Часть 25
27 апреля 2026 г., 20:06
Сейя вошёл в переговорную, где уже была развёрнута аппаратура для видеоконференции. Три больших экрана на стене, камера, микрофоны — всё готово к началу. Кунсайт, как всегда, проверил оборудование за десять минут до старта и теперь стоял у стены с планшетом в руках, готовый в любой момент подсказать цифры или имена.
— Гости на связи, — сказал он. — Мистер Тайки уже в сети.
Сейя кивнул, сел во главе стола, поправил галстук и жестом подал знак включать.
Экран ожил.
В центре, в большом окне, появилось лицо Тайки. Он был в строгом сером костюме, при галстуке, с идеально завязанным узлом. За его спиной угадывался интерьер дорогого отеля — панорамные окна, светлые стены, минимум декора. Выглядел он слегка уставшим, но все равно счастливым.
— Добрый день, господа, — сказал он ровным, деловым голосом.
К нему присоединились ещё три окна — представители европейских партнёров. Пожилой немец с густыми бровями и тяжёлым взглядом. Молодая женщина из Франции с короткой стрижкой и острыми скулами. Итальянец средних лет с тщательно уложенными волосами и в дорогом костюме.
— Добрый день, — ответил Сейя, и его голос прозвучал спокойно и уверенно. — Благодарю, что нашли время. Давайте начнём.
Началось обсуждение.
Немец первым поднял вопрос о логистике — слишком дорого, слишком долго, слишком сложно. Говорил он напористо, жестикулируя, и его тяжёлый акцент делал речь ещё более категоричной.
— Вы не понимаете, господин Коу, — сказал он, подаваясь вперёд. — Рынок изменился. Ваши предложения не учитывают текущую экономическую ситуацию. Мы не можем согласиться на таких условиях.
Сейя слушал, не перебивая. Кивал, делал пометки в блокноте. Его лицо оставалось спокойным, хотя внутри, возможно, всё кипело.
— Я понимаю ваши опасения, господин Шмидт, — ответил Тайки, когда немец закончил. — Но позвольте напомнить, что «Коу Групп» гарантирует стабильные поставки независимо от рыночных колебаний. Это прописано в контракте.
— Гарантии — это слова, — отрезал немец. — Нам нужны цифры.
Тайки не дрогнул. Он взял в руки свой бессменный планшет, набрал несколько цифр и повернул экран так, чтобы камера захватила изображение.
— Вот расчёты, — сказал он. — За последние пять лет «Коу Групп» ни разу не сорвала сроки поставок. Ни разу, господин Шмидт. Даже во время экономического кризиса. Даже после того, как мы потеряли... — он сделал паузу, но взял себя в руки, — даже после всех событий. Мы выполняем свои обязательства. Всегда.
Немец замолчал, изучая цифры на экране.
Второй заговорила француженка. Её голос был мягким, но настойчивым.
— Меня больше волнует вопрос адаптации продукта под европейский рынок. Ваши стандарты отличаются от наших. Нам придётся вносить изменения, а это дополнительные затраты.
— Уже учтено, — ответил Тайки, не глядя в бумаги. — В контракте есть отдельный пункт о технической адаптации. Мы готовы взять на себя эти расходы.
— Пятьдесят на пятьдесят, — предложила она.
— Семьдесят на тридцать в вашу пользу, — ввязался в разговор Сейя, поставив своими словами окончательную точку в данном споре. — Но только при условии, что вы подписываете контракт сегодня.
Француженка удивлённо подняла бровь.
— Сегодня?
— Сегодня, — твёрдо сказал Сейя. — Промедление — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Рынок меняется слишком быстро.
Итальянец, который до этого молчал, наконец подал голос.
— Вы очень решительны, господин Коу. Это подкупает.
— Я просто знаю, чего хочу, — ответил Сейя. — И я знаю, что «Коу Групп» может дать вашим компаниям. Стабильность, надёжность, рост. Всё остальное — детали, которые мы можем обсудить.
Он посмотрел в камеру, обводя взглядом всех участников.
— Я предлагаю проголосовать. Кто за заключение контракта на предложенных условиях?
Тишина длилась несколько секунд. Потом француженка первой подняла руку.
— Согласна.
Итальянец кивнул.
— Принимаю.
Немец помедлил, изучая цифры на экране, потом пожал плечами.
— Хорошо. Убедили.
Сейя кивнул, стараясь не показывать облегчения.
— Отлично. Юристы подготовят финальные документы до конца недели. Благодарю за сотрудничество, господа.
Один за другим участники видеоконференции отключились.
Остался только Тайки.
Он смотрел на брата через экран, и в его глазах, за стёклами очков, читалось что-то, похожее на уважение.
— Ты хорошо держался, — сказал он. — Шмидт не ожидал такого напора.
— Шмидт привык давить, — усмехнулся Сейя, откидываясь на спинку кресла. — Но я не из тех, кого можно продавить.
— Заметно, — Тайки чуть улыбнулся — своей редкой, почти незаметной улыбкой. — Ты изменился, Сейя.
— В лучшую сторону? — спросил Сейя, и в его голосе послышалась усталость.
— В нужную, — ответил Тайки.
Повисла пауза. Сейя взял чашку с остывшим кофе, поморщился и поставил обратно.
— Как вы там? — спросил он. — Когда планируете вернуться?
Тайки поправил очки.
— Мы сейчас в Париже. Ами хотела показать Тайо Эйфелеву башню и Лувр, а также погулять на Елисейских полях. Думаю, вернёмся к концу следующей недели.
— Хорошо, — кивнул Сейя. — Передавай Ами спасибо. За то, что... заботится о нём.
Тайки хотел что-то добавить, но не успел. Экран вдруг дрогнул, и в кадр, словно ураган, ворвался Тайо.
— ПАПА! — закричал он, отталкивая дядю в сторону и вставая перед камерой. — ПАПА, ТЫ МЕНЯ ВИДИШЬ?
Сейя не сдержал улыбки. Впервые за долгое время — настоящей, тёплой, идущей от сердца.
— Вижу, чемпион, — сказал он. — Ты чего такой радостный?
— МЫ БЫЛИ НА ЭЙФЕЛЕВОЙ БАШНЕ! — Тайо размахивал руками, и его глаза горели таким восторгом, что, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит. — ОНА ОГРОМНАЯ, ПАПА! ПРЯМО ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ БОЛЬШАЯ! МЫ ПОДНИМАЛИСЬ НА САМЫЙ ВЕРХ! И ОТТУДА БЫЛО ВИДНО ВЕСЬ ГОРОД! ВЕСЬ-ВЕСЬ-ВЕСЬ!
— Весь-весь-весь? — подыграл Сейя.
— ДА! ТАМ БЫЛИ ТАКИЕ МАЛЕНЬКИЕ МАШИНКИ, СЛОВНО МУРАВЬИ! И ЛЮДИ КАК ТОЧКИ! А ЕЩЁ ТАМ ОЧЕНЬ СИЛЬНО ДУЛ ВЕТЕР! ТЁТЯ АМИ СКАЗАЛА, ЧТО ЭТО НЕ ВЕТЕР, А ДРАКОН!
— Дракон? — Сейя приподнял бровь.
— НУ ДА! ОН СПРЯТАЛСЯ ЗА ОБЛАКАМИ И ДЫШИТ НА ГОРОД! — Тайо перевёл дух и затараторил дальше: — НО Я ТО УЖЕ ВЗРОСЛЫЙ И ЗНАЮ, ЧТО ЭТО НЕПРАВДА! А ЕЩЁ МЫ БЫЛИ В МУЗЕЕ! ТАМ МНОГО-МНОГО КАРТИН! ДЯДЯ ТАЙКИ ГОВОРИТ, ЧТО НЕКОТОРЫМ ИЗ НИХ ТЫСЯЧА ЛЕТ! ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ПАПА? ТЫСЯЧА!
— Тысяча? — переспросил Сейя, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Это очень много.
— ОЧЕНЬ! — подтвердил Тайо. — ТЁТЯ АМИ ГОВОРИТ, ЧТО Я МОГУ СМОТРЕТЬ НА КАРТИНЫ И ПРЕДСТАВЛЯТЬ, ЧТО Я НАХОЖУСЬ ТАМ, ВНУТРИ. Я БЫЛ ВНУТРИ ОДНОЙ КАРТИНЫ, ПАПА! ТАМ БЫЛО МОРЕ, И ЛОДКА, И ДЯДЬКА С УДОЧКОЙ. Я ЕМУ ПОМАХАЛ, НО ОН НЕ ОТВЕТИЛ.
Сейя рассмеялся — от души, громко, запрокинув голову. Смех, который, казалось, очищал всё внутри.
— Наверное, он рыбу ловил, — сказал он. — Рыбаки не отвлекаются на посторонних.
— А-а-а, — протянул Тайо. — ТОГДА ПОНЯТНО. НАДО ЕМУ УДАЧИ ПОЖЕЛАТЬ.
— Пожелай, — улыбнулся Сейя.
— ЖЕЛАЮ ТЕБЕ БОЛЬШОЙ РЫБЫ, ДЯДЬКА С ЛОДКИ! — закричал Тайо куда-то в сторону экрана.
За его спиной появилась Ами. Она улыбалась, глядя на Тайо, и этот взгляд — тёплый, полный любви — заставил сердце Сейи сжаться.
— Тайо, дай папе сказать, — мягко сказала она, кладя руку на плечо мальчика.
— А ЧТО СКАЗАТЬ? — Тайо повернулся к ней, потом снова к экрану. — ПАПА, ТЫ ПРИЕДЕШЬ К НАМ?
Сейя почувствовал, как к горлу подступает ком.
— У меня слишком много работы, чемпион, — сказал он. — Но вы скоро сами вернетесь. Очень скоро. Так что набегайся там за меня.
— НАБЕГАЮСЬ! — пообещал Тайо. — Я ВАМ ВСЕМ ПОДАРКИ ПРИВЕЗУ! МАМЕ — ШОКОЛАД, ТЕБЕ — МАГНИТИК С ЭЙФЕЛЕВОЙ БАШНЕЙ, ДЯДЕ ЯТЕНУ — КАРТИНУ, ГДЕ КОТ ЛОВИТ БАБОЧКУ!
— А себе? — спросил Сейя.
— СЕБЕ Я УЖЕ КУПИЛ! — Тайо вытащил из кармана маленькую игрушечную Эйфелеву башню и помахал перед камерой. — ВОТ! ТЕПЕРЬ ОНА БУДЕТ СТОЯТЬ НА МОЁМ СТОЛЕ И НАПОМИНАТЬ О НАШЕМ ПУТЕШЕСТВИИ!
— Замечательный выбор, — сказал Сейя.
— Я ЗНАЮ, — важно кивнул Тайо. — ЛАДНО, ПАП, Я ПОБЕЖАЛ. У МЕНЯ ДЕЛА.
— Дела? — удивился Сейя.
— НУ ДА! МНЕ НУЖНО ПОМОЧЬ ТЁТЕ АМИ ВЫБРАТЬ КОВЁР. ОНА УЖЕ ДОЛГО НЕ МОЖЕТ РЕШИТЬ, КАКОЙ ЛУЧШЕ — В ПОЛОСКУ ИЛИ В КЛЕТКУ. Я УВЕРЕН, ЧТО В ПОЛОСКУ, ПОТОМУ ЧТО ПОЛОСКИ ВЫГЛЯДЯТ КАК ДОРОГА, А ПО ДОРОГЕ МОЖНО ЕХАТЬ ДАЛЕКО-ДАЛЕКО.
Сейя снова рассмеялся.
— Твоя логика безупречна, чемпион.
Тайо подмигнул и выбежал из кадра.
Сейя посмотрел на пустое место, где только что был его сын, и улыбнулся. Он улыбнулся так, как не улыбался уже очень давно.
В кадре снова появился Тайки. Ами стояла рядом, положив голову ему на плечо. Они смотрели на Сейю, и в их глазах была какая-то тихая, щемящая грусть.
— Спасибо вам, — сказал Сейя, и его голос стал тише. — За Тайо. За то, что заботитесь о нём. За то, что даёте ему... детство.
— Он замечательный мальчик, — сказала Ами. — Мы рады быть рядом.
— И мы любим его, — добавил Тайки. — Как собственного сына.
Сейя кивнул, проглатывая ком в горле.
— Как Усаги? — неожиданно спросила Ами. — Она... она не звонила.
Сейя почувствовал, как внутри всё сжимается.
— Она переживает не лучшие времена, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не знаю, как ей помочь.
— Она винит тебя? — прямо спросила Ами.
Сейя помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями.
— Да, — сказал он наконец. — Она винит меня во всём. В смерти Чибиусы. В смерти отца. В том, что... в том, что она больше никогда не сможет иметь детей.
— Это не твоя вина, — твёрдо сказала Ами.
— Знаю, — Сейя провёл рукой по лицу. — Но ей нужно кого-то винить. Иначе она не выдержит.
Тайки и Ами переглянулись.
— Мы будем надеяться, — сказал Тайки, — что она одумается. Придёт в себя. И станет прежней.
Сейя кивнул, не веря в это.
— Спасибо, — сказал он. — Я позвоню Тайо завтра.
— Он будет ждать, — ответила Ами.
Экран погас.
Сейя откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и несколько минут просто сидел, чувствуя, как напряжение, копившееся во время переговоров, потихоньку отпускает.
Дверь открылась. Вошёл Кунсайт.
— Господин Коу, — сказал он, — видеоконференция прошла успешно. Поздравляю с подписанием контракта.
Сейя открыл глаза, посмотрел на помощника и вдруг сказал:
— Кунсайт, я дико проголодался. Давай съездим куда-нибудь пообедаем.
- Итальянский ресторан, что на набережной, ещё работает?
Кунсайт на секунду задумался.
— У дочери министра экономики есть свой итальскийресторан, — сказал он. — Неподалёку. Маленькое, уютное место. Отзывы хорошие. И, думаю, будет уместно... показать, что мы ценим сотрудничество с её отцом. Тем более, только сегодня мы подписали контракт, который позволит «Коу Групп» контролировать значительную часть экономики страны.
Сейя усмехнулся.
— Ты всегда думаешь на два шага вперёд.
— Это моя работа, господин Коу.
— Тогда поехали, — Сейя поднялся и поправил пиджак. — Покажешь, где это.
Ресторан оказался маленьким, уютным местом в тихом переулке недалеко от центра. Живая изгородь у входа, столики на открытой веранде под пёстрыми зонтиками, запах свежей выпечки и базилика. Никакой вычурной роскоши — только домашняя, почти семейная атмосфера.
— Милый, — сказал Сейя, оглядываясь. — Неожиданно для дочери министра.
— Она сама шеф-повар, — пояснил Кунсайт, следуя за ним. — Говорят, её лазанья — лучшая в городе.
Их встретила хостес — миловидная девушка в белой блузке и чёрных брюках. Узнав Кунсайта, она вежливо улыбнулась и провела их к небольшому столику у окна. С видом на небольшой внутренний дворик с фонтаном.
— Я подойду к вам через несколько минут, — сказала она и удалилась.
Сейя взял протянутую официанткой кожаную папку, открыл и пролистал. Всё выглядело аппетитно — паста, ризотто, пицца из дровяной печи, домашние десерты.
— Я возьму лазанью, — сказал он, закрывая меню. — И кофе. А ты?
— Овощной салат и ризотто с грибами, — ответил Кунсайт, возвращая меню.
Официантка приняла заказ и ушла.
В ресторане было тихо — всего несколько столиков.Гости говорили вполголоса, наслаждаясь едой и атмосферой. Где-то за стеной играла тихая, ненавязчивая музыка.
— Господин Коу, — Кунсайт понизил голос и чуть заметно кивнул в сторону соседнего столика. — Дочь министра сейчас здесь.
Сейя повернул голову.
За соседним столиком, уткнувшись в ноутбук, сидела девушка. Каштановые волосы, собранные в высокий, чуть небрежный хвост, тонкие черты лица, лёгкий румянец на щеках. Она была в простом белом свитере, без украшений, без макияжа — по крайней мере, без броского. И смотрелась в этом простом наряде удивительно гармонично, словно была частью этого тёплого, уютного пространства.
От неё веяло теплом. Не той нарочитой дружелюбностью, которую надевают с обслуживающей улыбкой, а настоящим, идущим изнутри спокойствием. Сейя задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало, и почувствовал, как внутри шевельнулось что-то, чему он не мог дать названия.
Не интерес. Не восхищение. Скорее... любопытство.
Он поднялся, взял свой бокал с водой и, не говоря Кунсайту ни слова, направился к её столику.
Когда он остановился рядом, девушка подняла голову. Её глаза — зеленые, тёплые, с длинными ресницами — смотрели с лёгким удивлением.
— Простите, — сказал Сейя, и его голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Я не хотел вас отвлекать. Просто... шёл мимо и подумал, что должен сказать вам, как прекрасно вы выглядите сегодня.
Девушка улыбнулась — робко, чуть смущённо, и этот жест сделал её ещё более привлекательной.
— Спасибо, — ответила она, поправляя выбившуюся прядь. — Это... очень мило с вашей стороны.
Сейя кивнул. Он не стал представляться. Не стал называть своего имени. Не стал говорить, что знает, кто она.
— Не смею вас больше задерживать, — сказал он, слегка наклонил голову и вернулся к своему столику.
Кунсайтвсе это время смотрел на него с непроницаемым лицом. В его серых глазах не читалось ни одобрения, ни осуждения — только вопрос.
Сейя поднял бокал, сделал глоток воды и сказал:
— Лазанья здесь действительно должна быть хороша. Интересно, сама ли она её готовит?
— И да, и нет, — ответил Кунсайт. — У неё есть команда поваров. Но ключевые блюда она делает сама.
— Тем интереснее, — Сейя отставил бокал и посмотрел в окно, на дворик с фонтаном. — Правильно ли я понимаю, что с этого места открывается отличный вид?
— На внутренний дворик, — уточнил Кунсайт.
— На внутренний дворик, — повторил Сейя и чуть улыбнулся.
Он не знал, зачем подошёл к ней. Не знал, зачем сказал те слова. Не знал, что будет дальше.
Но впервые за долгое время он чувствовал что-то, кроме пустоты. Что-то живое, пусть и слабое, но живое.
А за соседним столиком девушка с каштановыми волосами снова уткнулась в ноутбук, но её пальцы замерли на клавишах. Она смотрела в одну точку на экране и улыбалась своим мыслям.
Официантка принесла заказ. Сейя отломил кусочек лазаньи, отправил в рот и закрыл глаза.
— Вкусно, — сказал он.
— Я же говорил, — ответил Кунсайт.
Они ели молча, и в этой тишине — не напряжённой, а почти уютной — Сейя чувствовал, как усталость, копившаяся внутри, понемногу отступает. Не исчезает — это было невозможно. Но становится чуть менее острой.
После обеда они вышли из ресторана. Сейя бросил последний взгляд на девушку у окна, поправил пиджак и сказал:
— Надо будет прийти сюда ещё раз.
Кунсайт ничего не ответил. Только кивнул и открыл дверцу машины.
Они сели в автомобиль, и чёрный седан плавно тронулся с места, увозя их обратно в офис — туда, где ждали контракты, отчёты и бесконечная борьба за империю, которая с каждым днём становилась всё тяжелее.
Сейя смотрел в окно на проплывающий город и думал о той девушке. О её тёплых глазах. О её робкой улыбке. О том, что, возможно, в этом мире ещё есть что-то, кроме боли.
Он почти поверил в это.
Почти.
Сейя и Кунсайт вернулись в офис. В приёмной их встретила секретарша, которая что-то тихо говорила по телефону, но при виде начальника тут же закончила разговор и поднялась.
— Господин Коу, госпожа Минако всё ещё здесь, — доложила она. — Она в вашем... то есть, в кабинете мистера Тайки. Смотрит финальные образцы.
Сейя кивнул и направился туда.
Минако стояла посреди кабинета, держа в руках два куска обивочной ткани — один песочного цвета, другой тёмно-синий. Она прикладывала их к свету, к креслу, к стене, и что-то тихо бормотала под нос. Увидев вошедших, она улыбнулась.
— Сейя! Ты вовремя. Посмотри, какой вариант лучше? — она протянула ему оба образца. — Песочный спокойнее, но тёмно-синий больше подходит к твоему характеру.
— К моему характеру? — усмехнулся Сейя, беря тёмно-синий. — И что же в моём характере?
— Ты — ночь, — серьёзно сказала Минако. — Тёмный, глубокий, непроницаемый. Но внутри тебя — звёзды. Они просто иногда не видны.
Сейя посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.
— Ты единственная, кто так говорит, — сказал он. — Даже Усаги...
Он замолчал, не договорив. Имя жены повисло в воздухе, и атмосфера в кабинете стала чуть тяжелее.
Сейя взял себя в руки.
— Знаешь, — сказал он, поворачиваясь к Кунсайту, — на сегодня у меня больше нет встреч?
— Всё верно, господин Коу, — ответил тот. — Следующие переговоры завтра в десять утра.
— Отлично, — Сейя посмотрел на Минако, потом на Кунсайта. — Предлагаю всем вместе отдохнуть.
Кунсайт замер. В его серых глазах мелькнуло удивление — настолько непривычное, что Сейя даже усмехнулся.
— Отдохнуть? — переспросил Кунсайт, и в его голосе прозвучало откровенное непонимание. — Я не знаю такого слова, господин Коу.
Минако рассмеялась — тем самым своим звонким, заразительным смехом, который, казалось, мог растопить даже самую толстую стену льда.
— О, господин Кунсайт, — сказала она, хлопая в ладоши, — сегодня я вас научу. Отдыхать — это просто. Гораздо приятнее, чем подписывать контракты!
— Я бы не сказал, — сухо заметил Кунсайт.
— А вы попробуйте, — парировала Минако. — Сейя, я знаю чудесное место! В парке «Наканосима» есть озеро. Там утки, лебеди, можно покормить их с рук. Погода сегодня просто замечательная!
Сейя почувствовал, как внутри него, в той ледяной пустоте, что поселилась после похорон, шевельнулось что-то тёплое. Не свет, нет — скорее, слабый лучик, который пробивался сквозь тяжёлые тучи. Он вспомнил, каким был раньше — живым, настоящим, способным радоваться простым вещам. Тот Сейя, который любил запускать с Тайо бумажного змея. Тот Сейя, который танцевал с Усаги на кухне под старые песни. Тот Сейя, который умел смеяться. Не играть — а искренне смеяться, от самой сердца, от всей души.
— Отличная идея, — сказал он, и в его голосе появились нотки, которых Кунсайт никогда раньше не слышал. Лёгкости. Почти детской радости. — Поехали. Устраиваем выходной.
Кунсайт хотел возразить — напомнить, что у него полно отчётов, которые нужно проверить, и документов, которые нужно подписать. Но, взглянув на Сейю, на его лицо, которое впервые за долгое время утратило каменное выражение, он промолчал.
— Хорошо, господин Коу, — сказал он.
Парк «Наканосима» находился в получасе езды от офиса. Место было тихим, уютным, в стороне от шумных городских улиц. Старые дубы и клёны, аллеи, посыпанные мелким гравием, и в глубине — озеро, гладкое и спокойное, отражающее небо.
Они вышли из машины, и Минако потянулась, вдыхая полной грудью прохладный, пахнущий листвой воздух.
— Чувствуете? — спросила она, закрыв глаза. — Здесь пахнет счастьем.
Сейя посмотрел на неё и невольно улыбнулся.
— Ты всегда такая? — спросил он.
— Какая?
— Живая. Настоящая. Без масок.
Минако открыла глаза и посмотрела на него.
— А зачем мне маски? — спросила она. — Я уже нашла тех, кто любит меня такой, какая я есть. Зачем мне притворяться?
Она пошла вперёд, к озеру, и её лёгкое платье развевалось на ветру.
Сейя и Кунсайт последовали за ней.
Они устроились на травянистом берегу, в тени старого дуба. Минако тут же достала из сумки пакет с хлебом — откуда она знала, что они поедут кормить уток, осталось загадкой.
— Запас карман не тянет, — сказала она, поймав удивлённый взгляд Кунсайта. — Я всегда ношу с собой угощение для птиц. Вы не представляете, как они радуются.
К ним тут же подплыли первые утки — три серые кряквы во главе с пёстрым селезнем. Они кружили у берега, поглядывая на пакет с хлебом, и Минако, не сдерживая восторга, принялась бросать им кусочки.
— Смотрите, смотрите! — воскликнула она, когда одна из уток, самая смелая, подошла почти к самой воде и взяла хлеб прямо из её рук. — Она ручная! Или просто очень голодная?
— И то, и другое, — усмехнулся Сейя, отламывая кусок от своего хлеба. — Давай посмотрим, кто кого перекормит.
Началось соревнование.
Минако бросала хлеб влево, Сейя — вправо. Утки метались между ними, частенько наскакивая друг на друга в борьбе за лакомство. Селезень, самый крупный и нахальный, всё время старался перехватить куски, предназначенные для крякв, и Минако шутливо грозила ему пальцем.
— Это нечестно! — крикнула она, когда очередной утиный король умыкнул лакомство прямо из-под носа самочки. — У тебя преимущество! Ты бросаешь дальше!
— Я просто сильнее, — парировал Сейя.
— Это не сила, это жульничество!
— Это стратегия.
Они хохотали как дети, и Кунсайт, сидевший чуть поодаль, наблюдал за ними и чувствовал, как внутри него, в этой ледяной пустоте, что-то происходит.
Он не мог дать этому названия. Не тепло — он не знал, что такое тепло. Не радость — он не знал, что такое радость. Что-то другое. Что-то, что заставляло уголки его губ приподниматься вверх.
Он улыбался.
Он заметил это не сразу — только когда краем глаза увидел своё отражение в гладкой поверхности озера. И удивился. Раньше его лицо было непроницаемой маской — холодной, бесстрастной, безэмоциональной. Когда он успел разучиться это контролировать?
Глядя на Сейю и Минако, он подумал, что они действительно похожи на брата и сестру. Не по крови, а по духу. Та же лёгкость, та же способность радоваться простым вещам, тот же огонь в глазах.
— Господин Кунсайт! — Минако вдруг позвала его. — Вы с нами? Или так и будете сидеть в стороне?
Кунсайт поднял на неё глаза.
— Я... не уверен, что умею кормить уток, — честно признался он.
— Не умеет он, — передразнила Минако. — Это же просто. Берёте хлеб, бросаете в воду, утки подплывают. Никакой высшей математики. С этим справятся даже дети!
— По вашему, это просто, — ответил Кунсайт. — Но для меня это...
— Что? — спросила Минако, поймав его взгляд.
Он не договорил. Он и сам не знал, что хотел сказать. Что это — странно? Непривычно? Глупо? По-детски?
Минако, не дожидаясь ответа, подошла к нему, отщипнула половину своего хлеба и всучила ему в руки.
— Держите, — сказала она. — Сегодня я научу вас наслаждаться жизнью.
Кунсайт посмотрел на кусок хлеба в своей руке, потом на Минако, а потом на уток, которые уже подплыли ближе, почуяв новое лакомство.
— Я... не знаю, как это делается, — сказал он.
— Бросаете! — Минако показала пример, отправив горсть крошек в воду.
Кунсайт, подражая, отщипнул кусочек и бросил. Утки с радостью набросились на угощение.
— Ещё! — скомандовала Минако. — Не жалейте!
Он бросил ещё. И ещё. И ещё. С каждым разом движения становились смелее и увереннее. Утки, почуяв щедрого кормильца, начали подплывать к нему всё ближе.
— Смотрите, они вас полюбили! — рассмеялась Минако.
Кунсайт посмотрел на уток, потом на неё, и его губы снова растянулись в улыбке. Не в той, ледяной, едва заметной, которую он иногда позволял себе в присутствии Сейи. А в настоящей — почти детской, удивлённой, искренней.
— Вы улыбаетесь, господин Кунсайт, — заметила Минако.
— Да, — сказал он, и в его голосе не было привычной холодной ровности. — Кажется, вы правы. Это... приятно.
Проигрывал он с треском. Утки, прикормленные Минако, плавали в основном на её стороне. Но Кунсайта это не расстраивало — наоборот, впервые за долгое время он чувствовал что-то, кроме пустоты.
Они сидели на траве, жевали хлеб, который изначально предназначался для уток, и болтали о всякой ерунде. Минако рассказывала забавные истории из жизни на гастролях, а Сейя подтрунивал над Кунсайтом, который за всю свою жизнь ни разу не кормил уток.
— Между прочим, — сказал Кунсайт, когда смех поутих, — я заметил, что вы очень близки. Как брат и сестра.
Сейя посмотрел на Минако.
— Так и есть, — сказал он. — Минако всегда понимала меня без слов. Ближе неё у меня никого не было.
— Кроме Усаги, — тихо добавила Минако.
— Кроме Усаги, — повторил Сейя, и его голос стал глуше.
Повисла пауза. Кунсайт молчал, чувствуя, что сейчас прозвучит что-то важное.
— Ты очень много для меня значишь, Сейя, — вдруг сказала Минако. — Ты знаешь это?
— Знаю, — кивнул он.
— Когда я узнала об измене Ятена, мне было некудаидти, — продолжила она, глядя на гладь озера. — Мои родители живут в Сан-Франциско, а я была здесь одна. Совсем одна.
Кунсайт замер. Он знал эту историю — но не от Минако. Теперь он слышал её из её уст.
— Ты меня не бросил, — сказала Минако, поворачиваясь к Сейе. — Помогал во всём. Купил квартиру. Стал моим продюсером. Сделал из меня звезду.
— Я просто дал тебе сцену, — возразил Сейя. — Всё остальное ты сделала сама.
— Ты ни разу за эти годы не предал меня, — продолжила Минако, не слушая. — Не рассказал Ятену, где я, чем занимаюсь. Ты ждал. Ждал, когда я саму захочу объявиться.
Сейя молчал, глядя в воду.
— Спасибо тебе, — сказала Минако тихо. — За всё.
— Не за что, — так же тихо ответил он.
В этот момент в кармане Сейи завибрировал телефон. Он взглянул на экран — и его лицо изменилось. Улыбка исчезла, уступив место холодной, напряжённой маске, которую Кунсайт так хорошо знал.
— Простите, — сказал Сейя, поднимаясь. — Мне нужно ответить.
Он отошёл на несколько шагов, повернувшись спиной к озеру.
Минако и Кунсайт остались сидеть на траве. Между ними повисла тишина — неловкая, полная невысказанных слов.
— Вы знали? — спросила Минако, не глядя на Кунсайта.
— Знал что?
— Что он помогал мне. Всё эти годы.
— Я знаю всё, что происходит в жизни семьи Коу, — ответил Кунсайт. — Это моя работа.
Минако кивнула.
— Вы удивительный человек, господин Кунсайт.
— Почему?
— Потому что вы храните чужие тайны. И никогда не требуете ничего взамен.
Кунсайт посмотрел на неё. На её профиль — тонкий, изящный, с мягкой линией подбородка. На её волосы — золотистые, с рыжими прядями, которые ветер раздувал в разные стороны. На её глаза — тёплые, небесно голубые, с длинными ресницами.
Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри него, в его вечной ледяной пустоте, разрастается что-то новое. Что-то, чему он не мог дать названия. Что-то, что заставляло его сердце биться быстрее.
Он заметил её красоту. Не холодную, фотомодельную— а живую, настоящую, с морщинками в уголках глаз и веснушками на носу. Он заметил её улыбку — тёплую, открытую, так не похожую на его вечную полумаску. И он не мог оторвать взгляда.
Минако что-то рассказывала — кажется, о том, как они с Ятеном впервые поехали в Париж и он потерял чемодан, а она нашла его через три дня в камере хранения на Северном вокзале. Кунсайт слушал, но не слышал слов. Он слышал её голос — мягкий, чуть хрипловатый, и чувствовал, как этот голос проникает куда-то внутрь, туда, где раньше было пусто.
Он не понимал, что с ним происходит. И не хотел понимать. Потому что если бы он понял — ему пришлось бы признать, что он чувствует. А он не умел чувствовать. Не умел любить. Не умел быть человеком.
Но сегодня, сидя на травке у озера, глядя на эту улыбающуюся женщину, он начал подозревать, что всему можно научиться.
Сейя вернулся через несколько минут. Его лицо было хмурым, глаза — потухшими. Он снова стал тем Сейей, которого Кунсайт уже так хорошо знал.
— Мне нужно ехать, — сказал он. — Кунсайт, довези Минако до дома.
— Что случилось? — спросила Минако, поднимаясь.
— Ничего, — ответил Сейя, но его голос прозвучал неубедительно.
— Сейя...
— Я всё решу, — перебил он, и в его голосе появилась сталь. — Не волнуйся.
Он повернулся и не обворачиваясь пошёл к машине.
Минако и Кунсайт остались стоять на берегу, глядя ему вслед.
— Он не в себе, — тихо сказала Минако.
— Да, — согласился Кунсайт. — Но он справится. Он сильный.
— Я знаю, — Минако вздохнула. — Мне тоже пора.
Они пошли к машине молча. В салоне было тихо — Кунсайт не включал радио. Минако всю дорогу смотрела в окно. Город проплывал за стеклом — огни, люди, дома. Обычная жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.
Кунсайт остановил машину у ворот особняка.
— Мы приехали, — сказал он.
Минако повернулась к нему.
— Сегодня был необычный день, господин Кунсайт, — сказала она. — Спасибо вам.
— Это вам спасибо, — ответил он, и в его голосе, обычно таком ровном, прозвучало что-то, похожее на искренность. — Благодаря вам я узнал, что умею улыбаться. И что кормить уток — не так сложно, как я думал.
Минако рассмеялась своим звонким, заразительным смехом.
— Вы смешной, господин Кунсайт, — сказала она. — В хорошем смысле.
Она вышла из машины, помахала ему на прощание и скрылась за воротами особняка.
Кунсайт смотрел ей вслед. На её лёгкую походку, на золотистые волосы, которые развевались на ветру, на её фигуру, которая становилась всё меньше и меньше, пока не скрылась за поворотом.
Он сидел неподвижно, глядя на закрытые ворота, и чувствовал, как внутри него разрастается что-то тёплое.
Кунсайт откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и подумал о том, что сегодня он впервые за долгое время чувствовал себя живым. Не инструментом. Не тенью. Не машиной для выполнения приказов. А просто человеком.
И это было страшно.
Потому что если он научится чувствовать — он станет слабым. А слабые не выживают в мире, где правят сила и деньги.
Но где-то глубоко, там, где раньше было пусто, теплился маленький огонёк. Тот, который зажгла сегодня Минако. Тот, который не давал ему превратиться в механизм окончательно. Он не знал, что будет дальше. Не знал, увидит ли он её снова. Не знал, сможет ли когда-нибудь назвать то, что чувствовал. Но одно он знал точно: он запомнит этот день. Утки. Хлеб. Её смех. И то, как впервые в жизни он не сдерживал улыбку.
***
Минако вошла в дом и сразу почувствовала — что-то не так. В гостиной горел только торшер, отбрасывая длинные тени на стены. Хикари, наверное, уже спала — в доме было тихо, только где-то на кухне тикали часы. И в этом полумраке, в кресле у камина, сидел Ятен. Он не обернулся, когда она вошла. Не спросил, как прошёл день. Не сказал, что соскучился. Просто сидел, уставившись в одну точку на стене, и молчал. Минако подошла к мужу. — Привет, — сказала она, пытаясь поймать его взгляд. — Ты чего не спишь? Уже поздно. — Не хочется, — ответил он глухо, не глядя на неё. Минако присела на подлокотник кресла и провела рукой по его плечу. — Что-то случилось? День тяжёлый? Хикари много капризничала? — Нормальный день, — отрезал он, отодвигаясь от её руки. Она нахмурилась. Да. Ятен часто был колючим. Обычно он мог раздражаться по пустякам, кидаться словами, хлопать дверями. Но в его голосе сейчас было что-то другое. Что-то, чего она не узнавала. — Ятен, — мягко сказала она, — ты можешь мне сказать? Что бы там ни было, мы... — Ничего, — перебил он, поднимаясь с кресла. — Всё отлично. Жизнь прекрасна. Ты только посмотри, как нам повезло. Он говорил, а в его голосе сквозила такая горечь, что Минако почувствовала, как внутри всё сжимается. — Ты злишься из-за чего-то на меня? — спросила она прямо. Ятен усмехнулся. — С чего бы мне на тебя злиться? — сказал он. — Ты же просто делаешь свою работу. Помогаешь семье. Сейе нужна поддержка. Ремонт, эти образцы, встречи... — Ятен... — Всё правильно, — он начал ходить по комнате, совершенно не глядя на неё. — Всё логично. Сейя же из дома съехал, жена от него отвернулась, ему нужна опора. А кто у нас опора? Минако. Верная, надёжная, заботливая. — Ятен, прекрати, — голос Минако стал твёрже. — Если тебе что-то не нравится, скажи прямо. Не ходи вокруг да около. Он резко остановился и посмотрел на неё. В его глазах, обычно таких живых, сейчас горел холодный, незнакомый огонь. — Не нравится? — переспросил он, и его голос зазвенел. — А что мне может не нравиться? Что моя жена целыми днями пропадает в офисе моего брата? Что она возвращается домой поздно, уставшая, но при этом... счастливая? — Я счастлива, потому что помогла Сейе, — ответила Минако, стараясь сохранять спокойствие. — Потому что мы сегодня отлично провели время в парке. Потому что... — В парке? — перебил Ятен, и его лицо исказилось. — Ты была в парке? Без меня? — Я была с Сейей и Кунсайтом! — воскликнула Минако. — Мы просто... — Кунсайт, — повторил Ятен, и это имя вырвалось у него, как проклятие. — Конечно, Кунсайт. Как я мог забыть. Минако почувствовала, как внутри закипает злость. — Что это значит? — спросила она, и её голос стал холодным. — Что ты хочешь сказать? Ятен шагнул к ней, и в его глазах была такая боль, что Минако на секунду растерялась. — Не слишком ли часто вы видитесь, ты и этот... твой Кунсайт? — спросил он, и каждое слово было пропитано ядом. — Ты больше недели пропадаешь там, с ним. — Я не с ним, — твёрдо сказала Минако. — Я с Сейей. С его кабинетом. С ремонтом, который я обещала сделать. И если ты забыл, — её голос дрогнул, — Сейя твой брат. На него итак много что свалилось. Мы хоть как-то должны помогать ему. — Помогать? — переспросил Ятен, и в его голосе зазвучала насмешка. — Ты проводишь там больше времени, чем дома. Ты видишь этого Кунсайта чаще, чем меня. Ты улыбаешься ему... — он запнулся и сглотнул, — так, как давно уже не улыбалась мне. — Ятен, это бред, — сказала Минако, но в её голосе уже не было уверенности. — Бред? — он рассмеялся — как обычно истерично инадрывно. — Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я слепой? Как он смотрит на тебя, этот твой Кунсайт? Минако замерла. — Что? — Как он смотрит на тебя, — повторил Ятен, и его голос задрожал. — Ты что, не замечаешь? Или делаешь вид? — Он смотрит на меня как на члена семьи Коу, — сказала Минако, но внутри у неё всё оборвалось. — Как на члена семьи? — Ятен шагнул к ней, сокращая расстояние. — Ты действительно такая наивная, Минако? Или ты просто притворяешься? — Не смей, — прошептала она, отступая на шаг. — Не смей обвинять меня в том, чего нет. Но Ятен не остановился. Боль, копившаяся в нем с тех пор, как он облажался на том проклятом интервью, вырывалась наружу, и он уже не мог её сдержать. — А что есть? — спросил он, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Ты проводишь с ним время. Вы смеётесь. Он приносит тебе кофе, вы обсуждаете какие-то образцы, ездишь с ним в парк... — Мы ездили втроём! — закричала Минако. — А мне кажется, что ты забыла про нас, — сказал Ятен, и в его голосе вдруг появилась такая боль, что Минако почувствовала, как у неё сжимается сердце. — Про меня. Про Хикари. Про нашу семью. — Я не забыла, — ответила она, и её голос дрогнул. — Я просто... — Что? — спросил он. — Что ты просто? Помогаешь? Или, может быть, ищешь то, чего не можешь найти дома? В комнате повисла тяжелая и колючая тишина. Минако смотрела на него, и в её глазах смешались боль, недоумение и какая-то глубокая, усталая тоска. — Ты говоришь так, будто я тебе изменяю, — сказала она тихо. — А разве нет? — вырвалось у Ятена. Минако почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она посмотрела на этого человека — на мужа, отца её ребёнка, ее любимого мужчину — и не узнала его. В его глазах, таких знакомых и любимых, горела такая ревность, что у неё захватило дух. — Я никогда, — сказала она, и каждое слово было чистым, как слеза, — никогда тебе не изменяла. И не изменю. Даже не думай. — А этот тип? — спросил Ятен, и в его голосе прозвучала такая уязвимость, что Минако на секунду забыла, что злилась. — Кто? — Кунсайт. Ты не видишь, как он на тебя смотрит? — Он смотрит на меня как на человека, — повторила вновь как мантру Минако, чувствуя, как внутри закипает новая волна раздражения. — Я не знаю, что тебе показалось, Ятен, но у тебя нет никаких... — Я не слепой! — закричал он, и его голос отразился от стен и заметался по комнате. — Я вижу, как он провожает тебя взглядом. Как он улыбается, когда ты входишь. Как он... — Прекрати! — Минако закрыла лицо руками, чувствуя, как гнев подступают к вискам. — Нет, не прекращу, — Ятен подошёл ближе. — Я имею право знать, что происходит с моей женой. Почему она улыбается ему, а не мне. Почему она... — Да пусть хоть тысяча Кунсайтов смотрят на меня как хотят! — выкрикнула Минако, не выдержав. — У меня есть семья! И я не ты! Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Они повисли в воздухе — острые, режущие, как битое стекло. Ятен замер. В комнате воцарилась тишина. Такая, в которой слышно, как падают слёзы. — Что значит — не я? — спросил чужим и незнакомым голосом. — Что ты имеешь в виду, Минако? Она не ответила. Она просто гневно посмотрела на него. — Минако... — начал он. Но она уже развернулась и направилась к двери. — Минако, вернись! — крикнул он ей вслед. — Пожалуйста... Но она не обернулась. Она шла, и с каждым шагом стена между ними становилась всё толще. — Минако! — закричал он, и в его голосе была растерянность и боль. — Я не хотел... Я просто... Она вышла в коридор, даже не взглянув на него. — Минако, прости! — крикнул он ей вслед, но дверь спальни уже закрылась. Ятен остался один в гостиной. Он стоял посреди комнаты, сжимая кулаки, и не знал, что делать. Внутри него всё кипело — злость, обида, ревность, страх. И сквозь всё это — осознание, что он только что натворил. — Что я наделал? — прошептал он в пустоту. Но ответа не последовало. В спальне Минако села на кровать. Слёзы текли по её щекам, и она не вытирала их. Она смотрела в стену и думала о том, как они дошли до этого. Она вспомнила Ятена таким, каким он был в начале — закрытым, колючим, недоверчивым. И она любила его за это. Любила, несмотря ни на что. Любила, даже когда он отталкивал её. Любила, даже когда он уходил. Любила, даже когда... В гостиной Ятен стоял у окна, глядя на ночное небо. Звёзды, такие далёкие и холодные, смотрели на него равнодушно. Он вспомнил Минако такой, какой она была много лет назад — в Сан-Франциско, на первой их репетиции. Как она подошла к нему после репетиции и сказала: «Привет, меня зовут Минако. Ты очень круто играешь». Как он ответил: «Отвали». И она не отвалила. Она осталась. Она всегда оставалась. Даже когда он не заслуживал этого. Даже когда делал больно. Даже когда... Ятен закрыл глаза. — Что ты наделал, идиот? — прошептал он одними губами. Ответа не было. Только тишина, холодная и пустая.***
Сейя вошёл в полицейский участок, и воздух вокруг него, казалось, стал холоднее. Дежурный — молодой лейтенант с испуганными глазами и залысинами на лбу — вскочил со своего места, едва не опрокинув стул. — Г-господин Коу, — залепетал он, пятясь назад. — Мы... мы не знали, что это ваша супруга. Она не представилась сразу, а когда представилась, было уже... — Где она? — спросил Сейя. Его голос был тихим, но в этой тишине слышалась такая сила, что лейтенант побледнел ещё больше. — В камере для задержанных, господин Коу. Она... она уснула. Сейя сжал челюсти. — Что произошло? Лейтенант сглотнул, собираясь с духом. — Госпожа Коу устроила дебош в ресторане, господин Коу. Она была... изрядно выпивши. Начала вести себя неподобающе. Кричала, размахивала руками, требовала ещё вина. А когда администратор попытался её успокоить, она... — Что? — Сейя чувствовал, как внутри закипает гнев, смешанный с какой-то глухой, безысходной тоской. — Назвала ваше имя, господин Коу, — лейтенант опустил глаза. — Сказала, что её муж — сам Сейя Коу, и что он уничтожит каждого, кто посмеет не сделать так, как она хочет. Тишина. Сейя стоял, не шевелясь. Его лицо было каменным, только желваки на скулах ходили ходуном. — А парень? — спросил он наконец. — Я слышал, с ней кто-то был. — Был, — кивнул лейтенант. — Молодой человек. Он... сразу сбежал, как только мы приехали. Оставил госпожу Коу одну. Сейя усмехнулся — горько, надтреснуто. — Проводите меня к ней. Лейтенант кивнул и быстро зашагал вперёд, открывая тяжёлую металлическую дверь. Коридор был узким, с облупившейся краской на стенах и запахом дешёвого дезинфицирующего средства. В конце, за решёткой, была камера. Усаги спала на деревянной скамейке, свернувшись калачиком. Её платье было помятым и испачканным. Волосы растрепались. Туфли валялись на полу, откинутые куда-то в угол. Она выглядела такой маленькой, такой беззащитной — и такой чужой. Сейя смотрел на неё и не узнавал. Не узнавал женщину, которую любил больше жизни. Не узнавал мать своего сына. Не узнавал ту, ради которой был готов на всё. — Открывайте, — сказал он. Лейтенант повиновался. Сейя вошёл в камеру, опустился на корточки рядом с женой и осторожно, чтобы не разбудить, провёл рукой по её волосам. Она что-то прошептала во сне — кажется, его имя — и улыбнулась. Улыбнулась. Во сне она улыбалась ему. А наяву — ненавидела. Сейя на секунду закрыл глаза и выдохнул. Потом поднялся, подхватил Усаги на руки и вынес из камеры. Она была лёгкой — слишком лёгкой. За последний месяц она исхудала, побледнела, стала похожа на тень. Лейтенант открыл перед ним дверь, и Сейя вышел на улицу. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, и он на секунду замер, привыкая к темноте. Чёрный седан ждал у входа. — Открывай, — сказал Сейя водителю, и тот мгновенно повиновался. Он аккуратно усадил Усаги на заднее сиденье, поправил её платье и подоткнул край, чтобы ей было удобнее. Она даже не проснулась — только вздохнула во сне и прижалась щекой к кожаному подголовнику. — Довези её до дома, — сказал Сейя, закрывая дверцу. — Проследи, чтобы экономка уложила её в постель. — А вы, господин Коу? — спросил водитель. — Я пройдусь. Водитель хотел возразить — но не посмел. Машина плавно тронулась и скрылась за поворотом. Сейя засучил рукава, засунул руки в карманы и медленно пошёл вперёд. Ночь была тёплой,, но ему казалось, что вокруг — ледяная пустота. Город спал — только редкие машины проносились мимо, да где-то вдалеке слышались голоса. Он шёл и думал. Думал о том, как они начинали. О той встрече на лайнере, о её нелепой детской причёске, о её улыбке. О том, как он пропал, когда только посмотрел в ее светящиеся искренние глаза. Как понял, что эта девушка — его судьба. Думал о том, как они расстались. О стольких годахболи и одиночества. О том, как он не переставал надеяться и не терял надежду. Думал о том, как они встретились снова. Через что им прошлось вновь пройти. О том, как он поверил — поверил, что у них есть второй шанс. Думал о том, как они поженились. О белых пионах, о клятвах, о его отце, который впервые улыбнулся по-настоящему. О Тайо, который кричал: «Папа, ты самый лучший!» Думал о том, как всё рухнуло. О взрыве, который убил его отца. Об операции, где он выбирал между женой и дочерью. О словах врача: «Ваша дочь мертва». О том, как Усаги смотрела на него — и в её глазах была ненависть. Он устал. Он так устал. Всю жизнь он боролся — за любовь, за семью, за право быть счастливым. Он боролся с отцом, с обстоятельствами, с прошлым. Он боролся с фанатками и журналистами. Он боролся с самим собой. И каждый раз он проигрывал. Каждый раз оказывался виноватым. Каждый раз ему приходилось начинать сначала. Он остановился посреди пустынной улицы, поднял голову к небу и закрыл глаза. Звёзды — холодные, далёкие — смотрели на него равнодушно. Где-то там, среди них, была его дочь. И его отец. Они, наверное, смотрели на него и спрашивали: «Почему ты не уберёг нас?» Он не знал, что бы он им ответил. Он открыл глаза и собирался уже идти дальше, когда вдруг налетел на кого-то. Столкновение было лёгким, почти невесомым, но он по инерции сделал шаг назад и поднял голову. — Извините, — сказал он, не сразу узнав лицо перед собой. А потом узнал. Каштановые волосы, собранные в высокий хвост. Тёплые зеленые глаза. Робкая улыбка. Дочь министра. Та самая, которую он видел сегодня в ресторане. — О, — сказала она, и в её голосе послышалось узнавание. — Это же вы. Второй раз за сегодня встречаемся. Сейя посмотрел на неё — и впервые за долгое время почувствовал что-то, кроме пустоты. — Похоже на то, — сказал он. — Закон подлости. Она улыбнулась — и в этой улыбке было что-то такое, от чего его сердце дрогнуло. Не забилось быстрее, нет — просто дрогнуло, как струна, к которой прикоснулись впервые за долгое время. — Меня зовут Макото, — сказала она, протягивая руку. Сейя посмотрел на её ладонь — маленькую, изящную, с аккуратным маникюром. Потом поднял глаза на её лицо. На тёплые глаза, на лёгкий румянец, на эту робкую, почти детскую улыбку. Он протянул руку в ответ. — Сейя, — сказал он. Их ладони встретились. Её пальцы были тёплыми, мягкими — такими непохожими на ледяные руки Усаги, которые он держал всего час назад. — Приятно познакомиться, Сейя, — сказала Макото. — Взаимно, — ответил он. Они стояли посреди пустынной улицы, глядя друг на друга, и время, казалось, остановилось. Где-то вдалеке проехала машина, где-то залаяла собака, где-то кто-то рассмеялся. А они стояли и молчали. — Вы не спите в такое время, — сказала Макото. — Гуляете? — Можно и так сказать, — ответил Сейя. — А я возвращаюсь из ресторана, — она кивнула куда-то в сторону. — Закрывала смену. Люблю оставаться допоздна, когда никого нет. Тишина помогает думать. — И о чём вы думаете? — спросил Сейя. Макото посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. — О разном, — сказала она. — О жизни. О людях. О том, что иногда самые важные встречи случаются случайно. Сейя усмехнулся. — Вы философ. — Я просто наблюдательна, — ответила она. — А вы? — Что — я? — О чём думали вы, гуляя в такое время? Сейя помолчал несколько секунд. — О том, что жизнь — сложная штука, — сказал он наконец. — И иногда у неё странное чувство юмора. Макото кивнула, не задавая лишних вопросов. — Можно я вас провожу? — спросил Сейя, неожиданно для самого себя. Она удивлённо подняла бровь. — Хорошо, — сказала она. — Провожайте. Они пошли рядом — неспешно, в тишине. Ночной город спал, и только редкие фонари освещали им путь. Сейясмотрел под ноги и думал о том, что эта случайная встреча, возможно, была знаком. Не свыше — он уже не верил в знаки. А просто — от жизни. Которая не закончилась. Которая продолжалась, несмотря ни на что. — Вы давно в Токио? — спросила Макото. — Всю жизнь, — ответил Сейя. — А вы? — Я родилась здесь. Но училась в Париже. Вернулась недавно. — И открыли ресторан? — И открыла ресторан, — кивнула она. — Мечта детства. — У вас очень вкусная лазанья, — сказал Сейя. Макото рассмеялась — тихо, мелодично. — Вы сегодня обедали у нас? — Да. И теперь мечтаю вернуться. — Приходите, — сказала она. — Буду рада вас видеть. Они остановились у невысокого дома в тихом переулке. — Я пришла, — сказала Макото. — Спасибо, что проводили. — Спасибо за компанию, — ответил Сейя. Она посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. — Знаете, Сейя, — сказала она, — я не знаю, что вас гложет. И не спрашиваю. Но если захотите поговорить — мой ресторан всегда открыт для вас. Она улыбнулась, развернулась и скрылась за дверью. Сейя стоял на улице, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри него шевельнулось что-то живое. Не любовь. Не надежда. А просто тепло. Лёгкое, почти незаметное тепло. Он развернулся и пошёл в сторону отеля. В голове было пусто. В первый раз за долгое время — совершенно пусто. Он подошёл к отелю, поднялся в номер, разделся и лёг на кровать. В темноте он смотрел в потолок и слушал, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно, размеренно. Впервые за долгое время он не чувствовал боли. Просто пустоту. Но, может быть, пустота — это тоже начало. Что-то новое. Что-то, что ещё не случилось, но уже дышит где-то рядом. Сейя закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон — первый нормальный сон за несколько недель.
