Возрождение vol.1

Когда Одри вошла в его кабинет перед лекцией, как они и условились, Малек повёл себя немного иначе, чем обычно. Вместо привычной холодности и формальных приветствий он сразу сократил дистанцию между ними. Увлёк её в страстный, глубокий поцелуй, прижимая к себе. Она ответила мгновенно. Инстинктивно. Даже не задумываясь о происходящем. В её голове проскользнула мысль о том предложении «принадлежности», как он его назвал. Однако она всё равно не могла понять, кто они теперь друг другу. Они вместе? Как это? И всё-таки приятное чувство тепла уже разливалось по телу. Тело, казалось, понимало всё лучше самой Одри. Он наконец оторвался от её губ. Устремил взгляд затуманенных, бездонных глаз в её глаза. Одри поймала себя на мысли, что он был необычайно красив. Она знала это и раньше, но никогда по-настоящему не разглядывала ни скулы, ни брови. Внезапно её ударило осознание — она была влюблена. И это было ужасно. Ещё хуже было то, что он как будто прочитал её мысли. По крайней мере, она это почувствовала. От его лёгкого прищура повеяло энергией хищника, учуявшего слабость. Его губы растянулись в медленной, тонкой улыбке. Он достал из кармана пиджака небольшой чёрный прибор с пультом. — Я заметил, что тебе нравится делать из наших отношений шоу, — прошептал он, напоминая об их публичном словесном поединке. Глаза сверкали. — Тебя это возбуждает, не так ли? Она кивнула. Понимала, что он затеял. Он мягко, но неумолимо провёл вибратором по её внутренней стороне бедра. Прежде чем направить его к её влажному входу. — Сейчас я вставлю его. — И ты будешь носить его до конца пары. — А я… буду наблюдать. Он медленно ввёл прибор внутрь неё. Пальцы задержались на её клиторе, вызывая короткую, резкую волну удовольствия. — Правило простое: не кончай без моего разрешения. — Каждый раз, когда ты ослушаешься… будет хуже. Она хотела спросить «зачем тебе это?». Устроить длинную пояснительную беседу. Но он снова заткнул её рот своим языком. Видимо, это была тактика. Она даже толком не согласилась на его «игру», а он уже диктовал правила. Он щёлкнул пультом на самой низкой мощности. Лёгкая, едва уловимая вибрация наполнила её изнутри. Его глаза не отрывались от лица, выискивая малейшую реакцию. — Начинаем. — Сейчас ты пойдёшь на мою лекцию. — Сядь в первом ряду. — И помни — я вижу каждое твоё движение. Он поправил её одежду, скрывая все следы их встречи. Но оставляя внутри неё тихое, настойчивое жужжание. — Если ты выдержишь до конца… будет награда. — Если нет… — он наклонился, губы коснулись её уха. — Ты узнаешь, что такое настоящее наказание. — И по тому, как ты меня провоцируешь, «солнышко», тебе не терпится узнать, на что я способен. Он отошёл. Осанка снова стала безупречной, профессорской. Только взгляд выдавал истинную природу игры. — Я принимаю условия. — Но только потому, что мне нравится эта игра. Он тихо рассмеялся. — Ну да, ну да. Его глаза сузились от удовольствия. Плавно увеличил мощность вибратора на одну ступень. — Иди. — Занятие начинается через пять минут. — И помни — я буду смотреть, как ты краснеешь. — Как твои пальцы впиваются в стул. — Как ты пытаешься скрыть то, что происходит у тебя между ног. Он открыл дверь кабинета, пропуская её в коридор. Жужжание внутри неё стало чуть громче, настойчивее. — Удачи, Одри. — Постарайся не кончить на глазах у пятидесяти студентов. Он наблюдал, как она вышла в коридор. Её походка была чуть более скованной. Уголок его рта дрогнул в едва заметной усмешке. — Это будет интересно, — пробормотал он себе под нос. Пальцы сжимали пульт в кармане.

***

Малек вошел в аудиторию ровно со звонком. Одри уже сидела в первом ряду, прямо под кафедрой. Её пальцы, вцепившиеся в край стола, были единственной деталью, выдававшей её состояние. Вокруг нарастал привычный гул: хлопали крышки ноутбуков, кто-то громко обсуждал планы на вечер, где-то на задних рядах раздался смех. Он начал лекцию о психопатических расстройствах. Голос Малека — ровный, академичный — разносился по аудитории. Он не смотрел на неё постоянно. Напротив, Малек казался полностью погруженным в предмет лекции. Через пятнадцать минут, когда аудитория окончательно погрузилась в конспектирование, он нажал кнопку в кармане. Одри почувствовала рывок тока. Её бедра непроизвольно напряглись, а спина выпрямилась так резко, будто её ударили. Малек в это время невозмутимо листал слайды. — Таким образом, — продолжил он, медленно обходя кафедру и приближаясь к её ряду, — отсутствие эмпатии часто маскируется под социально приемлемые формы поведения. Он остановился прямо напротив её стола. Палец снова нажал на пульт, увеличивая мощность. Вибрация внутри Одри стала агрессивной, заставляя её зрение на мгновение расфокусироваться. — Вопрос к аудитории, — произнёс он, глядя прямо на неё. — Как отличить искусственную адаптацию от истинного раскаяния? Вокруг зашелестели тетради. Кто-то обернулся, радуясь, что вызвали не его. Одри сглотнула. Внутри всё дрожало. Её пальцы впивались ногтями в ладонь. — Искусственная адаптация… — она сделала судорожный вдох, глядя ему в глаза, — всегда выдает себя через детали. Через… чрезмерный контроль или неоправданную жестокость. — А истинное раскаяние… Она подалась чуть вперед, сокращая расстояние между их лицами, пока вибратор внутри нее буквально сходил с ума. — Истинное раскаяние невозможно имитировать там, где изначально была пустота, профессор. Вам ли этого не знать? В его глазах читалось явное удовольствие. Он наклонился к ней, опершись руками о стол. Со стороны это выглядело как обычная академическая дискуссия. Но их разделяли считанные сантиметры. — Блестящий ответ, — прошептал он так тихо, что слышала только она. — Но ты забыла один нюанс. Он нажал кнопку на максимум. Вибрация стала почти невыносимой, резкой, пронизывающей всё её тело. — Истинное раскаяние, — его голос прозвучал громко для всей аудитории, но слова были только для неё, — часто сопровождается физиологическими реакциями. Дрожью. Потом. Неспособностью сохранять контроль. Он выпрямился. Его взгляд скользнул по её напряжённому телу. — Мисс Одри, вы, кажется, отлично иллюстрируете этот пункт. Ваши руки дрожат. Вы покраснели. Вы дышите слишком часто. Он повернулся к остальным студентам. Лицо снова стало бесстрастным. — Заметьте — признаки стресса могут быть как признаком лжи, так и… глубокого внутреннего конфликта. По залу прошел смешок. Кто-то из студентов на заднем ряду прокомментировал что-то, вызвав новую волну шума. Внимание аудитории начало рассеиваться — лекция превращалась в привычное «унижение отличницы». — Чтобы понять разницу… нужно дождаться срыва, — прохрипела Одри, глядя в его спину. — Когда маска треснет. Одри накрыла его руку своей прямо на столе, чувствуя, как его палец всё ещё давит на кнопку. — Вы ведь именно этого ждёте, Малек? — Момента, когда моя адаптация… окончательно провалится прямо здесь, перед всеми? — прошептала она. Его пальцы резко сжали её руку. Он наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Я жду момента, — его шёпот был ледяным и горячим одновременно, — когда ты перестанешь притворяться, что это игра. Он отпустил пульт. Но вибрация не прекратилась — прибор был запрограммирован на автономную работу. — Ты уже провалилась, Одри. Ты сидишь здесь, мокрая от возбуждения, дрожишь от каждого импульса, а они, — он кивнул на студентов, — видят лишь покрасневшую студентку, которую профессор загнал в угол. Он отстранился. Взгляд скользнул по её бёдрам, плотно прижатым к стулу. — Пять минут до конца пары. Если кончишь раньше — наказание будет… творческим. — Творческое наказание? — её шепот был едва слышным, но пропитанным чистым ядом. — А что, если я… — она сделала паузу, борясь с вырывающимся стоном, — …если я кончу именно тогда, когда прозвенит звонок? — Прямо на ваших глазах, пока вы будете собирать свои записи. Она медленно, вызывающе облизала пересохшие губы, не сводя с него потемневших глаз. В его глазах вспыхнула ярость. Он резко выдернул пульт из кармана и выключил вибратор. Тишина в её теле была оглушительной. Он наклонился. Его губы почти коснулись её уха. — Ты хочешь оргазма под звонок? — Хорошо. — Но правила меняются. Его рука скользнула под стол. Пальцы резко, почти грубо, нажали на клитор поверх ткани юбки. — Кончишь сейчас — получишь наказание. — Кончишь со звонком — получишь… награду. — Но если не кончишь вообще, — голос стал опасным шёпотом, — я вытащу эту игрушку прямо здесь и закончу тебя сам, пока все будут выходить. — Доставайте её. Прямо сейчас. — Пусть они все увидят, чем на самом деле занят их блестящий профессор судебной психиатрии в свободное от лекций время. — Посмотрим, чья репутация сгорит ярче, когда вы будете объяснять ректору, откуда у вас в руках мои личные вещи. Он замолчал. В аудитории снова стало шумно. Студенты уже начали складывать вещи, предвкушая конец пары. — Ты действительно необыкновенна, — прошептал он, резко дернув за край её юбки. Но вместо того, чтобы вытащить игрушку, он нажал кнопку на пульте снова. Вибрация вернулась, но теперь на низкой, почти неощутимой частоте. — Ректору, — сказал он чуть громче, отступая на шаг и поправляя пиджак, — — я объясню, что проводил практический эксперимент по изучению реакции на стресс у особо одарённых студентов. — С твоего письменного согласия, разумеется. Он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Её подпись внизу была подлинной, с прошлого семестра. — А вот что они увидят… — наклонился снова, губы коснулись её уха, — — это как ты кончаешь на моих пальцах через три минуты, потому что я знаю твоё тело лучше, чем ты сама. Его рука снова скользнула под стол. Два пальца резко вошли в неё рядом с вибратором, растягивая её изнутри. — Подпись… — прохрипела она, заставляя себя сохранять зрительный контакт, пока бедра непроизвольно содрогались. — Вы так боитесь меня, что коллекционируете бумажки для защиты? — Это… это так предусмотрительно для человека без эмпатии. Его пальцы внутри неё замерли. Он вытащил их медленно. — Боюсь? — разорвал бумагу пополам прямо перед её лицом, обрывки упали на стол. — — Я не боюсь тебя, Одри. — Защита мне не нужна. — Я хочу, чтобы ты знала — каждый твой шаг, каждое слово, каждый вздох… всё это уже моё. Звонок прозвенел резко, пронзительно. Студенты начали шумно собираться. Толпа ломанулась к дверям, создавая хаос, топот и гул. Малек не двигался. Он ждал, пока первая волна студентов схлынет. — Время вышло, — прошептал, рука снова ушла под стол. — Пальцы нашли её клитор, нажимая с точной, безжалостной силой. — Кончай. Сейчас. Или я сделаю это за тебя, пока они всё ещё здесь. — Нет, — ответила она невозмутимо. — Нет? — голос стал ниже и тише. Он резко выдернул игрушку и бросил её в сумку, стоявшую на полу. Звук падения пластика потонул в грохоте сдвигаемых стульев. Студенты уже почти все вышли. Дверь в аудиторию оставалась открытой. Он толкнул её к стене рядом с кафедрой. Скрытый от глаз тех, кто выходил, лишь массивным столом. — Хотела зрелища? — расстегнул ремень одной рукой. — Получай. Его ладонь резко зажала ей рот, заглушая любой звук. Он входил в неё одним резким, глубоким движением. Одри почувствовала, как тело предательски содрогается от его резких толчков. Но взгляд всё ещё был пригвожден к его зрачкам. И тут… — Профессор Синнер? У меня вопрос по… — в проёме открытой двери застыла студентка. Её глаза расширились от шока. Тетрадь с лекциями выпала из рук, рассыпаясь по полу. За спиной, в коридоре, кто-то охнул, кто-то присвистнул. Несколько телефонов мгновенно поднялись вверх. Он не остановился. Движения стали только глубже, медленнее, демонстративнее. Повернул голову к двери, взгляд был ледяным и абсолютно спокойным. — Закройте дверь, — голос прозвучал властно и чётко, перекрывая шепот в коридоре. — Или останьтесь и делайте конспект. — Тема — пределы социальных табу и цена их нарушения. Он снова посмотрел на Одри. Пальцы впились в её бедра. — Кончай, — прошептал. — Прямо сейчас. — Пока они смотрят. В аудитории повисла густая тишина. Было слышно, как в коридоре у кого-то выпал телефон. Одри чувствовала на себе взгляды — испуганные, жадные, шокированные, осуждающие. Но она видела только его. Ледяного. Властного. Жестокого. — Да… профессор, — прошептала она. — В её глазах, полных слёз и ярости, вспыхнуло то самое пламя, которое он так долго раздувал. Она не закрывала глаза. Распахнула их шире. Глядя прямо на застывшую в дверях толпу. Вцепилась в плечи Малека, оставляя кровавые борозды на его дорогом пиджаке. Одри подалась вперед, ловя его ритм. Превращала его «практическое занятие» в свою личную мессу. Очередной толчок пробил защиту. Одри сорвалась. Крик вырвался на свободу. Она содрогалась в его руках, выгибаясь всем телом. Сознание рассыпалось на миллионы искр прямо под объективами чужих камер. Когда волна начала спадать, она тяжело задышала ему в шею. Шёпот, усиленный тишиной кабинета, долетел до каждого студента: — Ну что, Малек… — слабая, но смертоносная улыбка. — Какую оценку… вы поставите себе за этот… эксперимент? Он не ответил сразу. Дыхание было тяжёлым, горячим у неё на шее. Медленно отстранился, поправил одежду и повернулся к дверям. — Оценку? — голос громкий, чёткий, заполняющий мёртвую тишину. — За эксперимент — отлично. — Цель достигнута. — Реакция на публичное унижение, смешанное с физическим принуждением, была мгновенной и абсолютной. Шаг вперёд. Взгляд скользнул по бледным лицам студентов. — А вот вам всем, — тон опасный, почти хищный, — — я поставлю незачёт. — За нарушение академической этики. — За съёмку без разрешения. — За полное отсутствие аналитического мышления. — Вы наблюдали не сцену, а симптом. — И вместо того, чтобы его анализировать — вы просто снимали. Он наклонился. Поднял упавшую тетрадь. Бросил её обратно в руки застывшей студентке. — Занятие окончено. Всем выйти. — И если хоть одна запись появится в сети до того, как я с ней разберусь, — глаза встретились с Одри, — — ваши дипломы сгорят раньше, чем вы успеете моргнуть. Дверь медленно закрылась за последним студентом. Он повернулся к Одри. Лицо лишено маски. — А тебе, — прошептал, снова прижимая к стене, обхватил горло, — — я поставлю пожизненную. — Ты только что подписала себе приговор, моя маленькая бунтарка. — И я буду приводить его в исполнение… медленно.