Возрождение vol.1

— Неправда… неправда! — шептала она дрожащим голосом. — Я не хочу ничего этого. Это про секс. Просто секс, — отрывисто произносила она. Он откинулся назад, и его смех прозвучал резко, холодно, разрезая тишину кабинета. В полумраке его глаза сверкнули огнём. — Просто секс? — покачал головой он, словно разочарованный учитель. — О, милая… Если бы это было «просто», ты бы не пришла ко мне. Ты бы нашла какого-нибудь красивого мальчика в баре. Он медленно поднялся со своего кресла. Стол между ними на мгновение стал преградой, но он обошёл его, не сводя с неё взгляда, и остановился за спиной студентки. Наклонившись, он опёрся ладонями о подлокотники по обе стороны от неё. — Ты пришла ко мне, потому что хочешь, чтобы это было сложно. Потому что хочешь, чтобы это было опасно. Потому что в глубине души ты знаешь… с тобой ничего «просто» уже не работает. — Красивый мальчик в баре? Почему бы и нет, — зацепилась она за его слова. — Ты… не последний мужчина на земле и… — Одри запнулась, не зная, как выразить свои мысли. Он сделал шаг назад, взгляд скользнул по ней с головы до ног — оценивающий, безжалостный. — Красивый мальчик будет ласкать тебя. А я… буду изучать. Каждый твой вздох, каждый стон, каждый момент, когда ты будешь пытаться оттолкнуть меня, зная, что на самом деле хочешь притянуть ближе. Его голос стал шепотом, полным обещания и угрозы. — Ты хочешь, чтобы я взял тебя. Не просто трахнул. А разобрал на части. И ты боишься, что я смогу собрать тебя обратно. — Интересно… Думаю, тебе просто нравятся люди. Изучать, «разбирать»… Что ж, у всех свои извращения, — заключила Одри. Она училась на психфаке, но особой любви — или тем более одержимости — глубинами чужих душ никогда не испытывала. А вот от преподавателя этого вполне можно было ожидать. Правда, Малек был особым экземпляром, хоть ей совсем не хотелось это признавать. — «Извращение?» — он произнёс это слово тихо, но каждый слог щёлкнул, как удар хлыста. — Ты называешь это извращением? Он подошёл ближе. Остановился вплотную. Наклонился так, что его губы почти коснулись её виска. — Люди — скучны. Их страхи, их желания… всё это я видел тысячу раз. Но ты… — Ты пытаешься притвориться циничной. Притвориться, что это просто игра. Но я чувствую, как ты дрожишь. Чувствую, как твоё сердце ускоряется, когда я говорю о том, чтобы разобрать тебя на части. Его голос стал ниже. Почти ласковым. — Это не извращение, Одри. Это алхимия. И ты… мой самый интересный реагент. — Хм… Почему-то я ни слову твоему не верю. Чем я отличаюсь от сотен других студенток? С ними можно точно так же. Все хотят быть услышанными, увиденными. Все жаждут внимания. И ты щедро его раздаёшь. Так в чём же интерес? — Ты права, — признал он, и в его тоне сквозила странная почтительность. — Все хотят внимания. Но не все готовы заплатить за него настоящую цену. Он сделал шаг к столу, оперся на него, глядя сверху вниз. Его взгляд стал холодным, аналитическим. — Они приходят за утешением. За тем, чтобы профессор Синнер сказал им: «Ты особенная». Чтобы их боль казалась уникальной. И я даю им это — на час, на сеанс. Его губы искривились в усмешке, лишённой всякой доброты. — Но ты… ты пришла не за утешением. Ты пришла за правдой. Ты не спрашиваешь, особенная ли ты. Ты спрашиваешь: чем ты отличаешься. И в этом — вся разница. Он склонил голову набок, изучая её взглядом. — Они хотят, чтобы их собрали. Ты же… кажется, готова позволить мне разобрать тебя на части, просто чтобы посмотреть, из чего ты сделана. И это, дорогая моя, встречается не каждый день. — И я подписалась на это, даже не зная, о чём ты говоришь, — иронично заметила она. — Может, мне и не нужна никакая правда? И в чём заключается это «разбирательство»? Он медленно обошёл её, пальцы скользнули по спинке стула. Остановившись сзади, он наклонился так, что его губы оказались у самого её уха. — Разбирательство… — произнёс он на выдохе, тёплый воздух коснулся её кожи. — Это не метафора. Это процесс. Его рука легла ей на плечо, большой палец медленно водил по ключице. — Я сниму с тебя все слои. Вежливость. Страх. Цинизм. Все эти хрупкие защиты, которые ты построила. Его голос стал тише, но от этого только интенсивнее. — Я заставлю тебя признать то, что ты скрываешь даже от себя. Каждое тёмное желание. Каждую постыдную мысль. Я вытащу это на свет и заставлю смотреть на это, пока ты не перестанешь отводить взгляд. Его пальцы сжали её плечо — не больно, но твёрдо. — И только когда от тебя ничего не останется… только тогда мы начнём настоящее созидание. — Допустим, я признаю свои желания… Сексуальные, разумеется? — усмехнулась Одри. — И что тогда? Что ты собираешься со мной сделать? Малек улыбнулся довольно. Ему явно нравилось, что она наконец начала задавать вопросы, проявлять интерес к их маленькому «проекту». Он замер, и в его глазах вспыхнуло что-то хищное. Рука соскользнула с её плеча, ладонь легла на живот, прижимая её спину к его телу. — Сексуального характера? — фыркнул он, дыхание обожгло её шею. — Это лишь верхушка айсберга. Инструмент. Дверь. Его пальцы впились в ткань блузки, сквозь неё ощущалась теплота кожи. — Я создам из тебя то, чем ты боишься стать. То, что прячешь под маской нормальности. Я научу тебя не просто принимать свои желания… а наслаждаться ими. Без стыда. Без оглядки. Он повернул её к себе, взгляд был пронзительным, не оставляющим места для лжи. — Ты будешь знать каждую грань себя. Каждую тёмную извилину души. И ты будешь владеть этим. Полностью. Его губы почти коснулись её. — Или… я буду владеть тобой. В зависимости от того, что окажется интереснее. — То есть смысл в самопознании? — Одри честно пыталась понять его туманные планы, игнорируя то, что витало в воздухе. Он откинул голову назад и засмеялся — резко, почти жестоко. Звук эхом отозвался в тишине кабинета. — Самопознание? — выдохнул он, искры циничного веселья плясали в глазах. — Какое милое, буржуазное слово. Нет, дорогая. Он схватил её за подбородок, заставив смотреть прямо в свои глаза. В них не было ничего академического — только первобытная, необузданная интенсивность. — Смысл — в трансформации. В том, чтобы сжечь старую тебя дотла и посмотреть, что вырастет из пепла. Самопознание — это для тех, кто боится запачкать руки. Его большой палец скользнул по нижней губе, нажимая чуть сильнее, чем нужно. — Ты же… ты хочешь не просто знать. Ты хочешь испытать. Почувствовать на вкус каждую запретную часть себя. И я дам тебе это. Проведу через все круги твоего личного ада… и покажу, что рай можно найти даже там. Он отпустил её подбородок, но взгляд продолжал держать её в плену. — Так что спроси себя честно: готова ли ты не просто познать себя, а стать кем-то совершенно новым? Даже если этот «кто-то» будет пугать до дрожи в коленях?  — Теперь, когда понимаешь, о чём я говорю… ты наконец можешь ответить, осознанно. Да или нет?