Без тебя

Это называлось жизнью. Всё тот же апрель. Всё тот же дождь. Но разница — в год. Сначала была общага. Скрипучие кушетки, сдвинутые в одну. Даня вскакивал на подоконник, а Макс убивал тараканов стабильно каждую неделю. Потом — автомойка, мелкие проекты, ночные смены. И вот — коммуналка. Трубы подтекают, дороги вечно перекопаны, зато без тараканов и до института пятнадцать минут пешком. Макс сидел на подоконнике, смотрел, как капли стекают по стеклу, и пытался поймать себя на мысли, что всё это — реальность. Коммуналка на Лиговке. Скрипучие полы. Сосед-алкоголик слева, вечно орущий «Батя, дай закурить!» самому себе. Соседка справа, которая разводит кактусы и иногда суёт им «для молодых» солёные огурцы. И Даня. Кашляющий где-то в комнате над ноутбуком. Год. Раньше Макс не понимал, зачем люди считают время. Дни всё равно серые, пустые, одинаковые. А теперь считал. Потому что каждый день имел цвет. Это называлось жизнью.

◌ ◌ ◌

Это заставляло сердце биться чаще. Даня сидел за ноутбуком, одной рукой стучал по клавишам, другой шарил в прикроватной тумбочке — среди сборников ЕГЭ, подарков Макса и игрушечных машинок. Аспирин не находился. Он недовольно нахмурился и закашлялся. Сухо, надрывно, в кулак. — Дань. Макс появился в дверях. Скрестил руки на груди. Голос спокойный, но в нём уже звенело то самое, что Даня называл «режимом главного по кухне». Даня продолжил стучать. Даже головы не повернул. Макс вздохнул. Подошёл. Молча попытался захлопнуть крышку ноутбука. Вместе с крышкой прихлопнул и Данины пальцы. — Ай! — Даня отдёрнул руку, затряс ею, закашлялся и замахал второй. — Ты чё творишь?! — Чтоб ты меня услышал. Макс шагнул ближе. Приложил ладонь ко лбу. — Горячий. Совсем дурак? — Та норм всё, мась. Надрывный кашель прозвучал как издевательство над собственными словами. — У тебя голос как у прокуренного дракона. — Это сексуально. — Это страшно. — Лан, сгоняй в аптеку, — Даня потёр ушибленные пальцы, дунул на них. — Аспирин захвати. И чего-нибудь от кашля. — Может, перенесёшь занятие? Даня посмотрел на него. Долго. Тяжело. С выражением «ты серьёзно сейчас?». Макс вздохнул. — Понял. — Всё, топай давай, у меня ЕГЭ через месяц. — Не у тебя, а у них. — Я вообще-то переживаю за них! Макс смотрел на него. Долго. Уголки губ дрогнули. Даня слабо толкнул его к выходу, доковылял до стола и рухнул на стул. Макс цокнул, натянул куртку и вышел под питерский дождь. Без лишних слов. Без споров. Просто — принял и пошёл делать то, что должен. Это заставляло сердце биться чаще.

◌ ◌ ◌

Это взрывало квадратики. Одна клавиша. Одно нажатие. А дальше — гул голосов, вопросов, эмоций. — Всем привет, — просипел Даня, пытаясь выглядеть бодрым. На экране — квадратики с лицами учеников. Кто-то лохматый, кто-то с чашкой, кто-то явно только что проснулся. — Сегодня разбираем тридцать четвёртый вариант. — Данила Владимирович, а вы чего такой? — спросила девочка с косичками. — Какой? — Ну... красный. — Я просто уставший. — Вы больной, — констатировал лохматый парень. — У вас нос заложен. — У меня всё хорошо. Давайте к делу. Он начал объяснять. Голос срывался. Кашлял в кулак. Проливал воду на клавиатуру. Ученики переглядывались в квадратиках. А потом в кадре появилась рука. Твёрдая. Уверенная. Мужская рука с длинными пальцами, чуть дрожащая от вечного тремора, но сейчас — абсолютно спокойная. Она поставила на стол рядом с Даней большую кружку. Любимую, с облезлой надписью «Лучший лаборант-2020». — Пей, — раздалось за кадром. Голос низкий, спокойный, без сантиментов. — С мёдом. Данила моргнул. — Мась, я на уроке. — Я вижу. Пей. Пауза. Квадратики на экране взорвались. — МАСЬ?! — девочка с косичками чуть не выпала из кадра. — Данила Владимирович, вы кого масей назвали?! — Это... — Даня покраснел так, что температура стала незаметна. — Это Максим Сергеевич. Мой... — Ваш кто? Из-за кадра донеслось тихое, но твёрдое: — Я пойду. Работай. — СТОЯТЬ! — рявкнул Даня и закашлялся. Рука замерла. Потом в кадр медленно вошёл Макс. Весь. В чёрной водолазке, с аккуратно уложенными кудрями, спокойный, как удав. Ни тени смущения. Только лёгкая усмешка в углах губ. — Здрасьте, — сказал он в камеру. Кивнул. Квадратики завизжали. — ЭТО ОН?!  — ЭТО ТОТ САМЫЙ МАСЬ?!  — ОН ТАКОЙ КРАСИВЫЙ!  — ДАНИЛА ВЛАДИМИРОВИЧ, А ПОЧЕМУ ВЫ НАМ НЕ ГОВОРИЛИ?! — Потому что это личное, — просипел Даня, пряча лицо в ладонях. Макс спокойно пододвинул кружку ближе. — Чай пей. Остынет. Я на кухне. Если станет хуже — зови. И вышел из кадра. Спокойно. Уверенно. Как человек, который знает: он сделал всё, что нужно. Остальное — за Даней. Квадратики ещё минуту не могли успокоиться.  — Данила Владимирович, а он всегда такой?  — А он тоже химик?  — А сколько ему лет? — А где вы его нашли?  — А почему он такой... такой? Данила вздохнул. Отпил чай. Чай был идеальный — с мёдом, с лимоном, в меру сладкий. — По одному вопросу, — сказал он. — И потом возвращаемся к варианту. Квадратики затихли, но улыбки не спрятали. А на кухне Макс мыл посуду и смотрел в окно на питерский дождь. Урок идёт. Чай заварен. Любимый человек в порядке. Это взрывало квадратики.

◌ ◌ ◌

Это растопило бы лёд. — Дай сюда, — Макс протянул руку. — Не хочу. — Даня. — Я сказал — не хочу. — Ты как ребёнок. — А ты как моя мама. Макс замер. Потом медленно: — Ты сравнил меня с мамой? — В хорошем смысле. — В каком хорошем смысле можно сравнить парня с мамой? Даня задумался. Потом улыбнулся. — Ты заботливый. — Я тиран. — Ты мой тиран. Макс вздохнул и сунул градусник ему под мышку насильно. Даня дёрнулся, но потом обмяк. — Холодный. — Потерпишь. — А если я умру? — Не умрёшь. — А если умру? — Я тебя воскрешу. — Как? — Некромантией. Данила засмеялся и закашлялся. Макс погладил его по спине. Градусник показал 37.8. — Жить будешь, — констатировал Макс. — Жаль. — Почему? — Тогда ты перестанешь меня жалеть. Макс наклонился и поцеловал его в лоб. — Я тебя и так жалею. Просто так. Это растопило бы лёд.

◌ ◌ ◌

Это пахло домом. Макс решил, что раз Данила заболел, его надо кормить супом. Проблема в том, что Макс не умел готовить суп. — Ты что делаешь? — прохрипел Даня с дивана, услышав грохот на кухне. — Варю бульон. — Откуда у тебя бульон? — Из курицы. — У нас нет курицы. Макс выглянул из кухни. В руках — пакет с полуфабрикатами. — Я нашёл в морозилке. — Это пельмени. — Ну, пельменный бульон тоже считается. Данила закрыл глаза. — Мась, ну в самом деле, я не мужик что ли? Ещё и защита проекта у тебя скоро... Макс посмотрел на него. Твёрдо. Спокойно. Так, что Даня замер. — Ты мой мужик вообще-то. А проект ты помог сделать идеальным. Так что сиди, жди бульон. Я для кого стараюсь вообще? Данила открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты... — Я. Макс вернулся на кухню. Через полчаса он принёс тарелку. На вид — как обычно, когда Макс готовит. На вкус — съедобно. — Ты ел? — спросил Даня. — Не хочу. — Ешь. — Я потом. — Ешь сейчас. Макс вздохнул, сел рядом. Даня отодвинулся, освобождая место, прижался плечом. — Корми, — сказал он. — Ты не ребёнок. — Я больной. Макс закатил глаза, но ложку взял. Так они и сидели: Данила с температурой, Макс с ложкой, а Тигра смотрел на них с подоконника как на идиотов. Это пахло домом.

◌ ◌ ◌

Это растекалось мёдом. — Я не буду парить ноги. — Будешь. — Мась, это средневековье. — Это народная медицина. В итоге Даня сидел на табуретке, опустив ноги в таз с горячей водой, и смотрел на Макса с видом мученика. — Я тебя ненавижу. — Я знаю. — Ты садист. — Я твой садист. — Это не делает ситуацию лучше. — Делает. Макс сел на корточки, подлил ещё горячей воды. Даня зашипел. Макс улыбнулся. — Терпи, казак. — Я не казак. Я химик. — Химики тоже терпят. — Мы взрываем. — Вот и не взрывайся. Даня смотрел на него. На этого человека, который зачем-то парит ему ноги в старой квартире в Питере, в двенадцать ночи, потому что у него температура. Ванная была маленькой. Таз с водой — горячим. А в груди — тепло. — Пей, — Макс вновь протянул кружку с чаем. — Да ну ёбаный в рот, ты меня всего хочешь измазать этим мёдом? Они смотрели друг на друга. Молчали. А потом у обоих загорелось что-то в глазах. — Так, нахуй, Даня... — Я люблю, когда волосатые мужики обмазываются маслом. — Тогда уж, блять, мёдом. Это растекалось мёдом.

◌ ◌ ◌

Это разрывало сердце. Вечером, когда Данила уже почти засыпал, Макс сидел рядом с ноутбуком. — Мне Дима Ларцев написал, — пробурчал Даня, уткнувшись носом ему в плечо. — Сказал, что смог переехать в Питер тоже. Даже устроился в НИИ. — Так это ж совсем рядом, — удивился Макс. — Ага. Сказал, что ждёт в гости, — усмехнулся Даня. Голос севший, тёплый, почти счастливый. — Так давай завтра после защиты к нему? Даня перестал дышать на секунду. Потом задышал часто-часто. — Ты щас серьёзно? — Абсолютно. Ты же переживаешь за них до сих пор. Хотя бы увидишь, какое будущее смог им подарить. — Та я-то чё, — Даня мотнул головой. — Просто химию объясняю... Макс вдруг убрал ноутбук в сторону и сполз по подушке ниже, чтобы видеть лицо Дани в упор. — Дань. — М? — Ты их направляешь. Ты влияешь на их будущее. И если я хоть ещё раз услышу, что ты нихуя не меняешь, я тебя заставлю посмотреть на себя. И поцеловал его. Аккуратно. В губы, в уголок рта, в солёную от пота щёку. Данила замер. Потом выдохнул — долго, шумно, как будто всё это время не дышал. — Ладно, хватит смущать меня, — пробурчал он, отворачиваясь к стенке. — Лучше напиши в моём тгк, что занятий завтра не будет. Макс улыбнулся. Потянулся к тумбочке за Даниным телефоном. — Искан пишет, что матери лучше. Даня не ответил, но выдохнул чуть глубже. Плечи расслабились. — Диме пишу, что будем завтра? — Угу, — донеслось сонное. Макс потрепал его по волосам и открыл тг-канал «Данила Кашен». Пальцы заплясали по клавиатуре.

Ребята, занятий сегодня не будет. Дело в том, что акции начали падать, и меня вызывают как старшего специалиста на воул стрит разрулить проблемы и нормализировать финансовое состояние крупных компаний.

Макс улыбнулся сам себе. Получилось настолько по-кашински, что даже страшно. Телефон тут же завибрировал. Искан записал видеосообщение — он стоял в каком-то офисе с бумажкой «Совместная работа?» и ржал так, что за экраном было слышно. Лера смеялась капсом. А ученики в комментариях писали: «Данила Владимирович, выздоравливайте!», «Сделайте Уолл-стрит, мы верим!», «А Максим Сергеевич тоже с вами поедет?» Макс улыбнулся шире. Потом вышел из канала. И замер. Закреплённые чаты. «Мася». «Мама». «Коля». И сообщения, датированные сегодняшним днём. Макс замер. Первая мысль: это не моё дело. Я не имею права. Вторая мысль: почему сегодня? Рука застыла над экраном. Пальцы дрожали — то ли от тремора, то ли от чего-то другого. Он открыл чат. Тысячи сообщений. Тысячи. Уходящие вверх, на месяцы, на годы. Без ответа. Всегда без ответа. Макс читал, и мир вокруг переставал существовать.

«Коль, он назвал меня своим мужиком и втюхал бульон. Блять, я его так люблю».

«Боже ахаха, он надулся, что я глажу Тигру больше, чем его. Но он не знает, что ночью глажу только его».

«Мои ученики увидели его. Коль, это такой пиздец... Они в него влюбились. Я их понимаю».

Чуть выше — старые. Те, от которых сердце останавливалось.

«Он расплакался на плече Светланы Николаевны. Я пообещал, что мы будем приезжать».

«Он выглядел таким потерянным котёнком на лестнице. Сука, Коль, кололо сердце так же, как когда смотрел на тебя. Я не могу его бросить».

«Коль, мне страшно. Я не знаю, что со мной. Я никогда так не боялся. Даже когда ты... Даже тогда. Потому что тогда я знал, что теряю. А сейчас я не знаю, что будет, если я его потеряю. Я не выживу, Коль».

Глаза Макса бегали по экрану. В горле застыли все слова мира. Ладонь сама прижалась ко рту. — Мась? — прохрипел Даня. Он почувствовал. Даже сквозь сон, даже с температурой, даже через стену усталости — почувствовал, что дыхание рядом изменилось. Перевернулся. Прижался к боку Макса. Посмотрел на его лицо. Привстал на локтях. Нахмурился. Перевёл взгляд на телефон в руках Макса. Локти задрожали. — Мась, я... — Ты писал... — голос Макса сел, сорвался. — Ты писал своему брату. Обо мне. Всё это время. Даня сжал губы. Кивнул. Молча. Глаза уже были мокрые. — Каждый день, — выдохнул он. — Почти. — Год? — Год. Макс смотрел на него. На этого огромного рыжего парня, который сейчас мелко дрожал, прижимаясь к нему. — Дань, — выдохнул он. — Прости, я не... я не хотел... — Тш-ш-ш. Данила прижал палец к его губам. Потом убрал. Потом просто обнял. Рванул к себе так, что Макс врезался носом ему в ключицу. — Не смей извиняться, — прошептал Даня. — Слышишь? Никогда. Это ты. Ты должен знать. Макс вцепился в него. Пальцами в спину, в лопатки, в ткань мокрой футболки. Так, будто Даня мог исчезнуть. — Ты писал... ты писал, что боишься меня потерять... — Ага. — Что не выживешь... — Ага. — Что я... что я для тебя... — Ты для меня всё. Макс всхлипнул. Коротко, остро, по-щенячьи. Данила прижал его крепче. Зарылся носом в кудри. Задышал — глубоко, успокаивающе, хотя самого трясло. — Тише, мась, — шепнул он. — Я здесь. Я никуда. — Я тоже, — выдохнул Макс ему в ключицу. — Я тоже никуда. Никогда. Они сидели в темноте. Прижавшись друг к другу. Мокрые от слёз, от пота, от всего сразу. За окном шумел Питер. Тигра сопел в ногах. А в груди у обоих разрасталось что-то огромное. То, чему нет названия. Или есть — но они боялись его произносить. Это разрывало сердце. И собирало его заново.

◌ ◌ ◌

Это растекалось мёдом. Снова. Утром Данила проснулся первый. Впервые за три дня. Температуры не было. Голос почти восстановился. В теле появилась лёгкость. Макс спал рядом, сжавшись в комочек, уткнувшись носом ему в плечо. Даня смотрел на него. На кудри, разбросанные по подушке. На тонкие пальцы, сжимающие край его футболки. На спокойное лицо. — Мась, — шепнул он. — М? — Я здоров. Макс открыл один глаз. — Правда? — Ага. Макс посмотрел на него. Потом приподнялся на локте, приложил ладонь к его лбу. Потом к своей щеке. Потом снова к его. А потом заорал: — Ты почему мокрый?! — Я ночью потел. — А почему я мокрый?! — Ты меня не отпускал. — Я спал! — Ты во сне собственник. Макс хлопал глазами. Потом уткнулся лбом в Данино плечо. — Прости. — Не прощу. — И что делать? — Чай с мёдом. Макс встал. Пошёл на кухню. Вернулся с чаем. Поставил на тумбочку, сел рядом, положил руку на мокрую спину. — Дурак. — Сам дурак. Тигра перевернулся на другой бок. — Я же говорил. — Ты ничего не говорил. Ты бредил. — Чего? — Что я должен купить тебе сигареты и не смешить. Данила засмеялся. Макс улыбнулся. — Ну всё, — сказал Даня. — Вставай. Завтракать. — Ещё рано. — Уже не рано. Я здоров. Надо отмечать. — Чем отмечать? — Яичницей. — А ты научился? — В процессе. Они встали. Пошли на кухню. Тигра потопал за ними. Яичница подгорела. Но они съели. Потому что вместе. Это растекалось мёдом. Снова.