For Youth

— Ладно, походу я всё-таки переживаю, — признался Хосок в забитом метро по пути к вступительным экзаменам. Намджун с Юнги стояли задумчивые, молчаливые, не осмеливаясь признать внутреннюю панику. Нервы и так шалят, а люди в вагоне продолжают пихаться, всё сильнее вжимая троих друзей в железную дверь, отчего Мину хотелось вмазать ближайшему офисному работнику и заорать на весь вагон: «Твою ж мать, вы что, не видите, что у них двоих гитары за плечами? Сломать же можете!» Чтобы лишний раз не переживать за инструменты, здравым решением было бы добираться до университета на такси, но при виде сеульских цен бедные школьники могли позволить себе только общественный транспорт. «Наверное, у Сокджина и Чимина дела обстоят лучше», — размышлял про себя Мин, ведь двое друзей остановились у родственников и явно могли добираться до университетов с комфортом, тогда как их троица сняла на пару дней дешёвую квартиру на окраине города и добираться до корпуса нужно было целый час. Большие дома, шумные улицы, толпы людей — всё сбивало с толку перепуганных трёх «деревенских» парней, как их наверняка именовали коренные сеульцы. — Где наш чёртов корпус? — не выдержал Юнги, прожигая взглядом Намджуна, который пытался разобраться в навигаторе. Сориентировавшись по таким же абитуриентам с музыкальными инструментами на плечах, троица добралась до места назначения. Толпа конкурентов лишь усиливала напряжение. — Так, нас ничто не должно напугать, мы же столько лет играли в нашей группе, — на трясущихся ногах пытался подбодрить всех Хосок. — Мы выбьем себе эти три чёртовых места и воплотим мечту в реальность, — увереннее подытожил Намджун, напоминая, ради чего они сюда приехали. Дальше Юнги помнил, как абитуриентов разделили на группы, и им пришлось расстаться: для экзамена каждый выбрал свой инструмент. В творческом вузе суть одна — покажи свою сильнейшую сторону. Мин сидел в малом концертном зале на зрительском месте, и только чёрное лакированное пианино со сцены будто осуждающе смотрело на него. Парень сжал кулаки до белых костяшек. Раньше он играл лишь на школьном потрёпанном инструменте, а сейчас перед ним стоял новый современный рояль, и Юнги вдруг почувствовал, будто не достоин за него садиться. Бредовые мысли от нервов. Мин Юнги не любил показывать свою уязвимость — даже себе не хотел признаваться, что банально переживает и сердце бешено бьётся. Если бы только можно было привезти из их школы старого друга — привычные клавиши придали бы уверенности. Хосоку с Намджуном в этом плане проще: они приехали со своими гитарами. Правда, на гитару подалось вдвое больше абитуриентов. Пианино для вступительных считалось более престижным и выигрышным вариантом. Юнги старался абстрагироваться во время выступлений конкурентов, отбивая ногой ритм и мысленно повторяя своё произведение. Но чем больше людей выходило на сцену, тем сильнее росло сомнение. Он заметил пугающую закономерность: на общеизвестные композиции профессора реагировали безразлично. Как такое может быть? Юнги выбрал стандартное произведение — проверенную классику, — и на глазах начала рушиться вся его уверенность. Когда озвучили его имя, он не помнил, как дошёл до сцены. Опомнился только перед чужими блестящими клавишами. Яркие софиты ослепляли, а зрительный зал и комиссия тонули в темноте. — Начинайте! — послышался голос из темноты. Что начинать? Если провал и так очевиден. И вдруг Юнги услышал знакомый смех сбоку. Перед ним сидел Чимин, а за его спиной было распахнуто настежь окно. Перед глазами всплыли привычные стёртые клавиши. — Сыграй для меня, — донёсся до боли знакомый шёпот. И Юнги начал играть. Не для комиссии — для самого значимого человека, с которым сидел в музыкальном классе. Мин играл их любимую песню. Он не осознавал, как переставляет пальцы: руки сами находили нужные клавиши. На припеве он будто расслышал мягкий голос, ласково подпевая любимой мелодии, и даже едва заметно усмехнулся. Он играл до конца — для одного Чимина. Закончив и подойдя к краю сцены, Юнги ожидал одобрительного взгляда комиссии. Но те флегматично сделали пометки и пригласили следующего. Он не понимал их реакции: сыграл же он неплохо, лишь дважды запнувшись в сложных местах. Юнги остался слушать остальных. Уже на следующем абитуриенте ему стало смешно. «Здесь явно много людей с раздутым самомнением», — пронеслось в голове. Парень с красной прядью у виска играл современную безвкусицу, безбожно промахиваясь мимо нот. Юнги был уверен: с такой конкуренцией он пройдёт. Дальше тянулось мучительно долгое ожидание в общем холле. Далеко не сразу он смог дождаться друзей. К нему подошли спокойный Намджун и бледный Хосок. — Как всё прошло? — поинтересовался Юнги. — Мы больше часа ждали своей очереди. В целом всё прошло ровно, — ответил Намджун. Хосок, обычно разговорчивый, молчал. После обеда вывесили бланки с баллами. Стенд с пианистами был небольшим, и Юнги быстро нашёл своё имя. И тут же сердце провалилось куда-то вниз. Ему катастрофически не хватало баллов. Он не прошёл. Он начал просматривать остальные бланки, отмечая странную разбежку в оценках. И вдруг его взгляд зацепился за фотографию парня с красной прядью — и его результат. Один из лучших. Сердце где-то в животе начало бешено отбивать ритм. Как такое может быть? Он же слышал его игру. Даже Тэхён сыграл бы лучше, хотя он никогда не прикасался к инструменту. Это ошибка. Юнги в бешенстве сорвал со стенда свой бланк и бланк того парня и понёсся по коридору в концертный зал. Распахнул дверь, ворвался внутрь, наплевав на экзамен для духовиков. Снова увидел недовольные лица профессоров и с силой припечатал к столу два листа. — Как такое может быть?! — заорал Мин. — Я слышал его игру, он не тянет даже на школьный кружок! Это ошибка, да? Дайте мне переиграть — у меня не может быть такого низкого балла… Раздался удар посильнее. Тучный профессор ляпнул по столу, прервав негодование разъярённого паренька. Мужчина медленно поднялся и прошипел: — Что ты себе позволяешь? Здесь идут экзамены! Юнги сделал глубокий вдох. Сердце будто прилипло к желудку. — Вы можете ответить на мой вопрос? Вы дадите мне переиграть? — настаивал он. — За такое поведение тебя можно дисквалифицировать! — рявкнул мужчина. — Нахальный юноша, ты прервал экзамен, сорвал бланки. Это нарушение порядка проведения вступительных испытаний. — Толку от ваших экзаменов, если в комиссии сидит стадо баранов, — прошипел Юнги и направился к выходу. Ему что-то кричал вслед профессор, но Мин лишь хлопнул дверью и побежал к выходу. Парень не понимал, куда бежит: прохожие и яркие вывески слились в одну кашу. Здесь было душно и тесно, он должен был найти дом. Бетонные постройки давили сверху, воздуха не хватало, пока он не увидел вдалеке спасительный клочок зелени. Ноги изо всех сил понесли его туда — в небольшой парк посреди города. Выстроенные по струнке деревья и ухоженные дорожки мало напоминали родные места, но Мин не сдавался, уходя всё глубже, спасаясь от оглушительного шума машин. Забежав в самое сердце парка, он заметил, что людей стало меньше, а деревья выглядели живыми, а не искусственно подстриженными статуэтками. Юнги обессиленно рухнул на небольшую поляну, устремив взгляд вверх. Жадно хватая воздух, парень пытался найти спасение у любимого неба, но в Сеуле оно было блеклым, не родным. Голова была забита мыслями, но после изнурительной пробежки сил хватало лишь на то, чтобы выровнять дыхание. Всё казалось сном. Вот он сейчас проснётся после тревожного кошмара, соберётся с мыслями и поедет на этот чёртов экзамен. Мин ухмыльнулся, вспомнив недовольную физиономию тучного профессора. Пусть Юнги и осознавал, что это конец, но ни капли не жалел о сказанном. — Поделом этому козлу, — довольно прохрипел парень себе под нос. Разморившись на траве, Юнги не сразу услышал, как над ним навис очередной недовольный мужчина. Это что, закономерность всех сеульцев? — Парень, здесь нельзя лежать, — грубо обратился к нему работник парка. — А не пойти ли вам в жопу? — прикрыв глаза, наплевательски ответил Мин. Но когда ему пригрозили полицией, Юнги пришлось недовольно подняться и добраться до самой неприметной лавочки в тени. Мин ненавидел Сеул. В этом душном муравейнике он даже не вправе поваляться на траве, зачарованно наблюдая за стайкой облаков. И что теперь будет дальше? Юнги просидел на скамейке весь день, не поднимая головы вверх. Сегодня ему было стыдно смотреть в глаза небу. Он просто трус и ничтожество.

***

— Где тебя носило?! — Юнги уже был мысленно готов к эмоциональной атаке Хосока, поэтому молча продолжал развязывать шнурки. — Мы не могли дозвониться, думали, уже что-то случилось, собирались в полицию идти… Не отвечая, Юнги прошёл по коридору в ванную, а затем на кухне столкнулся с Намджуном. Но от него Мин не ожидал услышать столь серьёзный тон. — Сегодня все обсуждали стычку абитуриента с профессором во время экзамена. Ты ничего не хочешь рассказать? — Жаль, что не заехал ему кулаком по носу, — безразлично ответил Юнги, заваривая кофе. Но друг оказался рядом и заговорил ещё жёстче: — Думаешь, это смешно? Тебя могли привлечь к ответственности. Не реагируя, Юнги продолжал возиться с напитком, но резкий удар по кухонному гарнитуру заставил его поднять взгляд на разозлённого Намджуна. Таким Мин видел его впервые. — Вот так ты можешь спокойно отказаться от мечты в последний момент? И всё из-за своей упрямой гордости… — Я не собираюсь находиться в одном месте с проплаченными идиотами! — вспылил Юнги в ответ, но ледяной взгляд друга не смягчился. — Значит, лучше с Тэхёном дома мешки ворочать? — прошипел Ким. — Уж лучше с Тэхёном, чем со свиньями. Юнги вышел из комнаты и спрятался на маленьком старом балконе. В этом районе Сеула машин было меньше, и голова не так разрывалась от шума. Юнги устремил взгляд к розовому небу. Оно будто смотрело на него с разочарованием. — Что я натворил?.. — прохрипел парень, запустив пальцы в волосы. Дверь балкона открылась. Рядом с ним сел один из друзей. — Намджун просто сильно переживал за тебя. Юнги в ответ лишь молча кивнул. Эмоциональный Хосок бывал не только шумным, но и сочувствующим, всегда пытающимся сгладить углы между друзьями и их колючим хёном. Хосок не задавал лишних вопросов, и Мин впервые за день сам поделился мыслями: — Буду с Тэхёном дома мешки ворочать, а вы добиваться нашей мечты. Хотя бы так. — Один Намджун, — тихо поделился Чон, на что Юнги недоумённо посмотрел на него. — Только Намджун набрал нужное количество баллов. Мин лишь сейчас заметил, в каком подавленном состоянии находился друг. Но даже так Хосок продолжал поддерживать его. — И что дальше? — После результатов многие переписались на другие отделения, чтобы хотя бы поступить. Я также сделал. — И куда? — На звукотехническое отделение. Самое низшее. Пока Намджун будет создавать музыку, Хосок будет «обслуживающим персоналом» в мире музыки. Юнги снова закипел. — Но мы ведь мечтали не об этом. Не сейчас, так в следующем году можем податься в другой вуз… — Не можем, хён, — впервые жёстко ответил Хосок. — Это реальность. Я не могу остаться без образования. Я хочу остаться в Сеуле, а не загнивать в нашей дыре. Они просидели молча до появления первых звёзд. Хотя звёздами на грязном сеульском небе их назвать было сложно — скорее песчинки. Холодный ветер заставил Хосока первым вернуться внутрь, но перед тем как уйти, Юнги тихо сказал: — Я просто трус, Хосок. Во мне нет той силы, что есть у тебя. — Это не так, — ответил парень и закрыл дверь. Юнги очнулся когда уже перестал чувствовать окоченевшие ноги из-за ночного ветра. Друзья, вероятно, уже спали. Он впервые за день включил телефон и увидел множество пропущенных от Хосока, несколько — от Намджуна и сообщения в их общем чате. Чонгук с Тэхёном спрашивали, как всё прошло. Пак написал, что его документы успешно приняты туда, куда он и хотел. Намджун коротко сообщил, что экзамены закончились. Юнги написал лишь одно слово: «Говно» — и отложил телефон. Завтра он проснётся и начнётся новый этап. Взрослая жизнь. Вот так взрослый мир беспощадно рвёт на куски детские мечты. Юнги думал, что проиграл во всём, не замечая, что рядом были те, кому он по-настоящему важен. Он не видел поддержки младших, не замечал волнения Хосока и Намджуна, которым было так же больно. Он даже не знал, что Намджун пытался уладить конфликт с комиссией. Юнги был слеп. Он ждал лишь одного слова — от человека, чьё молчание ранило сильнее всего. Жаль, что я осознал всё слишком поздно.