Кислотно-щелочная любовь

Зима в тот год выдалась снежной и долгой, но для Чанбина и Сынмина она пролетела как одно мгновение. Они проводили вместе каждую свободную минуту. Утром Чанбин ждал Сынмина у его подъезда, и они шли в школу, держась за руки. На переменах сидели в столовой в обнимку, игнорируя улюлюканье Минхо. После уроков, либо тренировки Чанбина, на которые Сынмин приходил с книгами и сидел на скамейке, делая вид, что читает, но на самом деле просто смотрел, как он бегает по площадке; либо библиотека, где они делали уроки, касаясь друг друга ногами под столом. — Ты опять на меня смотришь, а не на учебник,— говорил Сынмин, не поднимая глаз. — А ты опять умничаешь, — парировал Чанбин и целовал его в висок. Дома они зависали друг у друга. У Чанбина, смотрели баскетбольные матчи, и Сынмин терпеливо выслушивал его комментарии, хотя ничего не понимал в спорте. У Сынмина, читали книги, и Чанбин делал вид, что ему интересно, хотя на самом деле просто наслаждался тишиной и тем, что любимый человек рядом. Феликс и Хан дразнили их, называя «сахарной парочкой». Минхо и Хёнджин закатывали глаза, но втихаря умилялись. Чан с Чонином просто улыбались, глядя на них. Всё было хорошо. Всё было правильно. И так за февралём наступил март. Снег сошёл почти полностью, по улицам бежали маленькие ручьи, а в воздухе пахло весной. Для всех восьмерых это было время перемен, последние месяцы школы, выпускные экзамены, поступление. Все уже знали, куда пойдут. Феликс и Хан, в педагогический, вместе, конечно. Минхо и Хёнджин, в спортивный колледж. Чан и Чонин, в хореографическую академию. Сынмин, в местный университет на химический факультет. Чанбин должен был поступать туда же. В местный. Они всё обсудили, решили, спланировали. Он подавал документы в университет родного города, на спортивный факультет. Рядом с Сынмином. Рядом с друзьями. Рядом с домом. Но судьба распорядилась иначе. --------- Всё началось с письма, которое пришло в середине марта. Чанбин сидел за компьютером, проверяя почту, когда увидел это — Сеульский национальный университет. Спортивный факультет. Приглашение на личную встречу с тренером. Он замер. Сердце забилось сильнее,он чуть не подавился чаем. Он ведь подавал туда документы полгода назад, просто так, для проверки. Думал, что шансов нет. Что это слишком далеко, слишком сложно, слишком... недостижимо. И вот оно.. Чанбин перечитал письмо три раза. Потом ещё раз. Каждое слово врезалось в память: «Ваши достижения впечатляют... мы хотели бы познакомиться лично... возможность обучения по полной стипендии...» Стипендия. Полная. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В голове шумело. Сеул. Лучший спортивный факультет страны. Возможность, о которой он мечтал с детства. Тренеры олимпийского уровня. Современное оборудование. Перспективы, о которых в родном городе можно было только мечтать. А с другой стороны в голове всплыл образ ему родных людей. Сынмин. Друзья. Дом. Всё, что было и стало родным тут. Он открыл глаза и посмотрел на фотографию на стене — они с Сынмином на балу, счастливые, обнявшиеся. Сынмин улыбался той редкой улыбкой, ради которой Чанбин готов был на всё. — Что же мне делать? — прошептал он в пустоту. А комната только молчала,теперь она хранила в себе огромную тайну. --- Следующие дни прошли как в тумане. Чанбин ходил в школу, виделся с Сынмином, разговаривал с друзьями, но мысли его были далеко. Он постоянно прокручивал в голове письмо, взвешивал за и против, и не мог принять решение. — Ты какой-то странный последние дни, — заметил Сынмин, когда они сидели в столовой. — Задумчивый, отвлекаешься, я вот тебя зову,а ты даже не слышишь. Чанбин вздрогнул, выныривая из своих мыслей. — Что? А, нет, всё нормально. Просто устал,экзамены же скоро,подготовка. Сынмин посмотрел на него внимательно. Его глаза, обычно такие ясные и спокойные, сейчас казались встревоженными. — Ты уверен? Может, тебе есть о чём поговорить? — Всё хорошо, Мин-а.. правда. Чанбин улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. Уголки губ дрогнули, но не сложились в привычную тёплую улыбку, от которой у Сынмина всегда теплело на душе. Глаза остались напряжёнными, в них застыло что-то тяжёлое, что Чанбин никак не мог спрятать. Он чувствовал, как внутри нарастает тяжесть. Каждое слово давалось с трудом, каждое движение казалось неестественным. Он врал. Впервые врал Сынмину. И это чувство разъедало изнутри, как кислота. Сынмин кивнул, но в его взгляде осталось сомнение. Он не верил. Слишком хорошо знал Чанбина, слишком давно научился читать его настроение по мелким деталям, по тому, как Чанбин отводит взгляд, как нервно барабанит пальцами по столу, как у него дёргается уголок рта, когда он врёт,хотя он всегда врал другим. Сынмин потянулся через стол и взял Чанбина за руку. Его пальцы были тёплыми, чуть влажными от волнения. Он сжал их крепко, будто пытаясь передать через это прикосновение всё, что не мог сказать словами. — Если что-то случится, ты скажешь мне? Обещаешь? — Обещаю, — ответил Чанбин, отводя взгляд. Сынмин, почувствовал что-то неладное, но промолчал. Только руку не отпустил до самого конца перемены. --- В пятницу вечером Чанбин сидел за столом и смотрел на билеты. Они лежали перед ним на потертой деревянной поверхности, два маленьких листка бумаги, которые весили сейчас больше, чем вся его жизнь. Он купил их вчера, тайком, когда Сынмин был на дополнительных занятиях по химии. Просто зашел на сайт, ввел данные карты, нажал «оплатить». Туда и обратно. На субботу. Всего на один день. Чанбин смотрел на эти билеты и чувствовал, как внутри всё сжимается. Сеул. Национальный университет. Встреча с тренером, о котором он читал в журналах. Возможность, о которой мечтал с тех пор, как впервые взял в руки баскетбольный мяч. И снова с другой стороны Сынмин. Его улыбка. Его руки. Его голос по утрам. Чанбин провел пальцем по краешку билета. Бумага была гладкой, холодной, чужой. Он представил, как рассказывает Сынмину. Как тот смотрит на него своими большими глазами, в которых сначала вспыхивает радость за него, а потом страх. Страх потерять. Страх остаться одному. Страх, который Чанбин видел в ней только однажды, когда они говорили о будущем. Он не выдержит этого взгляда. Не выдержит, если Сынмин заплачет. Поэтому он никому не скажет. Чанбин аккуратно сложил билеты, спрятал их в ящик стола, под старые тетради. Задвинул ящик до упора. В груди пульсировало тяжкая вина,будто он совершил преступление и прятал улики. Никто не узнает, подумал он. А если он решит остаться, никто и не узнает, что он вообще туда летал. Он закрыл глаза и попытался в это поверить. Не получилось. — Чанбин, к тебе можно? Голос Сынмина за дверью заставил его подпрыгнуть. Он быстро задвинул ящик и встал, делая вид, что просто стоял у окна. — Да, заходи! Сынмин вошёл, улыбаясь. В руках пакет с чем-то вкусным. — Мама пирожков напекла! Решил поделиться с тобой Хён. — Спасибо, — Чанбин принял пакет, стараясь не смотреть в сторону стола. Сынмин прошёл в комнату, огляделся. Остановился у стола. — Ты уроки делал? — Ага, — соврал Чанбин. — Давно уже. Сынмин кивнул и вдруг потянулся к ящику. — У тебя ручка есть? Моя писать перестала.. — Нет! — вырвалось у Чанбина слишком громко. — То есть... не в этом ящике. Сейчас принесу. Сынмин замер. Его рука застыла в сантиметре от ручки ящика. Он медленно повернулся к Чанбину. — Что там? — Ничего. Просто... бардак. — Чанбин. Голос Сынмина изменился. В нём появилась та стальная нотка, которая появлялась только в самые серьёзные моменты. — Открой ящик. — Мин, правда, ничего такого... — Открой. Чанбин стоял, не в силах пошевелиться. Сынмин смотрел на него и в этом взгляде было столько боли, что у Чанбина сердце разрывалось. — Ты врёшь мне, — тихо сказал Сынмин. — Я чувствую это. Что там? Чанбин закрыл глаза. Сдался. — Открой сам. Сынмин рывком выдвинул ящик. Его руки дрожали, когда он перебирал тетради, ища то, что Чанбин так отчаянно пытался скрыть. А потом он нашёл. Билеты на самолёт. Сеул. Завтра. Туда и обратно. Сынмин смотрел на них. Долго. Очень долго. Его лицо менялось от непонимания к осознанию, от осознания к боли, от боли к чему-то, что Чанбин никогда раньше не видел. — Что это? — голос был тихий, слишком ровный. — Мин, я могу объяснить. — Объясни. — Сынмин повернулся к нему. А глазах были слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Я слушаю. — Это... это просто встреча. С тренером. Из Сеульского университета. Они пригласили.. — Зачем ты купил билеты? — Чтобы съездить, посмотреть. Поговорить. Понять... — Понять что? — Мин замолчал,а после добавил уже шёпотом — Ты хочешь уехать? Чанбин молчал. Слова застревали в горле. — Ты не сказал мне, — продолжал Сынмин. Голос дрожал, срывался. — Ты купил билеты в тайне.. Спрятал их. Врал мне, когда я спрашивал, что случилось. — Я не хотел тебя волновать, если... — Если что? — перебил Сынмин, повышая голос. — Если решишь уехать? Если выберешь их, а не меня? — Я не выбираю! — А что ты делаешь?! — закричал Сынмин. Слёзы уже текли по щекам, но он не вытирал их. — Ты покупаешь билеты, прячешь их, врёшь мне в глаза и говоришь, что не выбираешь?! — Я хотел принять решение сам! Чтобы не мучить тебя, если ничего не выйдет! — А меня не мучает то, что ты мне врёшь?! Чанбин замолчал. Он смотрел на Сынмина, на его мокрые щёки, на дрожащие губы, на глаза, полные такой боли, что дышать становилось невозможно. — Я думал, мы всё решили, — сказал Сынмин тихо. — Мы говорили. Ты сказал, что остаёшься. Мы планировали. А ты... ты всё это время думал о другом.. — Я не думал! Я просто... — Просто купил билеты. Спрятал! Соврал! — Мин-а я не врал! — Не договаривал,но это же тоже самое! Чанбин шагнул к нему. Протянул руку. Сынмин отшатнулся, как от удара. — Не подходи. — Мин... — Я люблю тебя, — голос Сынмина сорвался на крик. — Я люблю тебя так, что дышать без тебя больно! Я готов был ждать! Готов был на расстояние! Готов был на всё! Но я не готов к тому, что ты будешь врать! — Я не хотел...я просто обдумать.. — Ты не хотел, чтобы я знал! А я нашёл. Случайно. Зачем я полез в твой стол? Зачем? Да я сам не знаю зачем,чуйка у меня хорошо работает Хён! Я хотел узнать, я и узнал! Что ты уже одной ногой там. Он вытер слёзы рукой, но они текли снова. Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбилось. — Лети, — сказал он. Голос сел, стал хриплым. — Раз купил билеты лети. — Мин... — Я сказал лети. А потом... потом решай сам,это твой выбор. — Он развернулся и вышел. Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла. Шаги затихли в коридоре. Чанбин стоял посреди комнаты, глядя на дверь. В ушах гудело. Руки дрожали. Он посмотрел на билеты, валяющиеся на полу, и чувствовал, как внутри всё разрывается на части. Воздух в комнате стал каким-то чужим, спёртым. Чанбин не мог вздохнуть полной грудью, каждый вдох отдавался болью где-то под рёбрами. Он слышал, как стучит сердце, слишком громко, слишком быстро. Или оно уже и в голове стучит? Он уже не понимал. На полу валялись те самые билеты, из-за которых всё рухнуло. Такие маленькие, такие безобидные на вид. А теперь они лежали здесь, как доказательство его глупости, его трусости, его предательства. Потому что это было предательство. Он врал. Он скрывал. Он думал только о себе, о своей мечте, о своих страхах. А Сынмин... Сынмин просто любил его. Всем сердцем,и сейчас любит. Чанбин закрыл глаза, но это не помогло, перед внутренним взором всё равно стояло её лицо. Заплаканное, растерянное, разбитое. Таким он Сынмина никогда не видел. И страшнее всего,было то,что выглядел Мин так из-за него самого. Он сел на пол, прямо там, где стоял. Ноги просто подкосились, отказались держать. Он прислонился спиной к кровати и уставился в потолок. Руки всё ещё дрожали. Он сжал их в кулаки, но дрожь не проходила, она ушла глубже, внутрь, застряла где-то в груди и теперь пульсировала там, разнося по телу липкий, холодный ужас. «Я не готов к тому, что ты будешь врать». Эти слова врезались в память, как ножом по стеклу. Они будут звучать в голове всегда. Каждую ночь. Каждое утро. Каждый раз, когда он захочет улыбнуться. Чанбин провёл ладонью по лицу. Она была мокрой. Он даже не заметил, когда начал плакать. — Идиот, — прошептал он в пустоту. Голос сорвался, превратился в сиплый шёпот. — Какой же я идиот. В комнате было тихо. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Тик-так. Тик-так. Время шло, а он сидел на полу и не мог пошевелиться. Билеты валялись рядом. Он посмотрел на них и вдруг почувствовал такую острую ненависть, что захотелось разорвать их на мелкие кусочки. Но он не двинулся с места. Просто сидел и смотрел, как по щекам текут слёзы, падая на джинсы тёмными пятнами. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Соседи. Обычная жизнь. А у него внутри сейчас всё горело синим пламенем. --- Ночь прошла как в аду. Чанбин звонил Сынмину раз за разом, абонент недоступен. Писал сообщения, прочитано, но без ответа. Смотрел на фотографии в телефоне, их совместные, счастливые, и чувствовал, как сердце разрывается на куски. Он не спал. Просто сидел на кровати, глядя в стену, и прокручивал в голове их разговор. Каждое слово. Каждую интонацию. Каждую слезу на щеках Сынмина. «Я люблю тебя так, что дышать без тебя больно». Эти слова врезались в память, снова и снова, как тысяча самых острых ножей. Под утро он принял решение. Билеты, в мусорку. Сеул подождёт. Может, навсегда. А может, и нет. Но сейчас важнее было другое. Он набрал Минхо. — Алло? — сонный голос. — Хо, прости, что бужу, срочно! — Что случилось? — Сынмин узнал про билеты. Тишина,потом тяжёлый вздох. — Блять. Я сейчас приеду. — Не надо. Я сам... — Сиди дома. Я собираю всех. — Зачем? — Затем, что вы двое идиоты,и вас надо мирить. --- Через час вся компания была у него в гостиной. Минхо сидел на подлокотнике кресла, хмурый и сосредоточенный. Хёнджин пристроился рядом, положив руку ему на плечо. Феликс и Хан устроились на диване, тесно прижавшись друг к другу. Чан стоял у окна, Чонин рядом с ним, держа его за руку. Шесть пар глаз смотрели на Чанбина, который сидел на полу, обхватив голову руками. — Рассказывай, — сказал Чан. Голос был спокойный, но требовательный. Чанбин рассказал. Всё. Про письмо, про билеты, про вчерашний разговор. Про то, как Сынмин смотрел на него. Про каждое его слово. Голос срывался, приходилось останавливаться, чтобы сглотнуть ком в горле, но он заставил себя договорить до конца. Когда он закончил, в комнате повисла тишина. Тяжёлая, давящая. Казалось, даже воздух перестал двигаться, застыл где-то в лёгких, не давая дышать. Феликс прижал ладонь ко рту, сдерживая всхлип. Он побелел так, что веснушки стали видны отчётливее. Чан не двигался. Просто стоял у окна и смотрел на Чанбина долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде не было злости, только разочарован ие, которое било больнее любых криков. Чонин рядом с ним вцепился в его рукав и не отпускал,. Никто не решался заговорить первым. Слова застряли в горле у каждого. Тишина давила на уши, заполняла собой всё пространство, и Чанбину казалось, что ещё немного и она раздавит его окончательно.