For Youth

Музыкального класса больше нет, а это значит, что у ребят теперь на одно развлечение меньше. Конечно, они могли практиковаться на собственных гитарах, но им очень не хватало полноценной аппаратуры. Для Юнги это уже был вопрос не личных развлечений, а поступления, поэтому, переступив через свою гордость, под руку с мамой-Сокджином они отправились просить прощения у охранника, чтобы тот в виде исключения разрешил Юнги дальше готовиться к поступлению. Если бы не обаяние Джина, Мину пришлось бы рисовать дома картонную разметку клавиш от безысходности, но хён смог уговорить охранника пойти навстречу. — Будешь каждый раз отчитываться о своём приходе и уходе, ключ от кабинета будет при мне, и заниматься можно максимум до шести, — под чарами Кима пробубнил тогда пожилой мужчина. Юнги уж больно не любил прогибаться под кого-то и услуживать, но ради своей любви к музыке нужно принимать любые условия. По музыкальному классу скучали все, временами не представляя, как будут обходиться без излюбленного кабинета. Но скучать долго не пришлось. Чтобы скоротать эти три недели, Тэхён решил устроить то, что откладывал в долгий ящик, — переклейку обоев в комнате. Его единственный отец был больше формальностью, чем родителем, поэтому парень сам накопил на нужные материалы и позвал свою единственную семью — друзей — помочь с ремонтом. — Нас много, поэтому, думаю, управимся за день! — оптимистично оценил ситуацию Ким, когда все осматривали объём работы. — Работы, может, и немного, — настороженно протянул Чонгук, — но кто-нибудь умеет клеить обои? Все переглянулись с надеждой, на что Хосок первым демонстративно оторвал кусок отклеивающихся обоев и заявил: — Научимся по ходу дела! Это стало их лозунгом на сегодняшний день. Смачивая стены и орудуя принесёнными из дома шпателями, работа закипела быстро — всё же ломать не строить. Старые обои отрывались довольно легко, но вместе с ними осыпалась старая штукатурка. Оптимистичная мысль поклеить новые обои за день постепенно начала испаряться. Более того, куски бумаги намертво застряли в верхних и нижних плинтусах, из-за чего пришлось смириться с ещё одной проблемой — снять их. И каково же было удивление всех, когда Юнги вызвался снять плинтусы. Поначалу все подумали, что Мин просто устал отдирать клеевой слой от стен и решил потянуть время, но парень ответственно принялся снимать нижние плинтусы. — Ты не говорил, что разбираешься в ремонте, — восторженно протянул Чонгук, который в жизни не участвовал в ремонте: на подобные дела родители всегда вызывали рабочих. — А вам лишнего расскажи — и быстро сядете на шею, — пробурчал Мин. Юнги был способным парнем: с детства привык решать свои проблемы сам. У него была полная семья и старший брат уже со своей семьёй в Тэгу, но до младшего Мина никому не было дела. После бесконечных скандалов по поводу будущего родители и вовсе делали вид, что сына в их доме не существует, отсчитывая дни до его отъезда. Юнги никогда не делился личными проблемами: больше всех знали Намджун и Хосок, до остальных ситуация доходила лишь поверхностно. Чимину он не рассказывал ничего. В итоге важную часть работы взял на себя Мин: снял плинтусы и розетки, которые Намджун уже норовил залить водой. Юнги собирался замешивать смесь для штукатурки, когда всех прервал внезапный вскрик Чимина. Все обернулись и увидели его правую руку в крови. Юнги тут же подскочил и начал осматривать рану — она оказалась неглубокой, но сильно кровоточила и пульсировала, отчего у парнишки на глазах выступили слёзы. — Хорошо, что взял с собой аптечку, — отозвался Сокджин. — Пошли, обработаем рану. Юнги ни на шаг не отходил от них, хотя в этом не было необходимости. Он внимательно наблюдал, как Джин ловко перевязывал бинт, а когда Пак болезненно ойкал, Мин напряжённо предупреждал хёна: — Не затягивай так туго. — Если не затяну туго, то кровь не остановится, — холодно отсекал Сокджин. — Мне твоя помощь здесь не нужна, хватит висеть надо мной как свирепый сокол. Но Юнги не ушёл даже когда из комнаты донеслись крики Хосока и Намджуна, которые явно уже что-то натворили с раствором. Сокджин отправился готовить обед для всех, а Юнги присел рядом и аккуратно поинтересовался: — Как так получилось? — Я взял нож в левую руку, правой придерживал прилипший кусок обоев, но промахнулся… — неловко признался парень. Мин аккуратно взял перевязанную ладонь в свою и, осматривая бинт, вынес вердикт: — Для музыканта это серьёзная травма. Но у тебя есть три недели, чтобы поправиться, и будем заново учиться играть. Чимин печально улыбнулся и признался: — Я бы хотел ещё раз послушать твою игру. Мин уже хотел ответить, но к ним подбежал Тэхён, умоляя их главного рабочего вернуться к стенам, потому что разрушительное комбо из Хосока с Намджуном вот-вот переведут все материалы. К вечеру управились только с подготовкой комнаты, поклейку оставили на следующий день. Всё это время Юнги не покидала внутренняя тревога за Чимина: как он себя чувствует, что делает, не поранился ли снова. Мин понимал, что половина его переживаний — абсурд: всё-таки Чимин не маленький ребёнок и инвалидом не стал. Тогда почему из-за этого парня его голова была забита весь день? Почему другие не обращают внимания на поникшего Пака и почему Мина так тревожит чужое состояние? С тяжестью на сердце он опомнился, только когда увидел перед собой наваристую миску рамёна. Все изголодались за день и жадно приступили к ужину, но Мин исподтишка продолжал следить за Чимином, который молча ел, не притрагиваясь к различным закускам от Джина. Тогда Юнги начал незаметно накладывать их на почти пустую тарелку Пака, и тот в какой-то момент смущённо улыбнулся и принялся за дегустацию фирменного кимчи семьи Ким. Замученные работой, все молча шли домой, и Юнги подал голос только тогда, когда остался наедине с Паком на пути домой: — Как рука? — Уже не так болит. Мин остановился. Чимин с недоумением посмотрел на друга, и тот неожиданно предложил: — Хочешь услышать Wonderwall снова на пианино? Я раздобыл ноты, в этот раз сыграю лучше. — Наверное, получится уже после вступительных экзаменов, — мягко напомнил Пак. — Завтра. Получится завтра, — уверенно заверил Мин. — Ты сможешь пробраться через стадион, а я подсажу тебя к окну. Чимин с любопытством выгнул бровь: — К чему такая жертва? Юнги замялся, посмотрел на небо, затем на раненую руку парня и спросил: — Если я сыграю тебе завтра, ты пообещаешь больше не грустить? Пак наклонил голову набок, пристально рассматривая собеседника, и Юнги не выдержал, добавив в своей привычной манере: — Ненавижу тебя с кислой миной, понятно? И не надо на меня так смотреть. Чимин не смог сдержать улыбки и, сжав пальцы хёна перебинтованной рукой, признался: — Ты самый добрый из всех, кого я встречал, хён. — Не надо тут распускать телячьи нежности, я очень чёрствый. Чимин уже хотел убрать руку, но её в ответ сжали только крепче. Тогда Пак рефлекторно переплёл их пальцы и добавил: — Но со мной ты никогда не был таким.

***

Юнги ещё никогда так рано не приходил заниматься в музыкальный класс. У него был один день для разучивания любимой песни Чимина. Не вставая с инструмента, парень упорно прогонял одни и те же моменты, стараясь довести их до совершенства. Он понимал, что погрешности во время игры Пак даже не услышит, но старшему важно было сыграть достойно. Он поднял голову с клавиш только когда к нему вдруг зашёл охранник проверить усердного ученика. — С первого этажа слышу, как ты всё играешь и играешь, — поделился пожилой дедушка Ли, осматривая при этом кабинет, указывая на то, что полного доверия парень к себе уже не вернёт. — Ты хоть бы выходил прогуляться. Мин вежливо отшутился и, когда убедился, что мужчина уже спускался по лестнице, закрыл дверь кабинета. Сегодня он ждал только одного слушателя. Солнце с бешеной скоростью меняло своё положение на чистом голубом полотне: поначалу щекотало парню лицо своими лучами, а затем заливало кабинет теплом, напоминая, что кое-кто вот-вот должен прийти. Юнги опомнился, только когда услышал стук в окно. Потеряв счёт времени, он даже забыл распахнуть окно к приходу друга. Повернув ручку и впустив наконец в кабинет свежий воздух, Чимин со смешком напомнил: — Ты точно меня всё ещё ждёшь? Вроде сам говорил не создавать лишнего шума. Мин молча помог парнишке перелезть в кабинет, после чего самодовольно ответил: — Не было времени отвлекаться. Сейчас всё поймёшь. Когда единственный зритель занял своё заранее подготовленное место, Юнги напряжённо выдохнул, настраиваясь на игру, и услышал смешок Пака: — Никогда не видел тебя таким серьёзным. Мин улыбнулся краешком губ. Он никогда не боялся выступать; более того, во время репетиций любил представлять перед их группой толпы фанатов. Но почему-то один Чимин сбивал с толку больше, чем полный школьный стадион на весеннем фестивале. Стоило нажать на первую клавишу, как знакомая мелодия зазвучала сама собой — казалось, Мин настолько разучил песню за сегодня, что мог играть с закрытыми глазами. Слегка покачиваясь в такт, Юнги подошёл к припеву, не отдавая себе отчёта, что начал подпевать под нос. Он проживал каждый звук, рождённый клавишами, растворяясь в звучании, ощущая, как его душой ещё в детстве безвозвратно завладела музыка — то, без чего, казалось, он не смог бы дышать. Но среди знакомой мелодии он вдруг начал улавливать нечто особенное — то, что прежде слышал только в музыке. То, о чём не могла рассказать ни одна гитара или старое школьное пианино. Он слышал мягкий голос, который неуверенно подпевал припев вместе с ним. Юнги улыбнулся и стал петь громче, подбивая мальчишку присоединиться. Раздался смешок, когда они перешли ко второму куплету, потому что Чимин плохо помнил текст. Зато второй припев у них получился складным. Более того, Юнги отметил про себя, насколько ему понравился голос Пака — мягкий, нежный; в тот момент казалось, что парень может перепеть самого Лиама Галлахера*. Когда Мин нажал на последнюю клавишу и в классе повисла тишина, он впервые посмотрел на мальчишку и неожиданно увидел стеклянные глаза напротив. — Ты обещал, что больше не будешь грустить, — напомнил Мин. — Я ещё никогда не был так счастлив, — с мягкой улыбкой прошептал Пак. Летний ветерок развевал шторы, приятно лаская кожу. Лучи солнца пытались пробраться к ним, желая пощекотать щёки мальчишек, но дотягивались лишь до края класса. Юнги наблюдал, как ветер слегка взъерошивал светлые пряди Пака и ворот его рубашки. Мин впервые разглядел на лице парня мелкую россыпь веснушек в игривом свете солнца. Юнги не понимал, какое чувство зависти кольнуло его к ветру и свету — ведь они могли спокойно дотрагиваться до парня, оставляя свои поцелуи в виде веснушек. Но взгляд старшего задержался на чужих глазах. В прошлый раз Юнги видел в них яркие огни, словно две кометы, а сегодня — покачивающиеся зелёные деревья, закатные лучи солнца и медленно плывущие розовые облака. Что ещё Мин мог рассмотреть в этом манящем взгляде? Он уже было придвинулся ближе, но до слуха донеслись неприятно громкие приближающиеся шаги. — Мне нужно уходить, — в панике прошептал Чимин, но времени перелезать через окно уже не было. В дверном проёме появилась голова дедушки Ли, а Мин как ни в чём не бывало продолжал играть за пианино. Один. — Почему ты закрылся? — поинтересовался мужчина, приближаясь к пареньку, и Юнги нарочито стал играть громче. — Эй, Мин, я с кем разговариваю! Юнги резко ударил по клавишам, отчего раздался оглушительный звук, и испуганно повернулся к охраннику. — Извините, я не слышал, как вы зашли, — как ни в чём не бывало произнёс парень. Охранник недоверчиво осмотрел кабинет, но его смутило лишь распахнутое настежь окно. Не дожидаясь вопроса, Юнги пояснил: — Жарко сегодня. Очень. Мужчина попытался найти что-то подозрительное среди оставленных на подиуме инструментов, но, вновь убедившись в своих ошибочных догадках, признался: — Я поднимался на второй этаж, а из твоего класса столько шуму было… Я уже подумал, что ты здесь не один. — Когда долго играю, не замечаю, как начинаю играть слишком громко, — объяснил Мин. Мужчина устало выдохнул и подытожил: — Заканчивал бы ты уже на сегодня. Я разрешал тебе только до шести, а сейчас почти семь. Юнги подходил к школьным воротам, когда увидел знакомую светлую макушку — улыбка сама расползлась по его лицу. Подбежав к Чимину, тот взволнованно спросил: — Ну что? Он не заподозрил? При виде довольной ухмылки Юнги Пак наконец с облегчением выдохнул. Когда они отошли от школы, Мин не выдержал и прыснул со смеху: — Как у нас вообще это получилось! Ещё секунда — и он бы тебя заметил. Чимин тоже засмеялся, поражаясь их удаче. Вжавшись в стену и затаив дыхание, он стоял прямо за открытой дверью, а когда мужчина приблизился к Мину, Чимин тихо проскользнул мимо под аккомпанемент яростной игры старшего. Мальчишки не переставали смеяться и в какой-то момент пустились бежать, давая волю эмоциям. Заливаясь смехом, Чимин первым во всё горло выкрикнул строки припева любимой песни. Наконец-то можно было не сдерживаться. Пугая городских птиц, двое мальчишек изо всех сил пели припев их песни. Знаешь, наши редкие встречи наедине я помню с особенным трепетом. Пусть я и знал припев наизусть, смысла строк я тогда ещё не понимал. Ты действительно был моим Wonderwall.