Служба психологической «помощи» от Мэй Мэй

Кашель не отпускал. Он сидел в груди у Юдзи не просто спазмом, а животным, цепким когтем, который каждый раз, когда казалось, что всё прошло, снова выворачивал дыхательные пути наизнанку. Он хрипел, сидя на корточках в коридоре у выхода из подвала, в то время как Мегуми с мрачным видом пытался найти в телефоне хоть какие-то инструкции на случай «отравления продуктами горения десятилетней давности», а Нобара уже потеряла к нему всякий интерес и изучала пожелтевшие купюры на свет, пытаясь разглядеть, не являются ли они поддельными. «Всё, — хрипло проскрипел Юдзи, наконец поднимаясь. Голос у него звучал как скрип ржавой двери. — Я… я не могу. Мне нужен врач». Мегуми вздохнул с облегчением — это было первое разумное решение за последний час. Нобара лишь пожала плечами: «Скажи там Иэри-сенсею, что если она выпишет тебе что-нибудь дорогое, мы можем поделиться с ней находкой. В качестве исторической репарации». Больничный блок Токийского техучилища магии пах не стерильностью, а застоявшейся усталостью, антисептиком и слабым шлейфом табачного дыма, который, казалось, въелся в самые стены. За столом, заваленным бумагами и пустыми чашками из-под кофе, сидела Сёко Иэри. На ней был тот же белый халат, накинутый на плечи как плед после тяжёлого дня, а под глазами лежали те же вечные синяки усталости. Она смотрела в монитор, не выражая ни малейшего интереса к происходящему, пока дверь не скрипнула. Юдзи, красный, с покрасневшими глазами и сжавшийся в комок от нового подступа кашля, предстал перед ней жалким зрелищем. «М-м-м… Иэри-сенсей… — выдавил он. — Помогите… горло…» Иэри медленно, будто каждое движение давалось ей с трудом, перевела взгляд с экрана на него. Её глаза, обычно полуприкрытые, скользнули по его лицу, остановились на следах слёз, вдохнули запах пепла, прилипший к его одежде. Она не спросила, что случилось. Она вздохнула. Это был вздох человека, который видел уже все возможные формы глупости, но человеческая изобретательность в этом плане не иссякала. «Садись», — буркнула она, указывая на смотровую кушетку, застеленную чистой, но потрёпанной простынёй. Осмотр был быстрым и безэмоциональным. Она посветила ему в горло фонариком, щёлкнув языком при виде раздражённой слизистой, прослушала его хриплые лёгкие стетоскопом. Всё это время её лицо оставалось каменной маской. «Отравление продуктами горения, смешанное с острым раздражением от вдыхания едкого вещества, — констатировала она голосом, лишённым всяких интонаций. — Вероятно, с элементами аллергической реакции на старую плесень и чужую слюну. Бронхи в шоке. Лёгкие в панике. Стандартное дело». Она повернулась к шкафу, достала пластиковый стаканчик с водой и две таблетки — одну белую, другую оранжевую. «Выпей. Белая снимет спазм, оранжевая поможет связывать и выводить гадость. Горло само пройдёт, если не будешь больше совать в него археологические находки». Юдзи послушно проглотил таблетки, запивая большими глотками. Облегчение наступило не сразу, но жгучий ком в горле начал понемногу рассасываться. «Спасибо, сенсей», — прохрипел он искренне. Иэри села обратно за стол, взяла свою чашку, обнаружила, что она пуста, и с ещё более глубоким вздохом поставила её обратно. «Дети сейчас какие-то… болезненные. Я в твои годы…» Она на секунду задумалась, её взгляд стал отсутствующим, будто смотрящим куда-то в давно минувший, задымлённый день. «…Я в четырнадцать уже курила как паровоз. Папиросы «Хоккайдо». Дешёвые, вонючие. И ничего. Никакого кашля. Горло как у косаря. А ты… один окурок десятилетней выдержки, и уже готов лёгкие на блюдечке выплюнуть. Вырождение нации, блин». Юдзи смущённо покраснел ещё сильнее. «Я… я не знал, что он такой старый… Мы нашли его в подвале… там, где когда-то пожар был…» Он не успел закончить. Иэри, которая уже начала набирать что-то на компьютере, замерла. Её пальцы зависли над клавиатурой. Она медленно, очень медленно повернула голову к нему. Её усталые глаза, которые обычно видели в учениках лишь ходячие медицинские случаи, теперь впились в него с внезапной, острой концентрацией. «Подвал… — повторила она плоским тоном. — Пожар. Окурок». Пауза повисла густая, как тот самый больничный воздух. Потом её губы, обычно поджатые в нейтральную линию, дрогнули. Сначала в одном уголке, потом в другом. Это не была улыбка. Это было начало тихого, внутреннего землетрясения сарказма и ядовитой ностальгии. «Так… — протянула она. — Значит, ты… сунул в рот и закурил… этот самый окурок. Тот, что валялся у ножки стула в том самом… «офисе»?» Юдзи, не понимая, откуда у неё такие точные детали, растерянно кивнул. «Да… там ещё деньги нашли, и след от топора…» Она не дала ему договорить. Сёко Иэри рассмеялась. Это был не смех Нобары — громкий, показной, издевательский. Это был тихий, хриплый, удушливый хохот, вырывавшийся из самой глубины лёгких, которые, по её словам, были «как у косаря». Она смеялась, откинувшись на спинку стула, закрыв глаза, и её плечи тряслись. Она смеялась так, будто перед ней разыграли самую изощрённую, самую абсурдную шутку за последнее десятилетие. «А-ха-ха… Ох, боже… — она вытерла выступившую слезу из уголка глаза. — Так вот как… Вот как оно возвращается. Полный круг. История повторяется. Сначала… сначала она выпала у меня из рук. Прямо там. А теперь… теперь ты, школьник розовоголовый, нашёл её и… и решил попробовать! Ха!» Она снова залилась этим тихим, ядовитым смехом, качая головой. Для неё это был не просто смешной случай. Это была поэзия возмездия, абсурдная карма, настигшая не её, а следующее поколение. Проклятие того подвала всё ещё работало. «Ну что, «вкусно»? — спросила она, наконец немного успокоившись и глядя на него уже с каким-то почти профессиональным интересом, как на редкий клинический случай. — Чувствовал вкус провала? Банкротства? И моей юношеской глупости? Она там должна была остаться, в том окурке. Концентрированная». Юдзи только молчал, окончательно сражённый и кашлем, и таблетками, и этим странным, страшным смехом взрослого человека, который знал какую-то ужасную правду. Иэри вздохнула, последние перебои смеха улеглись. Её лицо снова стало усталым и безучастным. «Лекарство подействует через двадцать минут. Иди. И передай тем своим двум идиотам… — она на секунду задумалась, и в её глазах мелькнула искорка чего-то старого и острого. — Передай, что деньги из пепла лучше не считать. А то, знаешь ли, бывает… счёт потом предъявляют. Не деньгами. Так, совет от старой… курильщицы». Юдзи, не понимая половины сказанного, но чувствуя ледяную предостерегающую ноту в её голосе, кивнул и поспешил ретироваться. А Сёко Иэри, оставшись одна, ещё долго смотрела в пустую чашку, а потом её губы снова дрогнули в беззвучном, горьком смехе над призраком того самого подвала, который продолжал кашлять в лицо новым поколениям. Продолжение, как и дым от той сигареты, теперь было и в её памяти, и в лёгких её пациента.