Служба психологической «помощи» от Мэй Мэй

Пока Юдзи Итадори подавлял остатки кашля в стерильном, но душном кабинете Иэри, его однокурсники возвращались с фронта уборки. Нобара Кугисаки деловито пересчитывала в уме добычу, мысленно распределяя 1000 иен на новые аксессуары, а оставшуюся тысячу — на что-нибудь эффектное и вызывающее. Мегуми Фусигуро шёл рядом, погружённый в молчаливое раздражение. Его прагматичный ум анализировал риски: старые деньги, след пожара, возможные остаточные проклятия. Он чувствовал, что эта находка — не удача, а мина замедленного действия, аккуратно замаскированная под финансовый бонус. Именно в этот момент, на повороте коридора, ведущего к жилому крылу, они столкнулись с призраком. Нет, не с проклятием. С чем-то более редким и специфичным — с Мэй Мэй, вернувшейся в стены колледжа. Она казалась инородным телом в этой атмосфере потрёпанного ученического быта. На ней было не практичное платье, а безупречный кремовый деловой костюм, подчёркивающий её высокую, стройную фигуру. Её бледно-голубые косы лежали идеально ровно, а в одной руке она держала тонкий кожаный портфель, а в другой — смартфон, на экране которого мелькали графики. Она смотрела на устройство с сосредоточенным видом хищника, оценивающего котировки на бирже. Казалось, она материализовалась здесь из параллельной вселенной, где всё измеряется в процентах и договорах. «Интересно, что она здесь делает? — прошептал Мегуми, мгновенно насторожившись. — Она давно не преподаёт и редко появляется. Разве что…» «По делу, наверное, — беспечно бросила Нобара. — Или налоги проверяет». Мэй Мэй подняла взгляд. Её глаза, обычно прищуренные или скрытые прядью волос, медленно скользнули по ним. Взгляд был не учительским, не дружеским. Он был оценочным. Как будто она мгновенно просканировала их на предмет ликвидности, потенциала заработка и текущих обязательств. Он остановился на Мегуми, промелькнул лёгким, ничего не значащим признаком узнавания наследника клана, а затем прилип к Нобара. А точнее — к её руке, где между пальцами, будто невзначай, веером красовались те самые три пожелтевшие тысячные купюры. Нобара просто обмахивалась ими, как веером, от скуки. Мгновенная, микроскопическая перемена произошла в лице Мэй Мэй. Не дрогнул ни один мускул, но воздух вокруг неё стал на градус холоднее и гуще, будто включили невидимый кондиционер прагматизма. Она сделала шаг навстречу, и её губы растянулись в улыбке. Улыбке, лишённой тепла, но наполненной идеальными, отрепетированными зубами. «Кугисаки-сан. Фусигуро-кун, — её голос был сладким, как мёд, и таким же липким. — Какая неожиданная и… экономически позитивная встреча. Вы закончили свои… трудовые повинности?» «Да, вот идём, — ответила Нобара, не особо церемонясь. Её не впечатляли ни костюм, ни аура. — А вы, Мэй Мэй-сенсей, с проверкой?» «В некотором роде, — легко парировала Мэй Мэй, делая ещё один шаг, чтобы сократить дистанцию до неприличного для простого разговора минимума. Её глаза не отрывались от денег. — Инспектирую старые активы. Вспоминаю былые времена. Вы знаете, в бизнесе важно иногда проводить ревизию архива. А что это у вас, Кугисаки-сан? Любопытная вещица». Её указательный палец с безупречным маникюром едва не коснулся края купюр. Нобара инстинктивно прижала их к себе. «А, это? Нашли. Во время уборки, — с вызовом сказала Нобара. — В том подвале, что сгорел когда-то. Забавно, правда? Лежали в пепле, а ещё вполне себе ничего. Хоть и пахнут историей». Мегуми почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел, как зрачки Мэй Мэй на секунду сузились, словно у кошки, уловившей знакомый, но давно забытый запах. Её улыбка не исчезла, но стала… острее. Теперь в ней читался не просто интерес, а профессиональный, почти хищный азарт. «В подвале… — она протянула слова, будто смакуя их, как дорогое вино. — В пепле. Чрезвычайно занятно. И вы говорите, они просто… лежали? Не были спрятаны в сейфе, не были приколоты булавкой к чьему-нибудь обгоревшему пиджаку?» «Ну, лежали под обломками, да, — пожала плечами Нобара, начиная чувствовать странность этого допроса, но не желая показывать это. — Там вообще бардак был. И след от топора здоровенный. Крутое место, если честно. Находка скрасила уборку». Мэй Мэй медленно кивнула, её взгляд наконец оторвался от денег и перешёл на лицо Нобары. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — смесь иронии, ностальгии и холодного, безжалостного расчёта. «След от топора… да, это добавляет деталей, — она сделала паузу, словно производя сложные вычисления в уме. — Знаете, Кугисаки-сан, мир магии полон удивительных совпадений. Я как раз вспоминала один… несостоявшийся проект своей юности. Там тоже фигурировала определённая сумма. Четыре тысячи иен, если быть точным. Клиент, надо сказать, был неплатёжеспособен. И склонен к панике». Она снова взглянула на купюры, и теперь в её глазах читалось не просто любопытство, а право собственности, подтверждённое десятилетиями молчаливого ожидания. «Не хотите ли продать? — неожиданно спросила она, её голос стал деловым, как лезвие. — Как исторический артефакт. Коллекционная ценность, учитывая происхождение. Я могу предложить вам… тысячу иен за каждую. Чистыми. Сейчас. Вы получите прибыль в три тысячи без всякого риска, а я… пополню свою коллекцию памятных неудач». Мегуми наконец вмешался, его голос прозвучал твёрдо и холодно: «Они не наши. Мы просто нашли. Их следует сдать администрации». Мэй Мэй перевела на него свой ледяной взгляд. «Администрация, Фусигуро-кун, — произнесла она с лёгкой усмешкой, — это бюрократический аппарат, чья эффективность в оценке нематериальных активов стремится к нулю. Эти деньги уже прошли через огонь и годы. Они заслуживают того, чтобы их ценность оценил специалист». Нобара, однако, уже насторожилась. Предложение было подозрительно щедрым. «А почему вы так заинтересованы, сенсей? Они что, вам что-то напоминают? Ту самую… неплатёжеспособную историю?» Улыбка Мэй Мэй стала загадочной, как график биржевых сводок в день краха. «Всякая вещь имеет свою цену, Кугисаки-сан. Иногда цена — это просто цифра на купюре. А иногда… это стоимость воспоминания. Или стоимость того, чтобы это воспоминание навсегда перешло в нужные руки. Подумайте над моим предложением. Я буду в кампусе ещё… некоторое время». Слова Мэй Мэй, холодные и отточенные, как деловой контракт, ещё висели в воздухе коридора. Нобара сжимала в руке купюры, которые внезапно потеряли всю свою находчивую привлекательность и превратились в вещественное доказательство. Мегуми чувствовал, как по спине ползет знакомая мурашка надвигающейся бюрократической катастрофы. И именно в этот момент, когда тишина между ними стала особенно звонкой, её нарушили новые голоса. Сначала послышался сдержанный, глубокий вздох, полный такого неподдельного страдания, что его можно было бы разлить по стаканам и прописывать как снотворное. Потом — весёлый, бархатный баритон, нарочито громкий. «О-хо-хо! Какая трогательная сцена! Воссоединение выпускников и учеников! Или… аукцион?» Из-за поворота, ведущего к учительской, появились двое. Кэнто Нанами шёл с таким видом, будто нёс на плечах невидимый гроб со всеми надеждами человечества. Его деловой костюм был безупречен, но выражение лица выдавало человека, который только что прослушал четырёхчасовой доклад о падении рентабельности магических печатей. Рядом с ним, широко улыбаясь и буквально излучая энергию, шагал Сатору Годжо. На нём была новая, ослепительно белая рубашка — явно купленная в качестве компенсации за ту, что пала жертвой кофейной атаки. Увидев группу, Годжо замер, приложил руку к сердцу в театральном жесте. «Мои глаза! Нанами, ты видишь? Это же наша дорогая Мэй Мэй! Вернулась в родные пенаты, чтобы… проверить вложения? Или, — его небесно-голубые глаза, сияющие из-под повязки, скользнули по купюрам в руке Нобары, — чтобы взыскать старые долги? Ах, классика!» Нанами лишь тяжелее вздохнул. Его взгляд, за стеклами очков, мгновенно провёл анализ ситуации: Мэй Мэй (потенциальный источник проблем), ученики (несомненные источники проблем), деньги (всегда источник проблем). Он снял очки и начал методично протирать их платком, как будто пытаясь стереть и саму картину происходящего. Мэй Мэй, ни на йоту не смутившись, лишь слегка повернула голову в сторону новых собеседников. Её улыбка приобрела оттенок профессиональной вежливости, которую она, вероятно, использовала на встречах с неудобными партнёрами. «Годжо. Нанами. Как приятно. Я как раз проводила небольшой… ликбез для младшего поколения на тему ценности активов и исторической ответственности.» «Ликбез! Слышишь, Нанами? Она проводит ликбез! — Годжо с фальшивым восторгом хлопнул менее восторженного Нанами по плечу. — А я-то думал, у нас тут скрытый ауккон "Находка из-под полы". Эти четыре штуки, — он указал подбородком на купюры, — выглядят очень… нагруженными историей. Пахнут ностальгией. И, кажется, гарью.» Нанами надел очки. Его взгляд стал острым, бухгалтерским. «Четыре тысячи иен. Находка в подвале, связанном с неразрешённой деятельностью и пожаром. — Он говорил ровно, как будто зачитывал протокол. — Это не доход, Фусигуро, Кугисаки. Это материальное доказательство. Его надлежит сдать с составлением акта в трёх экземплярах. Невозвращение может быть расценено как утаивание и повлечь дополнительные дисциплинарные взыскания, вплоть до вычетов из стипендии.» «Ох, Кэнто, сразу вычеты! — покачал головой Годжо, подходя ближе. — Ты душишь в них предпринимательский дух! Мэй Мэй, я правильно понимаю, ты уже оценила этот… актив?» «Я сделала рыночное предложение, — холодно ответила Мэй Мэй, не сводя глаз с Нобары. — Основанное на коллекционной и сентиментальной ценности. Но, кажется, Фусигуро-кун настаивает на бюрократическом подходе.» Годжо хихикнул. Он закинул руки за голову и облокотился на стену, заняв позицию зрителя в первом ряду. «Подожди-подожди. Давайте восстановим цепочку. Эти деньги, — он кивнул на купюры, — они случайно не те самые… гроши, которые бедный Хайбара когда-то отдал за "консультацию", прежде чем сбежать, как от эпидемии? Те, что потом так бесили нашу дорогую предпринимательницу, что она чуть не взяла с него шкуру в залог?» В коридоре повисла напряжённая тишина. Нобара и Мегуми смотрели то на Годжо, то на Мэй Мэй. Лицо Мэй Мэй оставалось непроницаемым, но в воздухе вокруг неё, казалось, зазвенели невидимые циферблаты кассовых аппаратов. «Прошлые финансовые операции — частное дело сторон, Годжо, — произнесла она без интонации. — Я предлагаю закрыть эту тему.» «Частное дело! — восторженно повторил Годжо. — Слышишь, Нанами? А я-то думал, что поджог школьного имущества, пусть и неумышленный, во время незаконной предпринимательской деятельности — это уже дело публичное. Особенно, — он сделал паузу для драматизма, — когда за всем этим наблюдали двое других учеников, которым потом тоже влетело от Яги. Помнишь, Кэнто? Те самые "обязательные работы по восстановлению", которые мы отбывали, пока эти трое, — он махнул рукой в сторону Нобары и Мегуми, — ещё в пелёнках были?» Нанами закрыл глаза. Казалось, он заново переживает каждый час той уборки. «Я помню. Я также помню почасовой расчёт компенсации школе за нанесённый ущерб, который вычитали из наших будущих гонораров. И отчетность. Тысячи строк отчетности. До сих пор испытываю когнитивный диссонанс при виде пластиковой корзины для мусора.» «Так вот оно что! — воскликнула Нобара, чьи глаза загорелись азартом охотницы за сплетнями. — Значит, вы все в этом замешаны! И директор вас тогда наказал!» «"Замешаны" — слишком сильное слово, — поправил её Нанами, открыв глаза. — Мы были привлечены в качестве свидетелей и лиц, частично ответственных за общую атмосферу безответственности. Финансовые последствия, — он снова посмотрел на купюры, — были весьма наглядными.» Годжо, наслаждаясь моментом, внезапно выпрямился и быстрым, почти неосязаемым движением протянул руку, чтобы взять деньги у Нобары. «Давайте я как учитель конфискую это вещественное доказательст…» Но его пальцы схватили пустоту. Мэй Мэй, не меняя выражения лица, оказалась на полшага ближе, и её портфель оказался на пути руки Годжо. Это было не магическое движение, а просто идеальный расчёт траектории. «Не стоит, Годжо, — сказала она тихо. — Это может быть расценено как вмешательство в частную коммерческую дискуссию. И, возможно, как попытка присвоить актив со спорной историей владения.» Они замерли — Годжо с комично протянутой рукой, Мэй Мэй с бесстрастным, как скала, лицом, Нанами, снова считающий воображаемые убытки, и двое первокурсников, понимающих, что наткнулись не просто на старые деньги, а на целое минное поле из старых обид, долгов и дисциплинарных взысканий. Эти четыре тысячи иен оказались не купюрами, а билетом на токсичное ностальгическое шоу, где все бывшие участники всё ещё вели свои счеты. И, судя по блеску в глазах Годжо, представление только начиналось.