floricultura

Больничная палата, что находилась в штабе уборщиков, была тихим и укромным раем, который запрещалось нарушать слишком часто. Нельзя было мешать покою пациентов, которые лежали там. В воздухе был едкий аромат лекарств, хлорки и тут было прохладнее, чем в остальном здании. Кондиционер работал для поддержания приемлемой температуры, чтобы замедлить размножение бактерий и инфекций. Конечно же это иногда вызывало неудобства. Было поздно. Посреди стены над койками горела ультрафиолетовая лампа, навязчивая, яркая. Даже с закрытыми глазами её яркость ощущалась как пульсирующее свечение. В воздухе отчётливо чувствовался резкий, металлический привкус озона — ещё один слой в сложном запахе палаты. Тишина казалась пугающей, такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать. В ней слышался собственный пульс и мерное, предательски громкое кап-кап-кап из системы капельницы. Звук капель казался неестественно громким, будто специально подчёркивал неподвижность палаты. Амо лежала на самой крайней койке у окна, бесцельно смотря наверх. Даже простое поднятие головы давалось с большим трудом, и потолок оставался единственным «развлечением», доступным её взгляду. Она была истощена после длительного голодания и наверняка выглядела хуже, чем когда-либо. В груди ощущалась зияющая дыра от беспомощности, не настоящая, но точно похожая на огромную пропасть. Ботинки вернули самоощущение в этом мире, ударив по ней с удвоенной силой. Теперь ясно чувствовался животный страх, опустошение, боль. Больно. Очень больно. Хорошо, что Рудо пришёл её спасти. Кожа, иссохшая и бледная, покрылась гусиной рябью от больничного холода, но руки отказывались подниматься, чтобы натянуть тонкую простыню. Они лежали вдоль тела, тяжёлые, чужие, налитые свинцом после долгого заточения в кандалы. Радостная встреча с Рудо вытянула последние остатки её сил. Веки тяжелели. Глаза закрывались сами собой — не от спокойствия, а от той стадии усталости, когда тело берёт своё, не спрашивая разрешения. Амо не сопротивлялась. Всё равно она сейчас ничего не могла изменить. Она проснулась, когда в палате стало окончательно темно, прошло несколько часов. Рядом слышался еле заметный шорох, будто кто-то старательно пытался скрыть своё присутствие, но Амо заметила. Случайно. Первым ощутилось тепло. Тяжёлое, мягкое, шерстяное одеяло укрывало её до самого подбородка, давая ощущение стабильности и тепла. Чьи-то пальцы осторожно, едва касаясь, поправляли трубки у её руки и шеи. В этой медлительности не было неуверенности — только бесконечная бережность, будто Амо сейчас исчезнет от неаккуратного движения. Заплаканные глаза открылись и взгляд нашёл тень рядом. Высокая девушка. Длинное платье струилось мягкими складками, атласные ленты в волосах переливались от падающего на них света электроприборов рядом. Она приводила в порядок цветок, тюльпан, что стоял на тумбочке около её койки. Длинные пальцы двигались невесомо, с почти молитвенной осторожностью: чуть поправить край, разгладить изгиб, вернуть пластиковому цветку подобающий вид. Взгляд сосредоточенный, но мягкий, и такой понимающий, что у Амо перехватило дыхание. Словно она понимала всю ценность этого цветка. — Ты принцесса? Тихий голос Амо привнёс в палату хоть какую-то живость, кроме монотонного звука работы капельницы. Вопрос сорвался с её сухих, стянутых губ. Нелепый, наивный, но до боли искренний. Амо сама удивилась, что произнесла это вслух. Она долго смотрела на неё, не решаясь заговорить, и вот, слова вырвались сами собой. Ведь перед ней и правда была будто принцесса из сказки. Или фея. Да что угодно, просто не может такой человек существовать с ней в этом жестоком и грязном мире. Она красивая, такая элегантная, а эти ленточки — просто полный восторг. Амо будто видит сон наяву и это всё нереально, иначе как объяснить, что принцесса сейчас стоит перед ней и ухаживает за красивым тюльпаном, который ей подарил Рудо? Она уже читала похожую историю, когда жила в башне. — Принцесса? — Незнакомка чуть улыбнулась, легко и без тени насмешки на такой странный вопрос, — Боюсь, мне ещё далеко до такого. Амо удивлённо смотрела на неё, насколько мог выдать изумление её потухший от изнеможения взгляд. Девушка села на край кровати, и металлическая пружина мягко промялась под её весом с тихим скрипом. Всё и правда было похоже на очень странный сон. Но если это сон — то самый прекрасный из всех, что ей когда‑либо снились. Сара тщательно подбирала слова, боясь разрушить хрупкую магию момента, что неожиданно возникла между ними. Да, это не сон. И от этого становилось ещё важнее все произнесенное. Она видела перед собой лишь несчастного ребёнка, измученного и напуганного. Ребёнка, который тянется к малейшему проблеску света в этой непроглядной тьме. Бедная девочка. Обрывочные сведения об истории Амо доходили до неё сквозь суету штаба: Долго жила одна в пустой башне на опасной территории, после случилась нелепая стычка с уборщиками, похищение и удержание взаперти с доступом только к воде. Тот, кто это сделал — настоящий мерзавец. Это был один из редких моментов, что заставлял холодную кровь в её венах кипеть от нарастающей ярости. Но сейчас нельзя было дать волю эмоциям. Ни в коем случае. Нужно было держать лицо — безупречно, как никогда прежде. Это короткий спектакль только для Амо, который останется между ними маленьким секретом, спрятанным в стенах этого сурового здания, где даже воздух казался грубым. — Моя леди,— Сара едва коснулась кончиками пальцев чужого лица, убирая непослушные волоски в сторону, — Вы знаете, как выращивают розы?

***

Розы — создания капризные и теплолюбивые. С ними не получится действовать наобум, успех зависит от точности с самого начала: от выбора места, до строгого соблюдения правил ухода. Эти цветы любят обилие света, поэтому участок под розарий надо выбирать солнечный. Они не переносят застоя воды, поэтому им не годятся низины, где будут скапливаться талые и дождевые воды. Не подойдут для них и заболоченные участки. Идеальный вариант — ровная плоскость с небольшим уклоном на восток, юг или запад. В южных регионах для посадки роз лучше выбирать места, защищенные от палящего солнца во второй половине дня. Розы любят плодородные почвы с высоким содержанием гумуса, поскольку очень требовательны к питанию. И еще важно, чтобы грунт был рыхлым, хорошо пропускал к корням воду и воздух. Идеальный вариант — легкие суглинки или черноземы. Сажают розы так: на дно ямы — холмик из почвы, на него уже саженец. Ему расправляют корешки и засыпают приготовленной плодородной почвой, тщательно ее утрамбовывая. Затем саженец надо полить и замульчировать, чтобы дольше сохранялась влага. На Земной Тверди розы давно уже не выращивают. Почва загрязнена, солнечных дней слишком мало, солнце редко пробивается сквозь ржавые тучи. Настоящие цветы остались в книгах, на выцветших картинках, которые никто не открывает. Всё это — только фантазия. Остались только искусственные цветы. Мечта, которая заключена в куске пластика как красивая обёртка. Её можно купить за копейки и вручить с улыбкой. Синих роз не существует, а её грубый аналог в руках просто ещё одно напоминание о суровой реальности. Яркое, почти ядовитое и пошлое в своей неестественности. — Цветом как твои глаза, — голос лился приторно сладко, — Ты же любишь цветы? Она совсем как те, из книги. С днём рождения, Сара. В книге о цветоводстве написано о настоящих, живых цветах. К тому же, синих роз не существует. Они могут быть красными, белыми, жёлтыми, розовыми. Но никак не синими. Она смотрит на физическое воплощение лжи в своих руках и пытается понять, что чувствует. На плечо ложится властная рука матушки. Пальцы сжались, не больно, но собственнически. Глаза этой потерянной женщины требуют результат от инвестиции. Голос резанул по спине холодом: — Сара, через два дня мне нужно будет сдать деньги основателю. Скажи, куда ты спрятала их? Будь хорошей девочкой, сегодня же твой праздник. Цветок в руках приковал к себе всё внимание, не давая оторвать от него взгляд. Синий пластик уже расплывался перед глазами, но стал единственной неподвижной точкой в комнате, которая вдруг пошла кругом. В нём она искала ответ на своё «почему?». Почему после смерти отца всё изменилось? Почему матушка ходит со странными людьми и говорит о «лучшей жизни наверху»? Почему меня больше не любят? Вопрос лишь застревает в горле, царапает изнутри и не может вырваться наружу. — Сара, милая, — вторая рука ложится на плечи и смыкает капкан, — Ну же, поговори со мной. Где деньги. На Земной Тверди цветы давно не растут. Попытка бороться каждый раз ускользает перед ней. Остатком в конце дня ты получаешь только призрачную надежду, что сбежишь от этого кошмара и сможешь жить, высоко подняв голову. Каждый раз, когда кажется, что вот-вот получится вырваться — реальность смыкается обратно. Смешно. До слёз. До пустоты внутри. Лицо напротив побагровело от сдерживаемого гнева, а в следующий миг исказилось в яростном крике. Из рта брызжет слюна и женщина уже трясёт девочку словно копилку, выбивая желаемый ответ на вопрос. Руки дрожат от напряжения, пальцы впиваются в хрупкие плечи. Сильнее, ещё сильнее, с каждым новым рывком оставляя на коже багровые вмятины. — САРА. Она смотрела на эту сцену откуда-то со стороны. Будто это не её трясут. Внутри, там, где ещё недавно теплилось что-то живое, разрасталась холодная пустота. Она заполняла грудь, растекалась по животу, поднималась к горлу, не давая дышать. И в этой пустоте вдруг воцарилось странное, чужеродное смирение. Да, пусть оно будет именно так. — В моём альбоме. Голос прозвучал ровно, будто не она сказала. Будто кто-то другой внутри неё нашёл силы выдохнуть эти слова. Пальцы нервно сжимали пластиковый стебель, единственное, что оставалось в руке, когда всё остальное уже отняли. Взгляд беспристрастно перешёл с лица в сторону, скрывая страх от хищника перед ней. — Который в книжном шкафу. Рывок прекратился. Тишина упала так же внезапно, как минуту назад взорвался крик. Матушка исчезла в другой комнате, а Сара осталась стоять. Цветок всё ещё был зажат в онемевших пальцах, разжать их уже не получалось. Она даже не заметила, когда перестала дышать.