Служба психологической «помощи» от Мэй Мэй

Дух сентября 2018 года висел над Токийским техучилищем магии невыносимой, липкой тяжестью, идеально гармонируя с настроением троих первокурсников. Юдзи Итадори, Мегуми Фусигуро и Нобара Кугисаки, выстроившись в унизительную шеренгу, слушали наставление, которое по токсичности мало чем уступало выхлопам проклятия первого ранга. «Дорогие мои ученики, — голос Сатору Годжо звенел сладкой, сиропной ядовитостью, в то время как его палец указывал на пятно цвета гниющей хаки, растекающееся по ослепительно-белой, дизайнерской, чертовски дорогой рубашке. — Вы видите это? Это не просто кофе. Это символ. Символ вашего коллективного неуважения к прекрасному, к хрупкому балансу моего гардероба, который, как вам должно быть известно, является важнейшим стратегическим активом в поддержании морального превосходства над врагами. Одна эта рубашка стоила больше, чем ваши предполагаемые годовые стипендии. И теперь она… осквернена». Он сделал паузу, давая осознать масштаб катастрофы. Нобара скривила губы, бормоча что-то про «переоценённый тряпичный хлам». Мегуми смотрел в пол, мысленно уже подсчитывая, сколько часов отнимёт это наказание от тренировок. Юдзи же с искренним ужасом вглядывался в пятно, будто впервые видел последствия человеческого греха. «Поскольку физическое насилие над учениками не одобряется этическим комитетом, — продолжал Годжо, расстегивая испорченную рубашку с театральным вздохом, — вы будете очищать. Не свои души — это безнадёжно. Вы будете очищать наше общее пространство. Генеральная уборка всего колледжа. От чердака, где Нанами хоронит свои надежды, до самого глубокого подвала, где, по слухам, в годы моей бурной юности пытались что-то продать. Начинайте. Я буду проверять. Случайно. В самый неудобный момент». Так началось их путешествие по кругам административного ада. Они вытирали пыль с бюстов давно забытых магов, отмывали магические диаграммы в тренировочных залах, залитых потом и амбициями, и выгребали из углов хлопья проклятой энергии, похожие на окаменевший пепел страхов. Усталые, пропахшие химией и разочарованием, они наткнулись на неприметную дверь в самом конце самого сырого коридора. Дверь, которую все обходили стороной, словно она вела не в комнату, а в застывший кадр старого кошмара. «Дальше некуда, — констатировал Мегуми, без энтузиазма толкая створку. Дверь с скрипом поддалась, выпустив на них волну воздуха — холодного, сухого и пропитанного запахом старой гари, пыли и чего-то металлического, что когда-то имело цену. Комната, точнее, то, что от неё осталось, была похожа на крипту для неудачного бизнес-предприятия. Стены, когда-то, вероятно, белые, теперь были покрыты сполохами копоти, расходившимися от центра, где когда-то стояла пластиковая корзина. На полу лежал слой серого пепла, перемешанный с обугленными ошмётками бумаги. В углу, прислонённый к стене, будто ждал своего часа, стоял каркас стула, лишённый сиденья. «Вау, — сказала Нобара, саркастично оглядывая руины. — Похоже, тут пытались устроить костёр тщеславия. Или сжечь доказательства. Или и то, и другое сразу». Юдзи, движимый любопытством, сделал шаг внутрь, и его ботинок что-то хрустнуло. Он наклонился и поднял полуобгоревший, скрюченный кусок пластика. При ближайшем рассмотрении это оказалась рама от очков без стёкол, одна дужка была неестественно выгнута. «Кто-то тут… потерял очки?» «Не трогай, это может быть проклятый артефакт», — автоматически предупредил Мегуми, но уже подходил ближе. Его взгляд, привыкший анализировать поле боя, скользил по деталям. Вот на стене, под слоем копоти, угадывались контуры прямоугольника — висел плакат. Кое-где ещё можно было прочесть обугленные фразы: «…чувства — это актив…», «…инвестируйте в…». Он почувствовал лёгкий озноб, не связанный с сыростью. Нобара тем временем ковыряла ногой груду пепла у стола. Её шпилька зацепила что-то твёрдое. Она нагнулась и вытащила деформированный, почерневший калькулятор. Кнопки слиплись в единую угольную массу. «Смотрите-ка, — усмехнулась она. — Даже считали прибыль. Интересно, сколько стоит ущерб от пожара?» «А что это?» — позвал Юдзи. Он стоял у дальней стены, где сажа была особенно густой. Пальцем он стёр слой копоти, обнажив глубокую, грубую зарубку в бетоне. Не царапина, а именно зарубка, оставленная чем-то очень тяжёлым и острым, ударившим со страшной силой. Форма была узнаваема — начало лезвия топора. Тишина в комнате стала иной. Это была не тишина забвения, а тишина законсервированного скандала. Здесь что-то происходило. Что-то, что закончилось огнём, яростью и всеобщим молчанием. Воздух казался густым от призраков старых сделок, токсичных шуток и неоплаченных счетов. «Мегуми, — тихо спросил Юдзи, поворачиваясь к другу с обгоревшей рамкой в руках. — Ты что-нибудь слышал про то, что тут раньше было?» Мегуми, смотря на зарубку от топора, медленно покачал головой. «Нет. Но я слышал одну странную легенду от второкурсников. О том, что несколько лет назад кто-то из старших пытался организовать здесь какую-то «службу психологической помощи». Говорили, что обращаться туда было опаснее, чем сражаться с проклятием первого ранга. Потом был пожар, и всё это дело… замяли». «Психологическая помощь? — фыркнула Нобара, бросая калькулятор обратно в пепел. — Похоже, кому-то очень плохо помогли. До тла». В этот момент луч света из коридора упал на пол, высветив в пыли нечто мелкое и блестящее. Юдзи поднял это. Это была сигаретная фильтр-пробка, старая, пожелтевшая, но уцелевшая. Безымянный артефакт чьей-то пагубной привычки. Свет из коридора, похожий на грязно-желтый сироп, разрезал полумглу подвала, выхватывая из пепла не историю, а её осязаемую валюту. Нобара, пиная ногой обугленную ножку стула, услышала негромкий, но отчётливый шелест. Не шелест пепла, а шелест бумаги, пережившей огонь и годы. Она наклонилась, отодвинула кусок обгоревшего ДСП, и её пальцы наткнулись на пачку. Это были четыре тысячные купюры. Они лежали аккуратной стопочкой, будто их только вчера положили сюда для какой-то мелкой, позабытой сделки. Время сделало их ломкими и пожелтевшими, края обуглились, а запах привкуса гари въелся в самую их бумажную плоть. Но водяные знаки, портреты — всё было читаемо. Деньги мёртвой сделки. «Бинго!» — воскликнула Нобара, поднимая находку триумфально, как трофей. Пыль с них осыпалась мелким дождем. — «Смотрите-ка! Дедушки Масамото Шиова полевые! Годичной выдержки! Наш аванс за уборку!» Мегуми, изучавший зарубку от топора, обернулся. Его лицо не выразило восторга. «Оставь. Это чьи-то забытые деньги. Возможно, они имеют отношение к тому, что здесь произошло. Прикасаться к ним — не лучшая идея». «О, да ладно тебе, мамин рационалист! — отмахнулась Нобара, уже пересчитывая купюры. — Они здесь валялись, пока мы тут не родились! Нашедший — владелец. Правило большого города. И колледжа магии. Три на три не делится, значит, одна тысяча — на общие нужды. Мороженое, например. Или на новые гвозди для моей техники». Юдзи, тем временем, продолжал свою археологическую экспедицию. Его взгляд упал на небольшой, неестественный бугорок пепла возле того места, где когда-то стоял табурет для клиентов. Он аккуратно разгрёб его пальцами. И наткнулся на недокуренный бычок. Сигарета была смята, фильтр пожелтел от времени и влаги, но сам табак, спрессованный годами, сохранил форму. Это была не просто сигарета. Это была капсула времени чьего-то плохого дня. «О, смотрите! — с детским любопытством воскликнул Юдзи, поднимая находку. — Кто-то не допил… тьфу, не докурил!» «Выбрось эту гадость, Итадори», — немедленно и ровно сказал Мегуми, чувствуя, как ситуация катится под откос. Но в глазах Юдзи мелькнул огонёк глупой, мальчишеской бравады. Он видел так в кино. Крутые парни в подворотнях, усталые герои после трудного дня… Это был шанс. Шанс прикоснуться к мифической «взрослой» ауре этого места, к его токсичному прошлому. И, возможно, выглядеть перед Нобарой чуть менее неопытным. «Да не бойся ты, Мегуми! — Юдзи неуверенно ухмыльнулся. — Это же просто… исторический эксперимент! Как они тогда курили!» Прежде чем Мегуми успел сделать шаг, а Нобара выкрикнуть предупреждение (или, что более вероятно, едкое замечание), Юдзи сунул бычок в рот. Он почувствовал на губах горьковатый привкус пепла и чего-то чужого, слюны, которой уже не существовало. Он чиркнул зажигалкой, которую однажды подобрал на улице «на всякий случай». Кончик сигареты затлел неровным, неохотным огоньком, издав шипение, будто протестуя против своего воскрешения. Юдзи сделал первую, неуверенную затяжку. Мир для него остановился. А потом взорвался. Это был не дым. Это был удар кувалды по нежным, незащищённым бронхам первокурсника, никогда не знавшего табака. Горячая, едкая, откровенно ядовитая смесь десятилетней плесени, остатков никотина и сконцентрированной гари ворвалась в его лёгкие. Его глаза широко раскрылись от шока, из них брызнули слёзы. Горло сжалось в болезненном спазме. Он отшатнулся, выронив сигарету, которая с жалкой искрой канула в пепел. А потом начался кашель. Неприличный, разрывающий, животный кашель. Он кашлял так, будто пытался выплюнуть собственные лёгкие вместе с призраком Сёко Иэри, который, казалось, сейчас саркастично ухмыльнётся из темноты. Он держался за горло, слезы ручьями текли по лицу. Внутри его сознания, на троне из костей, Рёмен Сукуна, Король Проклятий, наблюдал за этой жалкой пантомимой. Он не шевельнулся. Просто медленно, с непередаваемым презрением, выдохнул мысль, которая прозвучала в голове Юдзи чище любого голоса: «Лох.» Снаружи же воцарилась тишина, которую на секунду нарушал только хриплый, захлёбывающийся кашель Юдзи. А потом рванул взрыв. Но не огня, а смеха. Нобара Кугисаки, сначала смотревшая на него с изумлением, теперь закатилась в истерическом хохоте. Она смеялась так, что ей пришлось опереться о почерневшую стену, чтобы не упасть. Её смех звенел в затхлом воздухе, как падение стекла, — резкий, безжалостный и абсолютно искренний. «И-Итадори! — выдавила она между приступами смеха, вытирая слёзы. — Ты… ты как… как щенок, который нашел палку и пытается ей торговать! О боже, твоё лицо! Как с изображения на пачке сигарет «Вот до чего доводит курение»! Да ты никотиновый лузер! Ха-ха-ха!» Юдзи, всё ещё кашляя и красный как спелый помидор, пытался что-то возразить, но издавал только хриплые звуки. Его попытка казаться крутым обернулась абсолютным, оглушительным провалом, и Нобара наслаждалась этим зрелищем по полной. И тогда, как ледяной душ на эту клоунаду, прозвучал голос Мегуми. Он не кричал. Он говорил тихо, но так, что каждый звук падал с весом гирьки. «Всё. Достаточно. Вы оба ведёте себя как полные идиоты». Он посмотрел на Нобару, и её смех поутих, сменившись недовольной гримасой. «Кугисаки, ты радуешься находке денег, пролежавших в пепле чьего-то сгоревшего, скорее всего, нелегального предприятия. Это не удача. Это потенциальный магнит для неприятностей. В мире магии вещи несут отпечаток событий. Эти купюры могут быть чем угодно. И ты сразу решила их поделить». Потом его взгляд, тяжёлый и разочарованный, перевёлся на Юдзи, который наконец перестал кашлять и смотрел на пол в краске стыда. «Итадори. Ты… Ты сунул в рот непонятно что, пролежавшее здесь бог знает сколько лет, и закурил. Из бравады. Ты мог отравиться, подхватить болезнь или активировать остаточное проклятие, привязанное к этому предмету. Это не «эксперимент». Это вершина идиотизма. Мы здесь не для того, чтобы копаться в прошлых глупостях других. Мы здесь, чтобы отбыть наказание и уйти». В подвале снова стало тихо. Смех Нобары затих, кашель Юдзи прекратился. Только призрачный запах гари и провала висел в воздухе. Они стояли среди обломков чужой токсичной истории, и теперь эта история, в виде пожелтевших денег и приступа кашля, начала цепляться и к ним. Мегуми был прав. Они нашли не клад. Они нашли последствия. И теперь эти последствия, вместе с четырьмя тысячами иен и стыдом Юдзи, им предстояло разделить.