед его партой, опёрся руками о столешницу, наклонился. — Я устал прятаться, Мин. Устал от этих взглядов, которые всё равно всё видят. Устал, что нас всё время прерывают. Чёртов Минхо, чёртов звонок, чёртовы случайные прохожие... Сынмин смотрел на него снизу вверх, и в его глазах читалось понимание, согласие и... страх. — А что изменится, если все будут знать? — Всё! — Чанбин ударил ладонью по столу, и Сынмин вздрогнул. — Мы сможем... просто быть. Не оглядываться,держаться за руки. Целоваться, когда захочется, а не когда выдастся удобный случай, которого никогда нет! Он выпрямился, провёл рукой по лицу, словно сгоняя усталость. — Я просто... хочу тебя. Без этих игр, по-настоящему. Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые и откровенные. Сынмин медленно встал. Его высокая фигура теперь возвышалась над Чанбином, но только открытость и та же самая, томительная жажда. — Я тоже, — прошептал он. — Я тоже хочу. Просто... я не знаю как. Я не умею... быть в отношениях так..я не умею быть на виду. Чанбин посмотрел на него, и вся его напускная резкость растаяла, сменившись нежностью. Он поднял руку и прикоснулся к его щеке. — Я научу. Договорились? Сынмин кивнул, прижавшись щекой к его ладони. И этого оказалось достаточно. Сдержанность, к которой они оба так тщательно придерживались последние дни, лопнула. Чанбин двинулся вперёд, и Сынмин отступил. Шаг за шагом, пока его спина не упёрлась в высокий стеллаж с книгами у задней стены класса. Пыльные корешки старых учебников затрепетали от удара. — Вот и отлично, — прошептал Чанбин, прижимаясь к нему всем телом. Его руки нашли бока Сынмина, крепко обхватили их. — Первый урок. Не отступать. И он поцеловал его. Уже не как в порыве радости. А просто жадно, уверенно, с накопленным за неделю желанием. Его губы двигались настойчиво, требуя ответа, и Сынмин ответил с той же страстью, которая всегда дремала в нём под слоем спокойствия. Он обвил руками шею Чанбина, пальцы вцепились в его влажные ,от душа, волосы, притягивая его ещё ближе. Их дыхание спуталось, стало частым, шумным. Руки перестали довольствоваться статичными объятиями. Ладони Чанбина поползли вверх по спине Сынмина, сминая ткань рубашки, ощущая под ней ровные лопатки, позвоночник. Пальцы Сынмина спустились с шеи на плечи, на мышцы под футболкой, а дальше уже к краю ткани на талии. Как будто по сигналу, их руки одновременно потянулись к застёжкам, к преградам между их кожей. Пальцы Чанбина работали резко, когда он рванул пиджак Сынмина с плеч, скинул его на пол. Сынмин в ответ запустил руки под футболку Чанбина, ощутив гладкую, горячую кожу на спине, и потянул ткань вверх. Чанбин на секунду оторвался, чтобы позволить снять её через голову, и она присоединилась к пиджаку на полу. Теперь они стояли, прижатые друг к другу, разделённые только тонкой рубашкой. Грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Жар от их тел был почти невыносимым. Чанбин снова набросился на его губы, целуя его так, как будто хотел поглотить, а его руки залезли под расстёгнутую рубашку Сынмина, прошлись по рёбрам, по напряжённым мышцам живота. Сынмин застонал прямо в его рот, и этот звук поджёг в Чанбине что-то первобытное. Он прижал его сильнее к стеллажу, книга наверху с грохотом упала на пол, но они не обратили внимания. Чанбин оторвался от его губ и принялся осыпать поцелуями его челюсть, шею, спускаясь к ключице, прикусывая кожу сквозь тонкую ткань рубашки. — Бин... — Сынмин запрокинул голову, обнажая горло, его руки бессильно повисли на плечах Чанбина. — Мы... мы в школе... — Тут пусто, — пробормотал Чанбин у него на шее, и его губы продолжали свою работу. — Все ушли,никто не придёт. Наконец-то... Его пальцы нашли пояс на штанах Сынмина, начали расстёгивать пряжку. Сынмин вздрогнул, но не остановил. Наоборот, его собственные руки опустились ниже, ладони легли на ягодицы Чанбина, прижимая его ещё плотнее к себе, и Чанбин издал хриплый, одобрительный звук. Они были на грани. На той самой грани, за которой уже нет возврата к невинным поцелуям и держанию за руки. Воздух в классе был густым от страсти, пыли и их прерывистых вздохов. Солнце почти село, погружая комнату в синеватые сумерки. Они были двумя тенями, слившимися в одно целое, движущимися в унисон... Грохот открывающейся двери заставил их вздрогнуть и разомкнуться, как от удара. На пороге, с вытянутым от шока лицом, стоял школьный сторож, пожилой мужчина с фонариком в руке. — Кто здесь? Что вы тут... — Его фонарь выхватил из темноты двух растерянных, запыхавшихся парней с растрёпанной одеждой и разгорячёнными лицами. Сторож понял всё с первого взгляда. Его брови поднялись вверх к волосам. — Боже правый... Вы... вы что тут делаете?! Чанбин, инстинктивно заслонив собой Сынмина, который в панике пытался застегнуть штаны и найти свою рубашку, собрать всё своё достоинство. — Мы... мы занимались! — выпалил он, и его голос сорвался. — Повторяли... химию! Сторож скептически посмотрел на разбросанную по полу одежду, на сдвинутые парты, на Сынмина, который наконец нашёл свой пиджак и прижимал его к груди. — Химию, говорите... — пробурчал сторож, качая головой. — Ну-ну, молодёжь нынче... Немедленно одевайтесь и марш по домам! Школа закрывается! А то вызову администрацию! — Сейчас, дядя, уже уходим! — поспешно сказал Чанбин, натягивая свою футболку. Он толкнул Сынмина к выходу, подхватив по дороге его сумку и свои вещи. Они вылетели в коридор под неодобрительный взгляд сторожа и почти бегом помчались по лестнице вниз. Только выскочив на улицу, в прохладный вечерний воздух, они остановились, упёршись о стену школы, и перевели дух. И вдруг Чанбин начал смеяться. Тихим смехом, который скоро перерос в громкий, заразительный хохот. Он смеялся так, что держался за живот, и слёзы выступили у него на глазах. Сынмин сначала смотрел на него в полном недоумении, но потом, глядя на его сияющее, счастливое и одновременно безумно расстроенное лицо, и сам не выдержал. Его собственный смех, сначала неуверенный, а потом всё более свободный, слился со смехом Чанбина. — Химию... — сквозь смех выдохнул Чанбин. — Боже, Мин, я сказал, что мы повторяем химию! Он же нам не поверил! — Конечно не поверил! — всхлипывал Сынмин, вытирая глаза. — У нас... у нас одежда по всему классу была разбросана! И парты... о боже... Они смеялись до слёз, до боли в животах, сбрасывая таким образом колоссальное напряжение и адреналин. Когда смех наконец стих, они остались стоять в темноте, прислонившись к холодной кирпичной стене, плечом к плечу. Вечер был тихим, на небе зажигались первые звёзды. — Я так и знал, — тихо сказал Чанбин, и в его голосе снова появилась усталая досада. — Нас обязательно кто-нибудь прервёт. Обязательно. Это уже закон подлости. Теперь сторож... А ведь сначала был Минхо! Мне правда нужно его убить. Я серьёзно. Или хотя бы привязать где-нибудь в раздевалке и запереть на ночь, — закончил Чанбин, и в его голосе прозвучала такая искренняя детская обида, что Сынмин не выдержал и тихо посмеялся. — Ты правда хочешь убить Минхо? — Не убить. Я просто хочу как-то заставить его прочувствовать.. — Чанбин шумно выдохнул, засовывая руки в карманы. — Чтобы он понял, каково это, когда тебя постоянно прерывают в самый важный момент. — Важный момент? — Сынмин приподнял бровь, и даже в темноте Чанбин увидел этот насмешливый огонёк в его глазах. — Ты про спортзал? — И про спортзал,и про класс,и про всё остальное. — Чанбин отвернулся, глядя на редкие машины, проезжающие по дороге. — У нас ни одного чёртова раза не вышло побыть наедине больше пяти минут. Каждый раз кто-то врывается. Каждый раз, блин. Сынмин молчал. Смотрел на профиль Чанбина, освещённый тусклым фонарём, на его сведённые брови, на упрямо сжатые губы. — Тебе так важно оставаться наедине? — спросил он тихо. Чанбин резко повернулся к нему. — Конечно важно! Я хочу... — Он запнулся, подбирая слова. — Я хочу просто побыть с тобой,без свидетелей. Без других. Без того, чтобы через десять минут кто-то дёргал за ручку двери или светил фонариком в лицо. Сынмин опустил взгляд. Его пальцы теребили лямку рюкзака. — Я не знал, что ты так переживаешь из-за этого.. — А ты не переживаешь? — Чанбин шагнул ближе. — Тебе не надоело, что нас всё время дёргают? Что мы крадём минуты в коридорах и спортзалах, как будто делаем что-то запрещённое? — Надоело, — сказал Сынмин. — Очень надоело. Чанбин смотрел на него и чувствовал, как вся его злость медленно стекает куда-то вниз, в асфальт, уступая место чему-то другому. Более тёплому. Более хрупкому. — Тогда почему ты никогда не говорил? — А ты не спрашивал. Тишина. Где-то далеко залаяла собака, проехала машина, хлопнула дверь и ещё много много таких звуков,а они стояли друг напротив друга, разделённые всего несколькими сантиметрами, и оба не знали, что сказать дальше. — Я не умею говорить о таком, — наконец произнёс Сынмин. Его голос звучал ровно, но Чанбин видел, как сжались его пальцы на лямке рюкзака. — О том, что мне нужно. О том, чего я хочу. Я привык, что всё происходит само или не происходит вообще. — А ты попробуй, — сказал Чанбин. — Со мной попробуй. Я теперь не отстану, пока ты не научишься. Сынмин поднял на него глаза. Долгий, изучающий взгляд. Будто он пытался найти в лице Чанбина ответ на вопрос, который боялся задать вслух. — Чего ты хочешь прямо сейчас? — спросил Сынмин. — Чтобы никто не пришёл, — выдохнул Чанбин. — Чтобы мы могли просто... быть. Быть вместе и никуда не спешить. — Этого я тебе не обещаю. — Уголок губ Сынмина дрогнул. — Минхо есть Минхо. Он чувствует такие моменты за километр. — Ненавижу его. — Неправда. — Ладно, люблю. Но иногда хочу придушить! Сынмин тихо рассмеялся. Этот лёгкий звук действовал на Чанбина сильнее любого допинга. Он готов был слушать этот смех бесконечно. — Проводи меня? — спросил Сынмин. — Ох.. конечно! Давай — улыбнулся Бин и отстранился от стены,взял парня за руку и повёл за территорию школы. Они пошли по тротуару, плечом к плечу, касаясь друг друга, и так близко, что воздух между ними становился общим. Вечер обнимал город тишиной, фонари тянули к ним свои жёлтые шеи, редкие прохожие скользили мимо тенями. Чанбин не думал о Минхо. Не думал о стороже с фонариком. Не думал о том, что завтра скажут друзья или как на них посмотрят в школе. Он думал только о том, что плечо Сынмина касается его плеча при каждом шаге. И что он хочет, чтобы эта дорога длилась вечность. Но вечность закончилась у подъезда пятиэтажки с облупившейся краской. — Пришли, — сказал Сынмин. — Пришли, — повторил разочаровано Чанбин. Они стояли под козырьком, в узкой полоске тени. Свет фонаря сюда не доставал. Только отблески на асфальте, только дыхание, только стук сердец, который, казалось, заглушал весь город. — Сегодня... — начал Сынмин и замолчал. — Что? — Сейчас я впервые подумал, что быть на виду не так страшно,когда ты рядом. Чанбин сглотнул. В горле встал ком. — Я хочу, чтобы ты всегда так думал. — Тогда не уходи. — Я и не ухожу. Сынмин смотрел на него. В темноте его глаза казались чёрными, бездонными, и Чанбин видел в них всё то, что Сынмин никогда не говорил вслух. Всю ту осторожную, хрупкую надежду, которую он так долго прятал за стеклянной стеной своего спокойствия. — Бин, — выдохнул Сынмин. — Я здесь. — Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. — захныкал младший. Чанбин поднял руку. Медленно, давая Сынмину время отстраниться, если он захочет. Но Сынмин не отстранялся. Его пальцы легли на щёку Чанбина, осторожно, будто он касался чего-то бесконечно ценного. Провёл по скуле, зарылся в волосы на затылке. — Он не закончится, — прошептал Чанбин. Он потянул Сынмина вниз и одновременно Сынмин наклонился к нему. Их губы встретились в темноте подъезда. Этот поцелуй был другим. Не тем, что в коридоре, полным адреналина и неожиданности. Не тем, что в спортзале, испуганным и тут же прерванным. Не тем, что в классе, отчаянным и рвущим одежду. Этот поцелуй был медленный. Осознанный. Без спешки и страха, что кто-то войдёт. Здесь были только они. Только ночь. Только начинающийся дождь, который только начал моросить, оседая холодными каплями на их волосах и плечах. Губы Сынмина были мягкими, чуть солоноватыми, Чанбин уже научился узнавать их с закрытыми глазами. Он целовал его бережно, как сокровище, как единственное, что у него есть в этой жизни. А Сынмин отвечал. Его руки легли на плечи Чанбина, пальцы вцепились в ткань пиджака, притягивая ближе. Он целовал его так, будто хотел запомнить этот момент каждой клеткой своего тела. Дождь усиливался. Холодные струи стекали по их лицам, смешиваясь с дыханием, но ни один из них не замечал холода. Мир для них состоял только из соприкосновения их губ, из пальцев, вцепившихся друг в друга, из сердец, колотящихся в унисон. Чанбин оторвался от его губ только чтобы перевести дыхание, и тут же прижался снова, к мокрому виску, к закрытым векам, к уголку губ. — Я люблю тебя, — сказал он. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Сказать их было тяжело. Сынмин замер. — Что? — Я люблю тебя, — повторил Чанбин. Теперь уже твёрже,громче. В его голосе не было ни капли сомнения. — Я не знаю, когда это началось. Может, когда ты впервые объяснил мне химию и не назвал идиотом. Может, когда я защищал твои конспекты от того придурка. Может, когда уснул доме Чана, и я притворялся спящим, чтобы ты не перестал меня целовать. Я не знаю. Я просто знаю, что люблю. Сынмин смотрел на него. Его глаза блестели, от дождя, от фонарей, от надежды, которые он отчаянно пытался сдержать. — Ты правда... — Голос сорвался. Он прижал ладонь к губам, будто пытаясь затолкать обратно все те чувства, что рвались наружу. — Ты правда меня любишь? — Правда. — Не за то, что я помог тебе с химией? — Нет. — Не потому, что я просто оказался рядом? — Нет. — Не потому, что... — Мин. — Чанбин взял его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Я люблю тебя не за что-то. Я люблю тебя всего. Твои заумные разговоры про атомы. Твой смех, который ты прячешь, потому что считаешь его некрасивым, хотя он самый красивый на свете. Твою привычку смотреть в окно, когда думаешь. Твой рост, из-за которого мне приходится задирать голову, и мне это нравится. Твои очки, которые вечно съезжают с твоего носа. Твой почерк. Всё.. — Я тоже, — прошептал он. — Люблю тебя. Я тоже. Чанбин выдохнул. Весь воздух, который он сдерживал в лёгких с того самого понедельника, вышел одним долгим, дрожащим звуком. Он прижался лбом ко лбу Сынмина, чувствуя его дыхание на своих губах. — Спасибо, — сказал он. — За что? — Что выбрал меня. Что позволил. Что не сбежал, когда я поцеловал тебя в том коридоре как ненормальный. Сынмин покачал головой. — Это ты выбрал меня. Ты первый, кто вообще меня заметил. Не как просто умного парня. А как... меня.. — Потому что ты того стоишь. Сынмин улыбнулся. Сквозь дождь, эта улыбка была самым прекрасным, что Чанбин когда-либо видел. — Иди уже, — сказал Чанбин, не в силах отпустить его лицо из своих ладоней. — Замёрзнешь. — Ты тоже замёрзнешь. — Я потерплюююю. — Я тоже могу потерпеееть. Никто из них не двигался. — Ты первый! — тихо сказал Сынмин. — Вот во всём первый,значит и тут первый. — В чём «во всём»? — Первый, кто меня поцеловал. Первый, кому я позволил себя обнять. Первый, кто сказал, что любит. — Он запнулся. — Первый, кому я сказал в ответ. — Я хочу быть твоим последним, — сказал он. — Во всём. Сынмин кивнул. — Будешь,если сейчас поднимешься и пойдёшь домой,а то за болеешь! — Ой..ну хорошо! Завтра увидимся, — сказал Чанбин — Увидимся. — В школе. — Да,где ж ещё — Ответил со смехом Мин — Ну... — Не зная что ещё сказать Бин обнимал парня,он вовсе не хотел уходить,но и время тянуть больше не мог. Пауза. — Ты можешь заболеть, мне то домой вот зайти,а тебе ещё пол холодным дождём идти— сказал Сынмин. — Пусть — Родители будут волноваться! — Переживут. — Биииин! — Сынмин вздохнул. И, словно приняв какое-то важное решение, потянулся вперёд и поцеловал Чанбина сам. Коротко. Быстро. И почти сразу отстранился. — Спокойной ночи, — отпуская губы сказал он. — Спокойной ночи, — ответил Чанбин, всё ещё чувствуя на губах его тепло. Сынмин разжал пальцы, выпуская его из рук. Шагнул назад. Потом ещё один шаг под пристальным взглядом старшего. Его рука легла на холодную металлическую ручку двери подъезда. — Ну...хорошо, Бин это был один из лучших вечеров в моей жизни. Чанбин улыбнулся. Широко, не скрывая счастья, распирающего его изнутри. — М... Лучший вечер ещё впереди! — довольно проговорил Бин. Сынмин посмотрел на него,немного смутился и коротко кивнул,а следом скрылся за дверью. Чанбин остался стоять под дождём. Он смотрел наверх, на окна пятого этажа, пока в одном из них не зажёгся свет. Тёплый, жёлтый, уютный. Силуэт подошёл к стеклу и помахал рукой. Чанбин помахал в ответ. А потом развернулся и пошёл домой, чувствуя, как дождь стекает по его лицу. Он не чувствовал холода. Он чувствовал только тепло,которое было огромное, всепоглощающее, заполнившее каждую клетку его тела. Тепло, которое звалось одним именем. Ким Сынмин.