Паутина лжи - 2. Возвращение домой.

Макото проснулась затемно, хотя за окном уже давно рассвело. Она лежала в кровати, уставившись в потолок, и в который раз прокручивала в голове одну и ту же, мучительную мысль: «Что я сделала не так?» Телефон на тумбочке молчал. Он молчал уже больше недели. Она протянула руку, взяла аппарат и открыла диалог с Сейей. Её последнее сообщение, отправленное три дня назад: «Доброе утро! Как ваши дела? Может, пообедаем сегодня вместе? Я приготовлю вашу любимую лазанью». Ответ был коротким, вежливым и ледяным: «Спасибо за приглашение, но я занят». Такие же ответы она получала вчера. И позавчера. И каждый раз, когда писала ему на протяжении этой бесконечной, тягучей недели. Он был занят. Всё время занят. Занят настолько, что даже не мог уделить ей пяти минут, чтобы объяснить, что происходит. Макото отложила телефон и закрыла глаза. Воспоминания о последней встрече всплыли в памяти яркими, почти болезненными кадрами. Они случайно столкнулись в соседнем ресторанчике. Он зашёл поужинать туда с Тайо, голодный и, кажется, уставший после долгого дня. Мальчик обрадовался ей, как старой знакомой, схватил за руку и потащил к столику. А Сейя… Сейя улыбнулся. Тёплой, почти забытой улыбкой, которая заставляла её сердце биться быстрее. — Составите нам компанию? — спросил он тогда, и в его голосе не было той холодной вежливости, которая появилась позже. Только искренняя усталость и, кажется, желание отвлечься. Она, конечно же, согласилась. С радостью. Они заказали пиццу. Тайо рассказывал о своих приключениях в парке, а она смотрела на Сейю и думала о том, как ей повезло. Какой он красивый. Какой спокойный. Какой… недосягаемый. А потом он отвёз Тайо к бывшей жене. Макото не знала, что произошло там, на пороге того дома. Она видела только, как Сейя вышел из машины, как отдал сына женщине с золотистыми волосами. Видела, как они обменялись несколькими фразами — она была слишком далеко, чтобы расслышать слова. Видела, как он вернулся в машину и несколько минут просто сидел, глядя в одну точку. А потом завёл двигатель и, не сказав ей ни слова, отвёз домой. Всю дорогу он молчал. Не включал радио. Не отвечал на её робкие попытки заговорить. Только сжимал руль и смотрел на дорогу невидящими глазами. Она не знала, о чём он думал. Но чувствовала — ее там, в этих мыслях, не было. На следующий день он резко он изменился. Стал холодным, отстранённым, почти чужим. На её сообщения отвечал односложно, на предложения встретиться — вежливым отказом. Будто между ними ничего и не было. Будто всех тех улыбок, прогулок, совместных ужинов — не существовало. «Может быть, я зря себе надумываю? — подумала Макото. — Может быть, он правда занят?» Но голос внутри, тот, который она привыкла слушать, шептал: «Если бы человек хотел тебя видеть, он бы нашёл время». Она села на кровати, обхватив колени руками. Неделя. Целая неделя, в течение которой она почти не ела, плохо спала и забросила ресторан. Повара звонили, спрашивали, когда она появится, но она отмахивалась, говорила, что заболела, что скоро придёт. Но не приходила. Потому что всё, о чём она могла думать, — это он. Его глаза. Его улыбка. Его голос, когда он называл её по имени. — Так больше нельзя, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Я должна узнать, что случилось. Она встала, подошла к шкафу и начала перебирать вещи. Платье? Слишком официально. Джинсы? Слишком просто. Она хотела выглядеть так, чтобы он, увидев её, вспомнил, почему ему было хорошо рядом с ней. Но что заставляло его улыбаться? И что теперь заставит его хотя бы посмотреть на неё? Макото выбрала светлое льняное платье, которое он когда-то похвалил. Она надела его, поправила волосы, нанесла лёгкий макияж — не броский, а такой, чтобы подчеркнуть глаза.  «Ты справишься, — сказала она себе, глядя в зеркало. — Ты просто поговоришь с ним. Узнаешь, в чём дело. И, может быть, всё наладится». Она вышла из дома, села в машину и поехала в «КоуГрупп». Здание, которое она видела только на фотографиях в интернете, оказалось ещё более величественным вживую. Сорок этажей из чёрного стекла и полированного гранита, уходящие в серое утреннее небо. Огромный холл с мраморными полами, хрустальными люстрами и охранниками в чёрных костюмах, которые провожали каждого входящего настороженными взглядами. Макото вошла, чувствуя, как подкашиваются колени. Здесь всё дышало властью и деньгами. Здесь она была никем. Просто девушкой, которая пришла просить о встрече с человеком, управляющим этой империей. Она подошла к стойке администратора. Две девушки в строгих костюмах, с идеальными причёсками и профессиональными улыбками, посмотрели на неё с вежливым любопытством. — Доброе утро, — сказала Макото, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я хотела бы встретиться с господином Коу. Девушки переглянулись. Та, что была постарше, вежливо улыбнулась. — У вас назначена встреча? — Нет, но… — Господин Коу очень занят, — перебила вторая, более молодая, и в её голосе послышалась лёгкая, едва уловимая снисходительность. — Он не принимает без предварительной записи. Макото сжала край стойки. — Пожалуйста, — сказала она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Скажите ему, что это Макото. Он поймёт. Снова переглядывание. Старшая, кажется, смягчилась. — Подождите минуту, — сказала она и взяла трубку внутренней связи. Макото ждала. Секунды тянулись как часы. Она слышала, как девушка тихо говорит с кем-то на том конце провода, как её голос становится всё более почтительным. Потом она положила трубку и подняла на Макото глаза. — Вам нужно подождать. Сейчас за вами спустятся. Макото кивнула, отошла от стойки и встала у колонны, стараясь не смотреть на охранников, которые, казалось, сверлили её спину взглядами. Прошло десять минут. А может быть целая вечность — она точно не знала. А потом двери лифта открылись, и из них вышел он. Не Сейя. А Кунсайт. Макото узнала его сразу — белоснежные волосы, собранные в низкий хвост, строгий костюм, очки в тонкой оправе. Он двигался бесшумно, как тень, и его серые глаза за стёклами смотрели холодно, почти равнодушно. — Госпожа Макото, — сказал он, подходя. В его голосе не было ни приветствия, ни улыбки. Только ровная, ничего не выражающая вежливость. — Господин Коу на совещании. Он не сможет вас принять. Макото почувствовала, как внутри всё обрывается. — Но я… я могу подождать, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сколько понадобится. Я подожду. — Совещание может затянуться на весь день, — ответил Кунсайт. — Господин Коу просил передать, что свяжется с вами, когда освободится. «Свяжется». Как с деловым партнёром. Как с посторонним человеком. Макото сжала кулаки. Она чувствовала, что это неправда. Что он не занят. Что он просто не хочет её видеть. — Что случилось? — спросила она, и голос её дрогнул. — Я… я ничего не понимаю. Всё было хорошо, а потом… он перестал отвечать. Он избегает меня. Почему? Кунсайт помолчал несколько секунд, глядя на неё своим холодным, непроницаемым взглядом. — Простите, госпожа, — сказал он наконец, — но я не имею права вмешиваться в личную жизнь господина Коу. Это не моя компетенция. — Но вы же его помощник! — вырвалось у неё. — Вы должны знать! Вы наверняка знаете… — Я его помощник, — перебил Кунсайт, и в его голосе появилась сталь, — а не его нянька. Моя работа — решать деловые вопросы. Личные отношения господина Коу меня не касаются. Макото замолчала. Она почувствовала, как по щекам начинают течь слёзы. Она быстро вытерла их тыльной стороной ладони. — Пожалуйста, — прошептала она, — передайте ему… передайте, что я буду ждать. Что я… что мне нужно просто поговорить с ним. Пять минут. Всего пять минут. Кунсайт пристально посмотрел на неё. Так пронзительно, что она почти потеряла надежду. — Я передам, — сказал он наконец, и в его голосе, кажется, мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.  Макото кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Кунсайт развернулся и, не оглядываясь, пошёл к лифту. Двери закрылись и он исчез. Макото осталась стоять посреди огромного холла, чувствуя себя маленькой, потерянной, никому не нужной. Люди проходили мимо, не глядя на неё. Охранники застыли у входа, как статуи. Где-то наверху, на сороковом этаже, в своём кабинете сидел Сейя. И не хотел её видеть. Она закрыла глаза. «Что я сделала не так?» — в который раз спросила она себя. Но ответа не последовало. В этот момент зазвонил телефон. Макото вздрогнула, достала аппарат и посмотрела на экран. Мама. Она глубоко вздохнула, вытерла слёзы и приняла вызов. — Алло? — Макото, доченька! — голос матери был тёплым, немного взволнованным. — Ты почему так долго не приезжала? Мы с отцом уже начали волноваться. — Всё хорошо, мам, — ответила Макото, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… в ресторане много дел. Сама знаешь. — Знаю-знаю, — мама вздохнула. — Но ты могла бы хотя бы позвонить. Мы скучаем. — Я тоже скучаю, — честно сказала Макото. И это было правдой. — Мы сегодня вечером ждём тебя в гости, — сказала мама. — У нас… есть хорошие новости. Обсудим всё за ужином. — Хорошие новости? — переспросила Макото, чувствуя, что внутри, к тоске и боли, примешивается лёгкое, почти забытое любопытство. — Да, — таинственно ответила мама. — Приезжай, всё расскажем. К восьми. Не опаздывай. — Хорошо, мам. Я приеду. — Целую, доченька. — И я тебя. Макото нажала отбой и убрала телефон в сумочку. Ещё несколько секунд она стояла, глядя на лифты, за которыми скрылся Кунсайт. Надежда, теплившаяся внутри, угасала с каждой секундой. «Он не придёт, — поняла она. — Он не позвонит. Он не хочет меня видеть. И я… я даже не знаю, почему». Она развернулась и медленно пошла к выходу. Шаги её были тяжёлыми, будто ноги налились свинцом. Охранники провожали её взглядами, но она не замечала. Она вообще ничего не замечала. Машина ждала на парковке. Макото села за руль, но не завела двигатель. Она смотрела на здание «Коу Групп» — огромное, холодное, чужое — и чувствовала, как внутри, вместе с болью, зарождается глухое, непонятное ей чувство. Обида. Нет, не обида. Что-то другое. Понимание того, что она, возможно, всё это время была слепа. Что он никогда не смотрел на неё так, как она хотела. Что его тепло, его улыбки, его редкие «как ты?» — это была просто вежливость. Просто желание отвлечься. А она приняла это за нечто большее. Макото закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья. «Глупая, — сказала она себе. — Какая же ты глупая». Она завела двигатель и выехала с парковки. Дорога домой заняла меньше получаса, но ей показалось — вечность. Она заехала в гараж, выключила двигатель и несколько минут просто сидела, глядя на стену перед собой. В голове было пусто. И в этой пустоте, как в тёмном, холодном омуте, тонула её надежда. Вечером она поедет к родителям. Узнает их «хорошие новости». И, возможно, на время отвлечётся от боли, которая разъедала её изнутри. Но она знала — это ненадолго. Потому что, когда любишь, боль не уходит. Она только затихает, чтобы вернуться снова. В самый неожиданный момент.  

***

Кунсайт поднялся на сороковой этаж и, не постучавшись, вошёл в кабинет. Сейя сидел за столом, склонившись над какими-то документами, и даже не поднял головы. — Она ушла? — спросил он ровным, ничего не выражающим голосом. — Как вы и просили, господин Коу, — ответил Кунсайт, останавливаясь у стола. Сейя кивнул — один раз, коротко, и снова уставился в бумаги. Но Кунсайт не уходил. Он стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на шефа с тем особым, трудноуловимым выражением, которое появлялось на его лице, когда он размышлял о чём-то не вполне деловом. Тишина начала затягивать. — Что-то ещё? — спросил Сейя, не поднимая глаз. Кунсайт помедлил, словно взвешивая слова. — Может быть… стоит ей всё объяснить? — сказал он наконец. — Девушка сильно переживает.  Сейя замер на секунду, затем отложил ручку и поднял на помощника глаза. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на удивление. — Кунсайт, — усмехнулся он, — а когда ты стал таким чувствительным? Это Минако так на тебя влияет? Кунсайт почувствовал, как к щекам приливает кровь. Он, человек, который годами не позволял себе ни единой эмоции на публике, сейчас стоял перед шефом и краснел, как нашкодивший школьник. Это было непривычно. Это было… почти стыдно. — Я… — начал он, но Сейя перебил его, махнув рукой. — Да ладно, я пошутил. — Он откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу. — Мне правда не до неё. У меня и так слишком много проблем, а она со своей детскойвлюблённостью создала мне ещё одну. Я ещё с детьми и их родителями не боролся. Кунсайт понимающе кивнул. Макото, сама того не желая, стала пешкой в большой игре, которую вели её отец и человек, которого она так наивно полюбила. — Она придёт в себя, — сказал Кунсайт, скорее успокаивая себя, чем шефа. — Со временем. — Надеюсь, — ответил Сейя и снова взялся за ручку. В этот момент в кармане Кунсайта завибрировал телефон. Он достал его, взглянул на экран и принял вызов. — Слушаю. Он молчал около минуты, и Сейя, краем глаза наблюдавший за помощником, увидел, как поменялось его лицо. Сначала — привычная маска холодного внимания. Потом — лёгкое напряжение. А затем — что-то, похожее на удовлетворение. Кунсайт нажал отбой и убрал телефон. — Господин Коу, — сказал он, и в его голосе впервые за утро прозвучали живые, почти радостные нотки, — начальник охраны докладывает: Мэйо у нас. Сейя замер. Ручка выпала из его пальцев и с глухим стуком покатилась по столу. — Что? — переспросил он, не веря своим ушам. — Её схватили час назад, — повторил Кунсайт. — Всё чисто, без свидетелей. Сейчас она в загородном доме, который мы подготовили. Сейя медленно поднялся из-за стола. Его лицо, ещё минуту назад уставшее и бледное, вдруг преобразилось. Глаза загорелись тем самым холодным, хищным огнём, который Кунсайт видел всего несколько раз. — Прекрасное начало дня, — сказал он и, схватив пиджак со спинки кресла, направился к выходу. — Поехали скорее. Нечего заставлять гостью ждать. Загородный дом находился в трёх часах езды от Токио, в глухом лесном массиве, куда не вели никакие дороги, кроме узкой, едва заметной грунтовки. Высокий каменный забор, утыканный колючей проволокой, охранники в чёрных костюмах на каждом шагу, никаких соседей на многие километры вокруг. Никто не найдёт это место. Никто не придёт на помощь. Сейя вышел из машины и, окинув взглядом территорию, одобрительно кивнул. — Хорошее место, Кунсайт, — сказал он. — Здесь Джиба не найдёт свою сестрицу. Даже если очень постарается. — Надеюсь, — ответил Кунсайт, следуя за ним к входной двери. Они вошли в дом. Внутри было тихо, пахло деревом и чем-то неуловимо холодным, как в помещении, где долго не жили люди. Мебель — самая необходимая: несколько стульев, стол, никаких излишеств. В центре комнаты, на грубом деревянном стуле, сидела она. Сецуна Мэйо. Её руки были связаны за спиной, но держалась она с вызовом. Даже сейчас, в этом глухом, заброшенном месте, в окружении вооружённых людей, она не выглядела сломленной. Только усмехнулась, когда увидела входящего Сейю. — Почему я не удивлена, Коу, — сказала она, и в её голосе не было ни страха, ни даже удивления. Только холодная, почти ленивая насмешка. Сейя улыбнулся ледяной, пугающей улыбкой. — У нас были договорённости, Мэйо, — сказал он, подходя ближе и останавливаясь в двух шагах от неё. — Ты их нарушила. Сецуна откинулась на спинку стула — насколько позволяли связанные руки — и посмотрела на него с вызовом. — И что ты мне сделаешь? — спросила она. — Убьёшь? — Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько яда, что, казалось, воздух вокруг сгустился. — Ну давай. С удовольствием на это посмотрю. Сейя не дрогнул. Его улыбка стала шире. — Смерть была бы для тебя подарком, — сказал он, и голос его стал тихим, почти ласковым. — А я не собираюсь делать тебе подарки. Мэйо прищурилась. — Я заставлю тебя и твоего братца страдать, — продолжил Сейя, и каждое слово его было как удар хлыста. — Так, как вы заставили страдать мою семью. — У тебя кишка тонка, — рассмеялась Мэйо. — Да и фантазии маловато. — У меня были хорошие учителя, — ответил Сейя, и его улыбка стала ледяной. — Твой брат знает толк в страданиях. Я просто… возьму с него пример. Мэйо перестала смеяться. Она посмотрела на Сейю, и в её глазах, впервые за весь разговор, мелькнуло что-то, похожее на тревогу. — И что ты сделаешь мне, Коу? — спросила она, и её голос, только что насмешливый, стал тише, напряжённее. — Пока не знаю, — честно ответил Сейя. — Но уверен, что придумаю что-нибудь интересное. Мэйо сжала губы. — Мамору всё равно, — сказала она, и в её голосе прозвучала горькая нотка, которую Сейя так ждал. — Он не будет рисковать ради меня. — Жаль, что ты так упорно защищаешь такого мужчину, — покачал головой Сейя. — Которому плевать на тебя. Но всё же, — он сделал шаг ближе, — я думаю, ты блефуешь. Слишком много его тайн ты хранишь. И ты мне всё расскажешь. Мэйо усмехнулась, но в её усмешке уже не было прежней уверенности. — О, пытки? — спросила она с усмешкой. — Ну приступай. Сейя посмотрел на неё. Этот момент, казалось, длился вечность. Она выдержала его взгляд, но он видел — ей это давалось с трудом. Она боялась. Несмотря на всю свою браваду, на всю свою показную холодность, она боялась. Он улыбнулся и медленно развернулся. Он вышел, но на пороге на секунду задержался и, не оборачиваясь, чуть заметно кивнул начальнику личной охраны. Тот понял приказ. Не спрашивая деталей, не нуждаясь в объяснениях. Он просто кивнул в ответ. Сейя вышел из дома и полной грудью вдохнул свежий, холодный воздух. Осенний лес пах сыростью, прелой листвой и чем-то неуловимо горьким. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Где-то вдалеке кричали птицы, провожая день. Сейя стоял на крыльце, засунув руки в карманы, и смотрел на эту серую, унылую красоту. Внутри него, там, где ещё недавно кипела ярость, сейчас было тихо. Спокойно. Почти пусто. — Всё сделаем, как вы велели, — раздался за спиной голос Кунсайта. — Она заговорит, господин Коу.  — Я знаю, — ответил Сейя, не оборачиваясь. — Она слишком умна, чтобы молчать вечно. Он помолчал секунду, а затем добавил: — Скоро мы узнаем всё. Все тайны Джиба. Все его слабые места. И тогда… Он не договорил. Не нужно было. Кунсайт и так знал, что будет тогда. Тогда они уничтожат врага. Раз и навсегда. Сейя повернулся и пошёл к машине.  Кунсайт последовал за ним. — В офис? — спросил водитель, когда они сели в автомобиль. — да, — ответил Сейя, откидываясь на спинку сиденья. — у меня еще много работы. Водитель кивнул и плавно тронулся с места . Дорога обратно заняла также около трех часов. Сейя всю дорогу молчал, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи. Кунсайт тоже молчал, не нарушая его покоя. Каждый думал о своём. Кунсайт — о том, что сегодня он впервые за долгое время увидел в глазах Сейи не холодную решимость, а что-то живое. Почти радостное. Сейя — о том, что, возможно, когда-нибудь, когда всё это закончится, он сможет позволить себе улыбнуться по-настоящему. Они въехали подъехали к офису и Сейя вышел. Не оглядываясь, он подошел к лифту и поднялся на свой сороковой этаж. Он прошёл в кабинет, сел в кресло и достал телефон. На экране высветилось сообщение от Макото: «Я буду ждать. Сколько понадобится». Он посмотрел на эти слова, и внутри, в той ледяной пустоте, что поселилась после всего, шевельнулось что-то, похожее на сожаление. Он не ответил. Он просто убрал телефон и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые битвы. Новые победы. А сегодня… сегодня он позволил себе минуту тишины. И этого было достаточно.  

***

Вечер опустился на Токио синей, бархатной тишиной, когда Макото подъехала к родительскому дому. Особняк министра экономики стоял в престижном районе, утопая в тенях вековых кленов, и его окна светились тёплым, приветливым светом. Обычно этот свет успокаивал её, обещал уют и безопасность. Сегодня он казался чужим. Фальшивым. Как декорация к спектаклю, в котором она должна была сыграть роль, даже не зная сценария. Макото вышла из машины и несколько секунд стояла у калитки, собираясь с силами. Мама сказала, что у них есть «хорошие новости». Но после сегодняшнего утра, после того, как Сейя отказался её принять, после холодных глаз Кунсайта и этой ледяной, ничего не значащей «я передам»… она уже не верила в хорошие новости. Она вообще ни во что не верила. — Доченька! — мать встретила её на пороге, раскрыв объятия. Петсайт была в строгом, но элегантном платье, волосы уложены в идеальную причёску, на лице — лёгкий, едва заметный макияж. Она выглядела так, будто собиралась не на семейный ужин, а на светский приём. Макото позволила себя обнять, чувствуя, как материнское тепло — такое родное, такое привычное — не может растопить холод, поселившийся у неё в груди. — Ты бледная, — заметила Петсайт, отстраняясь и вглядываясь в лицо дочери. — Недосыпаешь? Работа забирает много сил? — Всё в порядке, мам, — ответила Макото, натягивая на лицо улыбку. — Просто устала. — Устала, — повторила Петсайт с лёгким недоверием, но спорить не стала. — Проходи. Отец уже в столовой. Столовая была накрыта с особенной, церемониальной торжественностью, которую Макото так не любила. Белоснежная скатерть, хрусталь, серебро, букет белых роз в центре. Её отец любил, чтобы всё было красиво. Даже когда они ужинали втроём. Сапфир сидел во главе стола, с газетой в руках, делая вид, что читает. Увидев дочь, он отложил газету и поднялся. — Макото! — он обнял её, и в этом объятии, обычно таком крепком и уверенном, сегодня чувствовалась какая-то странная, почти нервная настойчивость. — Садись, садись. Сегодня у нас особенный вечер. — Особенный? — переспросила Макото, садясь на своё место. Они начали есть. Петсайт говорила о каких-то светских сплетнях, о новой коллекции известного дизайнера, о том, что у соседей дочка вышла замуж за богатого и успешного мужчину. Макото кивала, улыбалась, подыгрывала, но мысли её были далеко. Она думала о Сейе. О его молчании. О том, что, возможно, она больше никогда его не увидит. Вдруг Петсайт замолчала на полуслове и, положив вилку, пристально посмотрела на дочь. — Макото, — мягко сказала она, — что случилось? Ты весь вечер сама не своя. Макото вздрогнула. Она надеялась, что сможет скрыть своё состояние получше. — Всё хорошо, мам, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… много работы. — Не ври, — тихо сказала Петсайт, и в её голосе прозвучала та материнская интонация, от которой невозможно было спрятаться. — Я вижу, ты плакала. Глаза красные. Макото опустила взгляд в тарелку. Она не знала, что ответить. Не могла же она рассказать родителям о Сейе. О том, как он отдалился. О том, как она, дура, надеялась на что-то большее. Не могла признаться, что её сердце разбито, а она даже не знает, за что. — Макото, — Сапфир отложил вилку и подался вперёд, — я понимаю, что сейчас ты расстроена. Но уверяю тебя, скоро грусть спадёт с лица моей любимой доченьки. Макото подняла на него глаза. В его взгляде — уверенном, почти радостном — она не увидела понимания. Только торжество. Только предвкушение. — Что ты имеешь в виду, папа? — спросила она, и голос её дрогнул. Сапфир откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и посмотрел на дочь с той особенной, снисходительной улыбкой, которая появлялась у него, когда он считал себя самым умным в комнате. — Я сделал господину Коу предложение, от которого он не сможет отказаться, — сказал он. Макото замерла. — Какое предложение? — Он женится на тебе, — спокойно ответил Сапфир, будто речь шла о погоде или о новом контракте. — Это будет чудесный союз. Выгодный всем. Тишина. Абсолютная, ледяная тишина повисла в столовой. Макото смотрела на отца, и до неё медленно, очень медленно, начало доходить, что он только что сказал. — Ты… что? — выдохнула она. Голос её сорвался, превратившись в шёпот. — Я предложил господину Коу жениться на тебе, — повторил Сапфир, и в его голосе не было и тени сомнения. — Он умный человек. Он понимает, что отказ будет стоить ему слишком дорого. Макото резко встала. Стул отодвинулся с таким скрежетом, что Петсайт вздрогнула и прижала руку к груди. — Как ты посмел?! — выкрикнула Макото, и в её голосе смешались гнев, отчаяние, непонимание. — Кто тебя просил?! — Я твой отец, — спокойно ответил Сапфир, не меняясь в лице. — Я желаю тебе счастья. И лучше знаю, как его достичь. — Счастья?! — Макото засмеялась — горько, надтреснуто, и в этом смехе было столько боли, что Петсайт, обычно невозмутимая, побледнела. — Ты называешь счастьем брак по принуждению? Ты что, купил мне мужа, как какую-то вещь?! — Я не покупал, — холодно ответил Сапфир. — Я предложил Сейе Коу сделку. Его власть и влияние в обмен на брак с моей дочерью. Это выгодно нам обоим. — Это шантаж! — закричала Макото. — Ты его шантажировал! — Я использовал рычаги влияния, — поправил Сапфир, и в его голосе появилась та стальная нота, которую Макото слышала так редко. — Это называется политика, доченька. И в политике, как и в бизнесе, нет места сантиментам. Макото почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она вдруг остро, почти физически, осознала, почему Сейя отстранился. Почему перестал отвечать на сообщения. Почему отказался встретиться. Он не хотел её видеть. Не потому что она сделала что-то не так. А потому что её отец, этот человек, который сидел сейчас перед ней с таким спокойным, уверенным видом, поставил ему ультиматум. Женись — или потеряешь всё. — Ты… — она смотрела на отца и не узнавала его. Вместо любящего, заботливого родителя перед ней сидел холодный, расчётливый политик, для которого её чувства были лишь разменной монетой. — Ты разрушил всё. Всё, что между нами было. Он думает, я… он думает, я в сговоре с тобой. Что я все знаю. — Разве ты не этого хотела? — спросил Сапфир, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — НЕТ! — закричала Макото. — Я люблю его! По-настоящему! А ты… ты превратил мою любовь в грязную сделку! Она развернулась и бросилась к выходу. — Макото! — крикнула Петсайт, вскакивая из-за стола. — Макото, вернись! — Дочь, остановись! — голос Сапфира, всегда такой спокойный, теперь сорвался на крик. Но она не послушала. Она выбежала в коридор, схватила пальто, накинула его на плечи и, не обуваясь, выскочила на улицу. Ночь ударила в лицо прохладой. Луна скрылась за облаками, и в саду было темно, хоть глаз выколи. Макото бежала по дорожке, спотыкаясь о корни деревьев, не разбирая дороги. Слёзы текли по щекам, мешая дышать. Она плакала — громко, навзрыд, не стесняясь. Машина стояла у ворот. Она села за руль, завела двигатель и, не глядя на дом, в котором остались родители, выехала на трассу. Город проплывал за окном размытыми пятнами огней, но она не видела их. Она думала о Сейе. О том, как он смотрел на неё в последнюю встречу. О том, как его глаза, ещё недавно такие тёплые, стали холодными и чужими. «Он думает, что я знала, — поняла она. — Он думает, что это я попросила отца… что я заодно с ним». Макото сжала руль. Как теперь всё исправить? Как объяснить ему, что она ни при чём? Что она узнала только сейчас? Что она никогда не хотела, чтобы он страдал? Она не знала ответа. Она вообще ничего сейчас не знала. Машина свернула на набережную и остановилась у парапета. Макото выключила двигатель и несколько минут просто сидела, глядя на тёмную, холодную воду. Ветер трепал её волосы, но она не замечала холода. Она вообще ничего не замечала. Телефон зазвонил. Мама. Макото сбросила вызов. Потом ещё один. И ещё. На пятый раз она выключила телефон и откинулась на спинку сиденья. В голове пульсировала одна мысль: «Как мне всё исправить?» Но ответа не было. Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, в котором Сейя стоял на пороге кабинета, смотрел на неё холодными, чужими глазами и говорил: «Я не верю тебе». А она кричала: «Это не я! Это папа! Я не знала!» — но он не слышал. Он разворачивался и уходил. Навсегда. Макото проснулась от того, что замёрзла. Было уже далеко за полночь. Луна вышла из-за облаков и серебрила воду, делая её похожей на расплавленное стекло. Она вытерла слёзы и достала телефон. Экран засветился в темноте. Она открыла диалог с Сейей. Её последнее сообщение, отправленное сегодня утром: «Пожалуйста, ответьте. Мне нужно с вами поговорить». Он не ответил. Макото посмотрела на эти слова, и в груди разлилась такая боль, что она снова заплакала. Беззвучно, без криков, просто слезы текли по щекам, и она не могла их остановить. Она набрала новое сообщение. Стерла. Набрала снова. Стерла. И снова. А потом просто написала: «Я ничего не знала. Искренне. Я никогда не хотела вас принуждать. Простите, что не могу это исправить. Прощайте». Палец завис над кнопкой «отправить». Она смотрела на эти слова и понимала, что это, возможно, её последнее сообщение ему. Что после этого он окончательно исчезнет из её жизни. Она нажала «отправить». Сообщение ушло. Дождь начался внезапно. Сначала Макото услышала, как первые тяжёлые капли забарабанили по крыше машины. Потом — как ветер завыл сильнее, раскачивая деревья на набережной, и через минуту ливень обрушился на город сплошной стеной. За окном всё смешалось в серую, мокрую пелену. Мир исчез. Осталась только тишина в салоне и тупая, давящая боль в груди. Телефон молчал. Он не ответил. Конечно, не ответил. Зачем ему отвечать? Она — дочь человека, который шантажировал его, разрушил его покой, поставил ультиматум. Какая разница, знала она или нет? Макото сидела, глядя на потухший экран, и по её щекам текли слёзы — смешиваясь с каплями дождя, которые залетали в приоткрытое окно. Она не вытирала их. Не пыталась успокоиться. Внутри было пусто. Холодно. Безнадёжно. Она снова взяла телефон. Пальцы дрожали, когда она набирала текст. «Я всё исправлю, господин Коу. Всё, что сделал вам мой отец. Обещаю. Я никогда не испытывала таких сильных чувств к человеку, которого почти не знаю. И, наверное, это к лучшему. Мне будет лучше… если я просто исчезну из вашей жизни. Из этой жизни. Простите за всё.» Палец завис над кнопкой «отправить». Она смотрела на эти слова и понимала — назад дороги не будет. Это конец. Точка. Она нажала. Сообщение ушло. Макото убрала телефон в карман, завела двигатель и посмотрела на дорогу. Дворники с трудом справлялись с потоком воды, но она всё равно ничего не видела — ни фонарей, ни разметки, ни темнеющей впереди набережной. В голове был туман. Паника. Глухая, всепоглощающая тоска, которая затмевала разум. Куда она поедет? Зачем? Она не знала. Она просто хотела двигаться. Просто хотела, чтобы конец наступил быстрее. В этот момент телефон наконец-то зазвонил. Макото вздрогнула и, бросив взгляд на экран, замерла. Сейя Коу. Она нажала на кнопку принятия вызова, и в следующее мгновение в ухо ворвался его голос — не холодный, не вежливый, а испуганный, даже растерянный. — Макото! Макото, что ты там себе надумала? Успокойся! Слышишь?  Она не ответила. Из горла вырвался только сдавленный, полный боли всхлип. — Макото! — повторил он, и его голос стал твёрже. — Ты меня слышишь? — Господин Коу… — наконец выдохнула она, и слёзы хлынули с новой силой. — Я вам столько хлопот доставила… мне так плохо… я не знаю, как жить дальше… — Не смей. — В его голосе зазвенела сталь. — Не смей даже думать об этом. Где ты? Скажи мне, где ты. — Я… — она огляделась, но не узнала ничего. Дождь заливал лобовое стекло, фонари расплывались в мокрых кругах. — Я не знаю… — Макото, слушай меня внимательно, — Сейя говорил быстро, чётко, каждое слово звучало как приказ. — Я сейчас приеду. Мы поговорим. Обязательно поговорим. Но ты никуда не уезжай. И ничего не делай. Слышишь? — Вы… вы правда приедете? — прошептала она, не веря своим ушам. — Правда. Обещаю. — Он сделал паузу, и в его голосе появилось то самое, тёплое, почти забытое, что она так ждала все эти дни. — Но для этого ты должна сказать, где ты. Макото не ответила. Слова застряли в горле. Она посмотрела на размытую дождём дорогу и почувствовала, как сознание застилает пеленой. Где она? Куда её занесло? — Макото! — голос Сейи вырвал её из оцепенения. — Ты ещё здесь? — Да… да, я здесь… — она сжала руль. — Я на набережной… кажется… недалеко от парка… Связь прервалась.

***

В кабинете «Коу Групп» Сейя сидел за столом, склонив голову над бумагами. Кунсайт, докладывал о ходе допроса Мэйо — она молчала, упорно, словно воды в рот набрала. Неожиданно он замолчал на полуслове, заметив, как изменилось лицо шефа. — Господин Коу? — осторожно спросил он. Сейя не ответил. Он смотрел на экран телефона, перечитывая сообщение, и не верил своим глазам. «Мне будет лучше… если я просто исчезну». Он резко вскочил и набрал чей-то номер. — Макото! Макото, что ты там себе надумала? Успокойся! Слышишь? – услышал Кунсайт крик своего начальника, за которой последовала тишина. — Макото! — повторил он, и его голос стал твёрже. — Ты меня слышишь? И снова тишина. Кунсайт совершенно ничего не понимал, но видел, как сильно нервничает его шеф. — Не смей. — В его голосе зазвенела сталь. — Не смей даже думать об этом. Где ты? Скажи мне, где ты. Сейя приложил руку к трубке, закрывая динамик, и шепотом прошипел своему помощнику: — Кунсайт, быстро отследи её местоположение! Не задавая лишних вопросов, Кунсайт открыл ноутбук и принялся лихорадочно печатать. — Набережная, — сказал он через минуту. — Район Одайба, у старого парка. Примерно в десяти минутах отсюда. Сейя кивнул и снова прижал телефон к уху. — Макото, слушай меня. Я буду через десять минут. Никуда не уезжай. Дождись меня. Мы поговорим. Обо всём. Обещаю. Он повесил трубку и пулей выскочил из кабинета. Кунсайт едва успел за ним. В лифте Сейя почувствовал, как сердце колотится где-то в горле. «Не опоздать. Только не опоздать». Они выбежали из здания, и Сейя, оттолкнув водителя, сам сел за руль. Кунсайт занял место рядом. — Срочно набери Сапфира, ставь на громкую связь, — приказал Сейя, выжимая педаль газа. Кунсайт подчинился. Министр ответил не сразу. — Господин Коу? — голос его зазвучал удивлённо. — Что-то случилось? — Ваша дочь, господин министр?! — закричал Сейя, не скрывая ярости. Дворники не успевали смахивать воду, но он и не смотрел на них. Он смотрел на дорогу, мокрую, скользкую, опасную. — Она хочет покончить с собой! Она на набережной Одайба, возле старого парка! Немедленно выезжайте туда! Связь прервалась и Сейя еще сильнее нажал на газ. Машина рванула вперёд, разрезая потоки воды, и Кунсайт, вцепившийся в поручень, не произносил ни слова. Он только молился — мысленно, беззвучно, как умел. «Только бы успеть. Только бы была жива».

***

Машина Макото стояла у парапета, на самом краю набережной. Её фары, жёлтые и мутные, светили в пустоту. Внутри ничего не было. Сейя выскочил, даже не заглушив двигатель, и побежал к ней. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, но он не замечал. — Макото! Она сидела на скамейке в нескольких метрах от машины, согнувшись, обхватив колени руками. Вся мокрая, дрожащая, маленькая. Услышав его голос, она подняла голову, и в её глазах — красных, опухших — мелькнул страх. — Господин Коу… — прошептала она, не веря, что он здесь. Он подошёл и остановился в шаге от неё. Внутри всё кипело — злость, страх, облегчение. — Не подходите, — вдруг сказала она, и в её голосе прозвучало отчаяние. — Я… я не хочу, чтобы вы видели меня такой… я… Не договорив, она разрыдалась. Сейя, не говоря ни слова, шагнул вперёд и обнял её. — Дурочка, — сказал он, прижимая её к себе, чувствуя, как она дрожит. — Какая же ты дурочка. Никто не стоит того, чтобы из-за него причинять себе вред. Понимаешь? Никто. — Я не знала, — всхлипывала она, уткнувшись в его мокрую рубашку. — Я ничего не знала… вы верите? Я никогда не хотела… — Верю, — перебил он. — Я знаю, что ты не такая, как твой отец. Она подняла на него глаза — заплаканные, несчастные, но в них, сквозь боль, пробивалась робкая, почти детская надежда. В этот момент на берег вылетела чёрная машина. Из неё, не дожидаясь, пока откроют дверь, выскочил Сапфир. Лицо его было перекошено от гнева, а кулаки сжаты. — Макото! — закричал он, подбегая. — Что за цирк ты устроила? Он схватил её за руку и, не глядя на Сейю, рывком оторвал от него. А потом — прежде чем кто-то успел среагировать — отвесил дочери пощёчину. Звук разорвал шум дождя. Жёсткий, хлёсткий, унизительный. — Как ты посмела?! Разве я так тебя воспитывал?! Сейя сделал шаг вперёд, готовый вмешаться, но остановился. Он знал — сейчас не время. Её нужно было привести в чувства. А Сапфир, при всей своей жестокости, был тем единственным, кто мог это сделать. — Пусти! — Макото вырвалась из отцовских рук и на шаг отступила. — Это ты во всём виноват! Всю жизнь ты только и делал, что указывал мне, как жить! С кем дружить, кого любить, кем быть! Ты купил мне жениха, как какую-то вещь! А я… я человек! — Дома поговорим, — отрезал Сапфир и снова схватил её за плечо. — Я видимо тебя слишком избаловал. Не умеешь держать свои эмоции в узде. Макото вырывалась, плакала, кричала, но он не отпускал. Сейя стоял чуть поодаль, мокрый, окаменевший, и смотрел на эту сцену. Дождь лил как из ведра, заливая глаза, смешиваясь с чем-то солёным на губах. Макото, вырвавшись в очередной раз, повернулась к Сейе. В её глазах был страх. И какая-то странная, пугающая решимость. — Господин Коу… — прошептала она. — Я… Она не договорила. Её глаза округлились. Расширились. В них отразилось что-то, чего Сейя не успел увидеть — только тень, мелькнувшую за его спиной. — НЕЕЕЕЕТ! Она рванула к нему, схватила за плечи и крутанула, меняясь с ним местами. А потом замерла. Сейя не понял, что произошло. Только почувствовал, как чьи-то руки сжимают его, толкают, а потом Макото падает в его объятия. — Макото? — он подхватил её, не понимая. — Макото, что… Он опустил взгляд. Руки были в крови. Кровь текла из её спины: тёплая, липкая, она растекалась по его пальцам, по рубашке, по лицу. — Нет, — выдохнул он. — Нет-нет-нет… Кунсайт выскочил из машины. Охрана Сапфира бросилась вперёд, туда, откуда прилетел выстрел. Сейя поднял глаза и успел увидеть удаляющуюся фигуру — быструю, целенаправленную, исчезающую в темноте. — Макото! — крикнул Сапфир, опускаясь рядом с ней на колени. — Дочь! Доченька! Но она уже не отвечала. Она была без сознания. Кровь, смешиваясь с дождём, растекалась по асфальту, оставляя тёмные, страшные пятна. Сейя сжимал её, прижимал к себе, пытался остановить кровь, но она всё текла и текла. — Скорую! — закричал он. — Срочно!!! Дождь лил, не переставая. Фары машин освещали эту страшную картину — человека в дорогом костюме на коленях в грязи, с окровавленной девушкой на руках, который смотрел в ту сторону, где скрылся убийца, и не мог поверить в происходящее. Сейя сидел на мокром асфальте, прижимая к себе Макото, и чувствовал, как её дыхание становится всё слабее, всё тише. — Держись, — прошептал он. — Пожалуйста. Держись. Я не дам тебе умереть. Слышишь? Не дам. Но она не слышала. Дождь заливал её лицо, смешиваясь с кровью, и она была такой бледной, такой безжизненной, что сердце Сейи разрывалось на части. «Кто? Зачем?» — пульсировало в голове. Но ответа не было. Только боль. Только страх. Только этот бесконечный, ледяной ливень, который, казалось, не прекратится никогда.