Кислотно-щелочная любовь

14 февраля в школе пахло шоколадом, ванилью и нервным ожиданием. С самого утра коридоры гудели, как растревоженный улей, девчонки перешёптывались, пряча за спинами пёстрые пакетики, парни делали вид, что им всё равно, но то и дело поглядывали на часы. Чанбин ненавидел этот день. Ну, раньше ненавидел. Потому что каждый год одно и то же: куча признаний, куча открыток, куча смущённых девчонок, которые подбегают к нему после уроков, суют в руки самодельные коробочки и убегают, краснея. А он стоит, как дурак, не зная, куда это всё девать. Но в этом году всё было иначе. В этом году он сам трясся с самого утра. — Ты чего как на иголках? — Минхо плюхнулся рядом на скамейку в раздевалке, лениво завязывая шнурки. — Влюбился, что ли? Чанбин промолчал. Только уши предательски покраснели. — О-о-о, — протянул Хёнджин, высовываясь из-за шкафчика. — Смотрите он краснеет! Это что-то новенькое. — Заткнитесь оба. — А чего мы? — Минхо прищурился, довольно улыбаясь. — Мы ничего. Мы просто мимо проходили. — Вы в раздевалке сидите. Чанбин закатил глаза и отвернулся, делая вид, что очень занят своим рюкзаком. На самом деле он лихорадочно прокручивал в голове одно и то же: получится? Не получится? А вдруг ему не понравится? А вдруг он вообще не любитель этого всего? В кармане куртки лежала маленькая коробочка. Обычная с виду, белая, перевязанная тонкой серебристой лентой. Но внутри было то, над чем Чанбин просидел три вечера подряд, пока никто не видел. --- В школе творился полный дурдом. На большой перемене столовая превратилась в филиал кондитерской фабрики. Все тащили друг другу шоколадки, печенье, кексы и прочую сладкую ерунду. Феликс и Хан сидели в углу и кормили друг друга печеньем, не замечая никого вокруг. Чан обнимал Чонина за плечи и что-то тихо шептал ему на ухо, отчего младший то и дело заливался краской. Минхо с Хёнджином устроили соревнование «кто съест больше шоколада за минуту» и теперь синхронно держались за животы, жалея о своей глупости. — Бин, а тебе никто не дарил? — крикнул Минхо через стол, всё ещё морщась от боли. — А тебе? — парировал Чанбин. — Мне Джин подарил, — Минхо кивнул на пустую обёртку от шоколадки. — Правда, я её уже съел. — Это был мой завтрак! — возмутился Хёнджин. — А теперь это моя любовь к тебе. — Идиот! — Сам такой! Чанбин улыбнулся и снова посмотрел на дверь. Сынмин должен был прийти с минуты на минуту, у них была дополнительная литература в другом крыле. Он уже представлял, как тот зайдёт, сядет на своё обычное место у окна, поправит очки и уткнётся в книгу, делая вид, что ему плевать на весь этот праздничный хаос. Но Чанбин знал, что не плевать. Потому что вчера вечером, когда они болтали по телефону,да,они общаются только виртуально,в живую они ещё ни разу не разговаривали,проходят просто мимо и не произносят не слово,ну так вот, Сынмин вдруг спросил: — А ты вообще празднуешь завтрашний день? — Нет, — честно ответил Чанбин. — А ты? — Тоже нет. Пауза. А потом тихое, почти неслышное от Сынмина: — Ну... может, в этом году стоит попробовать. Чанбин тогда улыбнулся в темноту своей комнаты и понял, да, стоит. --- Сынмин появился через пять минут. Вошёл тихо, как всегда, но Чанбин заметил, как его взгляд скользнул по столу, по всем этим коробочкам и открыткам, и как на секунду дрогнули губы. Он сел на своё место. Достал книгу. Открыл. Чанбин поднялся и подошёл к нему первый раз. — Привет. Сынмин поднял глаза,в них читалась удевление. — Привет? — Можно? — А..да да..садись. Чанбин сел напротив. Сердце колотилось уже даже в горле. Вся столовая с её шумом и гамом исчезла, остались только они вдвоём и маленькая коробочка в кармане. — Слушай, — начал он и запнулся. — Я знаю, ты говорил, что не празднуешь... — Я говорил, что, может, в этом году стоит попробовать.. — перебил Сынмин. — А, ну да. Точно. — Чанбин выдохнул. — Тогда... это тебе. Он достал коробочку. Поставил на стол. Пододвинул к Сынмину. Сынмин смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно развязал ленточку. Открыл крышку. Внутри лежала обьёмная открытка-открывашка. Самодельная. Чанбин сам её сделал. Три вечера корпел, перерисовывал, переделывал, пока не получилось идеально. На белом картоне были нарисованы два атома, маленькие кружочки с точками вокруг. Электроны, орбитали, всё как полагается. А между ними линия. Связь. И подпись внизу: «Два атома могут существовать по отдельности. Но вместе они, молекула. И мне кажется,это чем-то напоминает влюблённую пару людей.» Сынмин молчал. Очень долго молчал. Чанбин уже начал паниковать. Может, это глупо? Может, не стоило? Может, он перегнул с этой наукой? — Ты... — голос Сынмина дрогнул. — Ты сам это сделал? — Ага. — Рисовал? Чанбин закивал,кажется он уже вспотел больше,чем за все три дня самоделия. — Три вечера? — Ага. Откуда ты... — Ты вчера говорил, что занят. — Сынмин поднял глаза. — И позавчера,и поза-позавчера Я думал, ты правда занят. — Я и был занят..тобой.. Сынмин снова посмотрел на открытку. Провёл пальцем по линии, соединяющей атомы. — Ты правда всё это время думал обо мне? — А ты думал, я просто так по вечерам не отвечал ? Сынмин поднял глаза. . — А...угу.., — сказал он тихо. — Но теперь понятно..я тоже думал о тебе каждую ночь. Каждое утро. Искал тебя глазами,думал..может ты подойдёшь ко мне в школе,но ты так и не подходил.. Чанбин выдохнул. Весь воздух, который он сдерживал все эти дни, вышел одним долгим, дрожащим звуком. — Сынмин... я... — Что? — Я хочу... — Чанбин запнулся, сглотнул. — Я хочу поговорить с тобой. — Мы ведь и так говорим? — Не здесь. — Чанбин оглянулся на шумную столовую. — Пойдём в коридор? Сынмин посмотрел на него. Кивнул. Они встали одновременно. Чанбин взял его за руку. Ладонь Сынмина была тёплой, чуть влажной, пальцы сами переплелись с его пальцами. — Ого, — выдохнул Минхо за их спиной. — Они держатся за руки! — Тсс! — зашипел на него Хёнджин. — Не спугни! Чанбин и Сынмин вышли из столовой. За ними, как тени, поднялись Минхо, Хёнджин, Феликс, Хан, Чонин и даже Чан, делая вид, что им очень нужно куда-то по коридору. — Вы куда? — шепотом спросил Феликс. — Смотреть, — ответил Минхо. — Это исторический момент. — Они же заметят! — заметил Чонин. — Не заметят. — проговорил Чан. — Согласен,они друг на друга вон как смотрят, им не до нас. — согласился Хан. --- В коридоре было почти пусто. Только редкие ученики пробегали мимо. Чанбин остановился у окна, повернулся к Сынмину. Их руки всё ещё были сплетены. — Сынмин. — Ммм? — немного напрягся Мин. — Я всё это время... — Чанбин снова запнулся. Слова давались тяжело. — Я смотрел на тебя. Каждый день. В столовой, в коридорах, на переменах. Ты всегда был такой... сам по себе..но такой.. тихий..красивый. Сынмин покраснел. — Я думал, ты меня не замечаешь. — проговорил куда-то в сторону младший. — Не замечаю? — Чанбин усмехнулся. — Я только на тебя и смотрел. — Правда? — Правда. Сынмин смотрел на него. В глазах было и недоверие и надежда одновременно. — Чанбин... — Можно тебя поцеловать? Сынмин замер. В голове пронеслось тысячу мыслей, все они походили друг на друга,на дальнейшее события,на то что Мин давно думал об этом,даже мечтал. Следом Мин медленно кивнул. Чанбин шагнул ближе. Взял его лицо в ладони. Кожа была тёплой, мягкой. Большие пальцы погладили скулы. Их губы встретились. Поцелуй был долгим. Медленным. Таким, каким и должен быть первый поцелуй, робким, но полный чем-то приторно сладким. Сынмин пах чем-то ванильным, может быть, тем леденцом, который он всегда сосал на переменах. Чанбин чувствовал, как дрожат его губы, и сам дрожал не меньше. Он притянул его ближе, углубляя поцелуй. Руки скользнули на талию, прижимая к себе. Сынмин выдохнул ему в рот, тихий, счастливый звук. Его пальцы вцепились в куртку Чанбина, будто боялся, что тот исчезнет. Они целовались и целовались, забыв про всё на свете. Про школу, про звонки, про то, что в конце коридора из-за угла торчат шесть голов. — Охренеть, — прошептал Минхо, выглядывая из-за шкафчиков. — Тише ты! — зашипел на него Хёнджин. — Смотрите, как он его обнимает... — Феликс прикрыл рот ладошкой. — Я сейчас кричать начну, — сказал Хан, прижимаясь к Феликсу. — Айен, ты снимаешь? — шёпотом спросил Чан. — Снимаю, — Чонин держал телефон, высунув руку из-за угла. — Для истории. — Дайте посмотреть! — Минхо дёрнулся, и все они всё таки кучей повалились друг на друга, издав коллективный вскрик. Чанбин оторвался от губ Сынмина и повернул голову. В конце коридора из-за шкафчиков торчали шесть голов в разной степени смущения. — ЭЙ! — рявкнул Чанбин. Головы мгновенно исчезли. Послышался бег и приглушённое ржание. — Они... — Сынмин покраснел ещё сильнее. — Они всё это время? — Всё время, — вздохнул Чанбин. — Привыкай. — Привыкну.. наверное— Сынмин улыбнулся, той самой улыбкой, которую Чанбин видел только на фотографиях в телефоне. — Если ты будешь рядом. — Я буду. Чанбин снова притянул его к себе. Поцелуй вышел короче, но не менее нежным. — Проводишь меня домой? — спросил Сынмин. — А..да,хорошо — Улыбнулся Бин. — И останешься? — Смущённо спросил Мин. — Если позовёшь.. — неуверенно ответил старший. — Позову — ответил, ещё сильнее краснея, младший. Чанбин улыбнулся и взял его за руку. Они пошли к выходу, даже не глядя в сторону шкафчиков, из-за которых доносилось приглушённое: — О-о-о, они пошли домой вместе! — послышался звонкий голос Хо. — Смотрите, за руки держатся — пропел Феликс. — Какие милые! — проговорил Чонин. — Завидуйте молча! — крикнул Чанбин, не оборачиваясь. Из-за угла раздался взрыв нового смеха. -------- Квартира Сынмина встретила их тишиной и полумраком. Маленькая прихожая, запах чего-то домашнего,похожего на свежий хлеб или ваниль, Чанбин не мог понять, но этот запах сразу сделал всё по-настоящему уютным. Свет сюда проникал только из других комнат. — Родителей нет? — спросил Чанбин, снимая пальто. Пальцы чуть дрожали, то ли от холода, то ли от волнения. — Уехали. До понедельника. — тихо ответил Мин. Чанбин выдохнул. Весь воздух, который он сдерживал, вышел одним долгим выдохом. Бин повернулся к нему. Сынмин стоял в двух шагах, всё ещё в куртке, смотрел на него. В глазах было предвкушение, волнение,и.. желание. Щёки раскраснелись от мороза, губы чуть припухли после их поцелуя в коридоре, волосы растрепались, видимо, пока шли, ветер растрепал его идеальную укладку. Он был таким... живым. Настоящим. Не на фотографиях в телефоне, не в коротких сообщениях по ночам, а здесь, рядом, в двух шагах. — Иди сюда, — голос Чанбина сел, стал хриплым. Он шагнул к нему. Сам снял с него куртку, медленно, будто боясь спугнуть. Пальцы коснулись его шеи, когда он отодвигал воротник, и Сынмин вздрогнул, закрыл глаза на секунду. Чанбин повесил куртку на крючок, рядом со своим пальто. Он повернулся. Сынмин стоял на том же месте, смотрел на него. В полумраке прихожей его глаза казались огромными, тёмными, бездонными. Чанбин притянул его к себе. Поцелуй был уже не таким робким, как в коридоре. Не тем первым, осторожным, пробующим. Этот был глубже. Жарче. Увереннее. Чанбин чувствовал, как Сынмин тает в его руках, как его пальцы вцепляются в его свитер, притягивая ближе, как он прижимается всем телом, будто хочет стать частью его. Губы Сынмина были мягкими, тёплыми, чуть солоноватыми. Чанбин целовал его жадно, смакуя каждое мгновение, каждое движение. Язык скользнул по нижней губе, прося разрешения, и Сынмин открылся ему доверчиво, полностью. Вкус. Тот самый, который Чанбин уже знал по одному-единственному поцелую в коридоре. Сладкий леденец, и что-то ещё неудовимое. Чанбин не мог насытиться. — В комнату, — выдохнул Сынмин между поцелуями. Голос сел, стал низким, вибрирующим. — Веди. Они двинулись, не размыкая губ, спотыкаясь, врезаясь в стены. Чанбин плохо соображал, где они, куда идут, только чувствовал под пальцами ткань его футболки, только слышал его сбитое дыхание, только ощущал, как бешено колотится его сердце прямо в его грудь. Комната оказалась небольшой, светлой. Даже в полумраке Чанбин успел заметить: на подоконнике стояли цветы в горшках, какие-то зеленые, ухоженные. На стене висели постеры,даже пару табличек с химическими формулами,может быть реакциями, на полке, были книги, но он не рассматривал всё это. Ему было не до того. Он прижал Сынмина к стене, впился в его губы снова. Руки уже сами расстёгивали пуговицы на его рубашке, нетерпеливо, торопливо, пара пуговиц не выдержала и отлетела куда-то в сторону, стукнувшись о пол. Сынмин только выдохнул со смешком, но тут же застонал, когда Чанбин припал губами к его шее. — Бин... — выдохнул он, запрокидывая голову. Чанбин целовал его шею, ключицы, ямочку у основания горла. Пальцы скользнули под рубашку, оглаживая рёбра, живот, поднимаясь выше. Кожа была горячей, бархатистой, покрытой мурашками. — Ты даже не представляешь... — прошептал Чанбин куда-то в его плечо. — Что? — Как долго я этого ждал. — выдохнул Бин. Сынмин провёл ладонями по его спине, зарылся пальцами в волосы на затылке, притягивая для поцелуя. — Я тоже, — теперь он выдохнул ему в губы. — Я тоже ждал,тоже думал о тебе.. Чанбин зарычал,глухо, сдавленно, и рванул его рубашку окончательно, стягивая с плеч. Ткань упала на пол. Сынмин остался в одной майке, тонкой, белой, почти прозрачной в мягком свете из окна. Чанбин смотрел на него и не мог насмотреться. — Ты красивый, — сказал он. — Врёшь. — Никогда не врал тебе. Сынмин улыбнулся, драгоценной,теперь не редкой улыбкой — Свитер снимай — продолжил диалог Мин. Чанбин стянул свитер через голову, отбросил куда-то в сторону. Прижался к нему, тела их соприкасались отдавая друг другу их жар. Сынмин выдохнул, длинно и очень довольно. Они целовались, двигаясь к кровати. Чанбин чувствовал под пальцами его спину, лопатки, позвоночник. Сынмин царапал его плечи, тянул вниз, на себя. Они рухнули на кровать, Сынмин на спину, Чанбин сверху. Матрас мягко прогнулся под ними. Чанбин навис, глядя на него. Сынмин под ним,такой раскрасневшийся, растрёпанный, с припухшими губами и дикими глазами, был самым красивым, что Чанбин видел в жизни. В полумраке комнаты его глаза блестели, грудь тяжело вздымалась, на шее уже проступали багровые следы от засосов. — Ты мой, — выдохнул Чанбин. — Твой. Чанбин усмехнулся и наклонился к его губам. Но вдруг Сынмин перехватил инициативу. Одним движением он перевернул их, оказавшись сверху. Чанбин моргнул от неожиданности, оказавшись на спине, и посмотрел на него снизу вверх. Сынмин нависал над ним, и это было... совершенно другое зрелище, что-то новое, что-то, от чего у Чанбина перехватило дыхание. Его волосы растрепались, падали на лицо, глаза горели огнём, который сейчас был направлен на него. И Чанбину это безумно нравилось. Сынмин смотрел на него сверху вниз. Видел, как разметались по подушке тёмные волосы Чанбина, как его глаза любовались смотрителем, как грудь тяжело вздымается в ожидании. Видел свои засосы, которые уже начали проступать у него на шее, и от этого зрелища внутри всё сжималось от собственнического восторга. — Теперь я, — сказал Сынмин. Голос низкий, хриплый, незнакомый. — Командуешь? — Да. Чанбин засмеялся, и тут же снова застонал, потому что Сынмин наклонился и припал губами к его груди. Бин провёл ладонью по его боку, чувствуя, как под пальцами дрожит кожа, покрытая мурашками. Спустился ниже, погладил бедро, сжимая, разминая. Сынмин выдохнул, приподнимая бёдра навстречу. — Ты готов? — хрипло спросил Чанбин, глядя ему в глаза. Сынмин кивнул, облизнул пересохшие губы. — Готов. Чанбин потянулся к тумбочке, где, как он думал, лежал заранее припасённый тюбик. Но рука нащупала только пустоту. Он замер, обернулся,а там ничего. Только книга и стакан с водой. — Блин, — выдохнул он. — Я забыл.. Сынмин смотрел на него. Потом вдруг улыбнулся. — Повернись. — Сынмин слез с парня. — Что? — Повернись. Ко мне спиной. Чанбин, недоумевая, сместился, освобождая пространство. Сынмин потянулся к тумбочке со своей стороны, открыл ящик, и достал оттуда почти пустой тюбик, уже изрядно помятый. — Держи, — сказал он, протягивая Чанбину. Голос был ровным, но щёки предательски покраснели. Чанбин посмотрел на тюбик. Потом на Сынмина. Потом снова на тюбик. В голове что-то щёлкнуло. — Ты... — начал он. — Не начинай, — перебил Сынмин, отводя взгляд. — Просто...вот, пользуйся. Чанбин смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то огромное и горячее. Этот тюбик, помятый, почти пустой, значил больше, чем любые слова. — Ты пользовался им, — сказал он. И это не было вопросом. Сынмин молчал. Только уши горели алым. — Думал обо мне? — Чанбин-а.. — Отвечай. Пауза. А потом тихое, почти неслышное: — Да.. Чанбин ухмыльнулся, наклонился и поцеловал его, долго и глубоко. — Ты невероятный, — прошептал он в его губы. Сынмин только выдохнул в ответ и снова забрался на парня, притянулся ближе к нему. Чанбин выдавил немного смазки на пальцы. Встретился взглядом с Сынмином. Тот смотрел на него доверчиво и открыто, без страха. — Расслабься, — прошептал Чанбин, опуская руку вниз. Первый палец вошёл медленно, осторожно. Сынмин выдохнул, зажмурился на секунду, но не отстранился. Чанбин следил за каждым изменением на его лице, как дрогнули ресницы, как приоткрылись губы, как напряглись мышцы живота. Кожа под пальцами была горячей, влажной. — Всё хорошо? — спросил он, замирая. — Да... ещё.. Чанбин добавил второй палец, двигая ими медленно, растягивая, подготавливая. Сынмин выдохнул сквозь зубы, его пальцы вцепились в простыни по бокам. Чанбин видел, как напряглась его шея, как на виске выступила капелька пота, как грудь начала вздыматься чаще. — Дыши, Сынмин-а — прошептал он, наклоняясь поцеловать его живот. Сынмин кивнул, расслабляясь. Чанбин чувствовал, как тело под ним становится податливее, как мышцы перестают сопротивляться. Он добавил третий палец, двигаясь глубже, и Сынмин выдохнул уже без напряжения. — Бин, — выдохнул он. — Хватит. Я хочу тебя. Чанбин усмехнулся, убрал пальцы. Переполнял его бёдра над своим телом, глядя в глаза. Одной рукой придерживал себя у входа, другой гладил его бедро, успокаивая. — Смотри на меня, — прошептал он. Сынмин поднял глаза и начал медленно насаживаться на парня. Медленно. Очень медленно. Дюйм за дюймом. Бин чувствовал, как тело Сынмина принимает его, сначала напряжённо, потом расслабляясь, раскрываясь навстречу. Сынмин застонал, его пальцы вцепились в плечи Чанбина, ногти оставили следы. — Всё хорошо? — выдохнул Чанбин, замирая на полпути. — Да... — Сынмин сглотнул. — Просто... ты большой. — Справишься? — С тобой да. Чанбин поцеловал его в уголок губ и двинулся дальше. Когда Мин сел полностью, оба замерли. Младший тяжело дышал, глаза зажмурены. Чанбин чувствовал, как его тело пульсирует вокруг, как тесно, как горячо, как идеально. Сынмин выпрямился изгибая свой стан, нависал над ним. — Бин, — выдохнул Сынмин. — Двигайся. — Что? — Помогай мне. Чанбин понял. Он приподнял бёдра, задавая ритм, а Сынмин двигался сверху, принимая его в себя снова и снова. Чанбин смотрел на него и не мог отвести взгляд. Видел каждую эмоцию на его лице, каждый отблеск света в его глазах, каждую каплю пота, стекающую по виску. Видел, как Сынмин закусывает губу, сдерживая стоны, как запрокидывает голову, когда особенно глубоко, как его пальцы впиваются ему в грудь, оставляя красные следы. Сынмин двигался сверху, и Чанбин чувствовал каждое движение каждой клеткой своего тела. Видел, как напрягаются мышцы на его животе, как бёдра работают в одном ритме, как влажные волосы прилипают ко лбу. Видел его полуоткрытый рот, его затуманенные глаза, его полное доверие и от этого внутри всё вскипело ещё сильнее. — Сынмин, — выдохнул Чанбин. — Я... я сейчас... — Я тоже хён~ Чанбин наклонил к себе Мина, впился поцелуем в его губы, заглушая собственный крик. Одной рукой сжал его член, двигая в такт толчкам. Сынмин закричал прямо ему в рот, тело выгнулось, задрожало, кончая. Чанбин кончил с рыком, вжимаясь в него глубоко, до упора. Сынмин рухнул на него, уткнулся лицом в мокрую шею. Чанбин обнял его горячими руками. Несколько минут они лежали не двигаясь. Только тяжёлое дыхание, только стук сердец, только влажная кожа, прилипающая друг к другу. Сынмин первым пришёл в себя. Приподнялся на локте, посмотрел на него сверху вниз. Чанбин лежал с закрытыми глазами, мокрые волосы прилипли ко лбу, лицо разгорячённое, покрытое красными пятнами. Грудь всё ещё тяжело вздымалась. Его искусанные губы были слегка раскрыты. На шее засосы. На груди отметины. Весь он был покрыт следами его рук, его губ, его страсти. — Ты как? — прошептал Сынмин. Чанбин открыл глаза. В них стояла такая нежность, такая благодарность, такое счастье, что у Сынмина перехватило дыхание. — Хорошо, — выдохнул он. — Очень хорошо. — Он потянулся вверх и поцеловал Сынмина в кончик носа. — Ты ахуенный сверху. Сынмин фыркнул. — А ты снизу ничего так. — Ничего так? — Чанбин притворно нахмурился. — Я старался, между прочим,знаешь как руки устали? Сынмин посмеялся, Чанбин притянул его к себе, укладывая рядом. Мин уткнулся носом ему в плечо, обнял, прижался всем телом. — Знаешь, — прошептал Чанбин в темноту. — Я теперь буду ревновать тебя к этому тюбику. Сынмин фыркнул, ткнул его пальцем в бок. — Дурак. — Теперь твой дурак. — передразнил Бин. — Мой. За окном падал снег. В комнате было тепло. Им было хорошо. Идеальный День всех влюблённых. --- В школьном чате тем временем разлеталось видео, снятое Чонином. Два силуэта у окна, держащиеся за руки. Медленный поцелуй. И шесть приглушённых голосов за кадром: «Охренеть», «Тише ты!», «Я сейчас кричать начну!!», «Снимай, снимай!». Подпись: «14 февраля, 15:30, коридор первого этажа. История делается на наших глазах».