Возрождение vol.1

Тем же вечером она набрала ему сообщение, нервно прикусывая губы: «Я не решила насчет Рут. Хочу дождаться подходящего момента.» Как выглядел бы этот момент? Одри бессознательно мечтала избавиться от необходимости выбора и спустить всё на инстинкт. Либо слова сами вырвутся из её рта, несмотря на последствия, либо… смелость оставит её безмолвной и неискупленной. Хотя говорить об искуплении здесь было неуместно. Честность не дарит прощения. Так есть ли разница, как разбивать сердце, если исход остаётся неизменным… Из раздумий её выдернуло его сообщение: «Это всё?» Она застучала тонкими пальцами по экрану: «А что ещё?» Прочитано. Без ответа. Вот и догадывайся, Одри, подумала она. Полное, жёсткое доминирование даже в переписке — что за ним скрывается? Почему он тянет эту невидимую верёвку на её шее, даже когда вроде бы нет нужды? Она ловила себя на том, что ищет закономерности, триггеры, как будто понимание могло что-то изменить. Возможно, он хотел, чтобы она ловила зацепки, искала логику в его действиях и умышленно ломал её. Быть может, Малек вел себя хаотично, чтобы она никогда не смогла предугадать его следующий шаг. Её внутренний голос шептал: «Ему важно, чтобы я ни на секунду не чувствовала себя в безопасности. Безопасность рождает независимость, а ему нужен объект, который вибрирует от напряжения». Что ж… двое могут играть в эту игру. Она напечатала: «Скучаю, солнышко 💋» На её губах заиграла улыбка. Она отправила сообщение и почти физически почувствовала, как на другом конце города воцарилась оглушительная тишина. Малек Синнер — мастер манипуляций и повелитель чужих страхов — замер, глядя на экран, на котором светилось это нелепое, тошнотворно-милое слово. И она была права. В его голове вспыхнули мысли — от «выебать её. Жёстко. Немедленно» до «давно тебя никто не бил, драгоценная?» — но он ответил таким же тонким троллингом: «Мне приятно. Не могу дождаться, когда сожму тебя в своих объятиях, любовь моя». Затем на её экране высветилось: «Зайди ко мне завтра перед общей лекцией. У меня кое-что для тебя есть». Одри смотрела на экран, и по её спине пробежал холодок. Она знала, что за этим «любовь моя» скрывается лезвие. Он не просто ответил — он объявил охоту. И самое страшное — её пульс участился не от страха, а от этого опасного, запретного азарта. «Что же у тебя есть для меня, Малек Синнер?» — подумала она. Она пошла на кухню и заварила себе чай, ухмыляясь про себя. Пускай эти отношения были далеки от идеальных — или даже в просто здоровых — но они были волнительно острыми. Она разрезала яблоко и поднесла кусочек к губам, снимая его с ножа. Кислый, зелёный вкус брызнул во рту.