For Youth

— Хён, и ты скрывал такую ровную голову под шапкой волос всё это время! — со смехом подметил Чонгук, не переставая гладить коротко подстриженного Сокджина. Все приехали проводить двух солдат в дальний путь. В автобусе вещи уже были загружены, на улице толпились родственники, прощаясь со своими сыновьями. Сокджин выглядел смирённым, явно пряча внутреннее волнение. То же можно было сказать и о Тэхёне, но тот выплёскивал переживания в шутках, буквально не слезая с шеи Чонгука. Юнги старался выдавливать из себя улыбку, хотя внутри зияла пустота. Он держался ради друзей. Но не все друзья, казалось, старались ради него. — Чимин разве не в городе? Мог бы уже и прийти, — заметил Хосок, за что тут же получил локтем от Намджуна. — Главное, что вы все здесь, — мягко заверил Сокджин. Юнги стоял в стороне, пока остальные смеялись вместе с Тэхёном. В этот момент к нему тихо подошёл Джин и, протянув знакомо сложенное письмо, произнёс: — Мы виделись с ним. Чимин просил передать тебе. Глаза Мина вспыхнули, в них просияла надежда. — Виделись? Когда? Чимин сейчас дома? Что он говорил? Джин сдержанно улыбнулся и спокойно объяснил: — Чимин просил не рассказывать о нём подробностей. Он попросил только передать этот лист. И всё. — А лично отдать он уже не может? Сил не хватает? Или трусости много? Сокджин ожидал, что Юнги вот-вот вспыхнет. Чтобы успокоить истерзавшее сердце друга, он осторожно встряхнул друга за плечи и медленно произнёс: — Юнги, если Чимин не может с тобой видеться, значит, оно тебе и не нужно. Я понимаю, как тебе больно и обидно, но от него ты не дождёшься нормальных объяснений. Отпусти. И живи дальше. Мин уже хотел возразить, но подошли остальные — пришло время отъезда. Прощаясь, Юнги крепко обнял Джина. Тот тихо прошептал ему на ухо: — Юнги, пообещай, что будешь счастлив. — Ты тоже, хён. Мин посмотрел на него в последний раз, после чего Сокджин и Тэхён поднялись в автобус. Ребята махали им до тех пор, пока старый транспорт окончательно не скрылся из виду. Друзья медленно побрели домой, а Юнги хотелось замедлить ход ещё сильнее. Каждый шаг отдавался тяжестью, словно на ногах висели кандалы, а сложенная бумажка в кармане жгла сквозь ткань. Никогда ещё Юнги так отчаянно не хотел оказаться в Сеуле. Даже поступление не вызывало в нём такой жажды. Ему было мерзко от мысли, что где-то совсем рядом, в своей крепости, прячется парень со светлыми волосами — тот, кому так хотелось вмазать за эгоистичность. Юнги не признавал этого, но сам уже боялся столкнуться с Паком. От одной мысли о нём руки начинали дрожать. И одновременно хотелось ворваться к нему домой, наброситься на перепуганного Чимина и бить, бить его по лицу, пока… Юнги резко остановился. Нет. Так продолжаться не может. — Мне нужно уехать, — безэмоционально сообщил он друзьям. И он был благодарен им за то, что они больше не задавали вопросов, смирившись со странным состоянием друга. — Ты к нам в Сеул? — уточнил Намджун. Получив кивок, добавил: — Мы будем там через три дня. Надеемся увидеть тебя. Без происшествий. Юнги быстро ушёл, не в силах выдержать разочарованный взгляд Чонгука. Его младший больше не восхищался им. Чтобы не ранить их ещё сильнее, Мин купил билет на ближайший поезд и вскоре уже трясся в вагоне, направляясь к новому дому. Темнело рано, но за полтора часа пути Юнги ни разу не посмотрел в окно. Он знал — она смотрит на него. Но смелости поднять взгляд не хватало. Впервые Юнги был благодарен ярким огням Сеула: они полностью скрывали звёзды. Однако город всё же решил посмеяться над ним. Или это была проделка луны. С неба посыпались мелкие снежинки. Перед глазами всплыла их последняя встреча и гаснущие звёзды напротив. Юнги смотрел себе под ноги до самого порога. Наконец он оказался в безопасности. Завесив все окна, Юнги впервые смог выдохнуть. Но карман начал опять неприятно жечь. В дороге он почти забыл о письме, сосредоточившись на том, чтобы не встретиться взглядом с любимой на небе. Теперь же дрожащими руками он доставал сложенный лист. Что там? Одно слово? Или пустота? А если Пак даже не открывал его? Может, так было бы легче. Сердце бешено колотилось, воздуха не хватало, когда Юнги наконец развернул злосчастный лист. В первое мгновение показалось, что ничего не изменилось. Но затем он заметил едва различимые пятна и местами размазанные буквы. Капли слёз. Сердце моментом провалилось куда-то вниз. Юнги ловил себя на том, что забывает дышать, но ему было всё равно. Он будто уже ничего не чувствовал — только тупую боль где-то глубоко внутри. Трясущимися руками Юнги рассматривал каждую слезинку, но он впал в окончательный ступор, когда заметил изменения на обратной стороне листа. Руки дрожали, когда он перевернул лист. Каллиграфическим почерком было выведено пару строк. Он впервые услышит хоть какие-то слова с момента его побега. «Юнги, прошу, постарайся простить меня, если когда-нибудь сможешь. Мне очень жаль. Я правда любил тебя, мои чувства были сильными, просто поверь. Но всё осталось в прошлом. Так будет лучше для нас обоих. Может, когда-нибудь мы встретимся снова, и всё будет иначе. Но не сейчас. Прости.» Через секунду от листа остались лишь жалкие клочки. Не раздумывая, Мин разорвал последнюю связь с Чимином. Боль бушевала внутри, но не находила выхода. Хотелось не просто порвать бумагу — хотелось лично переломать каждую звезду на небе. Юнги ненавидит всё, что связано с Паком. День, когда они встретились. Ненавидтт его улыбку, дурацкий смех и глупые шутки. Ненавидит его мягкие щёки и маленькие руки. Ненавидит воспоминания о том, как Чимин лежал в его объятиях и плакал на плече. Холм, где они проводили летние вечера. Песни любимой группы, которые слушали и пели вместе — теперь каждая строчка отзывалась с ним. Звёзды, ярче всего сиявшие в его глазах. Солнце и Луну, сопровождавшие их прогулки. Юнги ненавидит всё, что связано с Пак Чимином. Вот только теперь ему больше нечего любить. (Но больше всего я ненавидел в этой истории себя. Потому что слишком сильно тебя люблю.)

***

Мин открыл глаза — по-прежнему было темно. Он не помнил, как провалился в тревожный сон. Но сон лишь ненадолго заглушил мысли — образ светловолосого парня снова стоял перед глазами. Раздражённый Юнги отдёрнул штору, но забыл, от кого прятался и был вплотную рассекречен. Белая круглая красавица смотрела на него на фоне чистого неба. За окном было тихо. Юнги проверил время — почти пять часов утра. Сейчас бодрствовали только они вдвоём. Лунный свет заливал комнату, выхватывая из темноты один предмет. Юнги успел забыть про него. Он думал, что последняя ниточка была уже оборвана, но мятая пачка сигарет на полке напоминала об обратном. Злость не вспыхнула. Осталась лишь пустота. Юнги взял пачку, покрутил её в руках, будто проверяя её на подлинность. Это была не просто мятая упаковка. Это был последний физический предмет, напоминающий о присутствии Пака в его жизни. Психика отчаянно притупляла воспоминания. Юнги переставал вспоминать с ностальгической болью Их лето. Юнги помнит блондинистую чёлку, но полный портрет в голове уже не складывался, и его голос Юнги слышал словно из колодца. Но пачка была реальной — со всеми вмятинами от маленькой руки. Мин высыпал содержимое и его взгляд зацепила одна недокуренная сигарета. Всплыл чёткий момент, как Чимин демонстративно не докурил сигарету и пафосно пообещал, что бросит курить ради него. Юнги аккуратно взял сигарету, также рассмотрел её. Мин подавлял такого рода мысли, но из-за затуманенного сонного сознания Юнги признал, что завидует этой чёртовой недокуренной сигарете. Ведь она касалась запретных пухлых губ. Спрятавшись от луны, Юнги позволил проявиться своей маленькой, последней слабости: он оставил невесомый поцелуй на кончике сигареты. Хоть так он мог коснуться его губ. Юнги не сразу осознал, что по его щеке скатилась слеза. Спустя столько времени пошли слёзы. Наконец-то. Пора отпускать.