250

Мир перевернулся. Дротик попал в цель, зашипел, и на мгновение воцарилась тишина. Затем — огонь. Оно жгло его кожу, как кислота. Легкие сжались; пульс так сильно колотил в голове, что заглушал все звуки в переулке. «Человек-паук?» — голос Брюса доносился откуда-то издалека, приглушенный помехами. Он опустился на одно колено, задыхаясь, и вцепился в стену, чтобы не упасть. Перед глазами всё расплылось — цвета расщеплялись и пульсировали, словно осколки стекла. Затем появился запах — запах горелого сахара и гнили. Он тяжело заморгал. Переулок исказился, тени изгибались и ползли. Он почувствовал это прежде, чем увидел: дрожь в груди, ту глубокую, животную панику, которую, как ему казалось, он похоронил много лет назад. Позади него раздался смех — высокий, резкий, безошибочно узнаваемый. «Ты не смог его спасти», — насмехался голос, и Питер резко обернулся. Кирпичная стена заволновалась и расплавилась, образуя на растворе бледную ухмылку Джокера. Улыбка расплылась шире, растекаясь красной кровью. «Ты позволил ему умереть. Как и остальным». Он отступил назад, покачав головой. «Нет. Нет, Ти… он жив». Глаза стены моргнули. Внезапно склад исчез. Он снова оказался в больнице «Мерси». Коридоры горели, и в ушах звенело от смеха Тима — прерывистого, истерического, эхом разносившегося по каждому коридору. «Это ты сделал», — прошипел голос. Он резко обернулся и увидел Тима, бледного и дрожащего, привязанного к столу, с мутными и безжизненными глазами. Смех вырвался из его рта, словно крик. У Питера подкосились колени. «Нет. Нет, я… я пытался…» «Ты стараешься, — в голосе звучала насмешка, — но тебе никогда не удаётся спастись». Чья-то рука схватила его за плечо. Он обернулся — и перед ним была тётя Мэй, с мягким, добрым лицом… пока её глаза не закатились. Она упала, растворившись в пыли. Затем появился Бен, кровь растекалась по его груди. Рядом с ним блестела сломанная броня Тони, его лицевая пластина была треснута, один мерцающий глаз все еще горел. «Ты не смог спасти никого из нас». Всё это казалось до тошноты знакомым. Он уже был здесь раньше — это был Бек снова. Только на этот раз он чувствовал пульс в ушах, и ощущал, как трещит по швам его непреклонная выдержка. Воздух становился холоднее. Маска давила слишком сильно, сердце бешено колотилось под ней. Но голоса не умолкали. Они проникали под кожу, в разум. Каждая неудача, каждая потеря, каждый человек, смерть которого он видел, потому что он был недостаточно быстр, недостаточно силен, недостаточно хорош. Он увидел себя стоящим среди руин «Милосердия», держащим на руках истерзанное тело Дика вместо рук Брюса. Он увидел, как горит Готэм. Он увидел, как Эм-Джей отворачивается. А потом, под всем этим — Тим. Его лучший друг. Пристегнутый к каталке. Бледный. Смеющийся. «Из-за меня», — прошептал Питер, дрожа. Чувство вины усилилось, стало еще острее — еще сильнее. Питер потерял слишком много людей, и он не собирался добавлять имя Тима к этому списку. Он чувствовал ярость. Чистую, опасную ярость. Галлюцинации искажались вместе с этим, и мир вокруг него растворялся в красно-белой дымке. Каждый удар его сердца кричал: «Джокер!» . Каждый вдох наполнял его легкие мыслью о том раскрашенном лице и том смехе. Он, пошатываясь, поднялся на ноги, цепляясь за стену здания, чтобы удержаться на ногах. К нему потянулись руки, они пытались его поддержать, но Питер воспринял их лишь как отвлекающий маневр. Он едва коснулся мужчины, едва толкнул его, но тот полетел на землю. «Нужно его найти. Нужно его найти», — пробормотал Питер, словно избитая мантра. Он размял руки. Веб-шутеры тихонько загудели, вновь вспыхнув. Перед его глазами бушевала буря крови и страха, но одно пробивалось сквозь неё ясно — лицо Джокера. Он взмыл вверх, пробивая металлическую пожарную лестницу по мере подъема. «Я тебя найду», — прорычал Питер тихим, дрожащим голосом. Токсин пульсировал в его венах, нашептывая ложь и подпитывая его ярость, но ему было все равно. Он выпустил паутину в сторону горизонта, глаза его горели красным сквозь треснувшие линзы. Он был в ужасе. Он был в ярости. И теперь он отправился на охоту. «Двигайтесь, двигайтесь, двигайтесь!» — голос Дика, хриплый от адреналина, прорезал хаос. Дым и вспышки выстрелов наполняли воздух, когда он, полутаща, полунеся Тима к выходу. Смех Тима все еще вырывался из него обрывочными, пустыми вздохами, его тело содрогалось каждые несколько секунд. Джейсон и Дэмиан обошли их с флангов, прорываясь сквозь приспешников Джокера, словно волки, защищающие раненых. Остальные Бэт-дети рассредоточились по округе — Кэсс стремительно двигалась над ними, а Стеф наносила резкие, ритмичные удары, эхом отдававшиеся по металлическим стропилам. «„Красный Робин“ в безопасности», — рявкнул Дик в рацию. «Мы направляемся к эвакуации!» «Принято», — послышался дрожащий голос Барбары. «Группа охраны держит оборону — просто уходите оттуда». Они прорвались сквозь ряд упавших ящиков, пули с искрами ударялись о бетон. Джейсон выпустил подавляющую очередь в дальний конец склада и крикнул сквозь шум: «Я веду арьергард! Вперед!» Они находились, возможно, в десяти футах от дневного света, когда воздух наполнился этим ужасным, заикающимся смехом. «Уже ухожу?» Джокер вышел из тумана, хромая, но ухмыляясь, с револьвером, раскрашенным под игрушку, свисающим с его пальцев. Его лицо все еще было покрыто грязью из больницы Mercy Hospital, волосы слиплись, а глаза были дикими. «Ну же, сорванцы Бэтси», — промурлыкал он, наклонив голову. «После всех этих усилий, разве вам не хочется услышать развязку?» Джейсон мгновенно поднял пистолеты. «Ещё одно слово, сукин сын». «О, Худ!» — смех Джокера был резким и влажным. «Я скучал по этому огню! Такой преданный. Такой предсказуемый. Любимый бешеный пёс папы». Палец Джейсона дернулся над спусковым крючком, и взгляд Джокера скользнул к Дику и безжизненной фигуре в его объятиях. «Ооо… посмотрите! Джуниор выглядит немного бледным. Нужен врач? Ой, подождите — клиника «Мерси» закрыта». Джейсон шагнул вперёд. Стеф схватила его за руку. «Не надо…» Но было уже слишком поздно. Световой люк чуть не взорвался . Раздался оглушительный грохот, рассекший воздух, и посыпались осколки стекла и осколки света. На мгновение все замерли — все резко подняли головы, — а затем что-то с такой силой ударилось о землю, что пол под ним треснул. Размытое пятно красного и синего цвета. ТРЕСКАТЬСЯ. Голова Джокера резко дернулась в сторону, раздался звук, похожий на треск сломанной биты. Его пистолет пролетел по бетону. Впервые на памяти кого-либо Джокер не рассмеялся сразу. «Боже мой…» — Джейсон замер на месте. Потому что над Джокером стоял — тяжело дыша, с дрожащими плечами, с треснувшими линзами, слабо светящимися красным, — Человек-паук. Живой. Он был весь в крови, металлический синий цвет его костюма был покрыт мягкой, непрерывной струйкой крови. Но он, несомненно, был жив. Кэсс дернулась вперед, и Дэмиан снова схватил Тима за руку: «Невозможно». Но вот он. Истекая кровью, дрожа, живой — и разъяренный. Джокер попытался выдавить из себя хоть слово, но Человек-паук схватил его за воротник и швырнул на пол. Звук был отвратительным. Джокер закашлялся кровью, а затем Человек-паук ударил его еще раз. «Это твоя вина!» — закричал он, вбивая кулак в лицо Джокера. «Ты думаешь, это смешно?! » Его голос дрожал, прерываясь рыданиями и яростью. «Ты думаешь… это… было шуткой?!» Каждый удар был сильнее предыдущего. Бетон под ними раскалывался. Челюсть Джокера отвисла, один глаз опух и закрылся, кровь окрасила его зубы в красный цвет. «Человек-паук!» — крикнул Дик, голос его дрожал. Он всё ещё был в полубессознательном состоянии, но не остановился. Его руки дрожали, но он не останавливался. Он ударил коленом Джокера в ребра, треск был слышен даже сквозь выстрелы снаружи. Джокер хрипел и — потому что не мог сдержаться — рассмеялся. Этот смех. Тело Человека-паука дернулось, словно его ударило током. Он вцепился в лицо Джокера дрожащими руками, и его голос стал хриплым: «Тебе не положено смеяться». Затем, словно делая что-то простое, вроде взятия ручки, Человек-паук резко отдернул руки от лица Джокера. Но, уйдя, они не были пустыми. К его рукам в перчатках прилипла раскрашенная кожа, и Стеф тут же отвернулась, слегка поморщившись от увиденного. С тела Джокера была содрана вся кожа, видны были только кости и мышцы. Джейсон медленно опустил оружие, широко раскрыв глаза за шлемом, и тут он увидел это. Сломанный глаз на костюме Человека-паука. Это было незначительным повреждением, но его было достаточно, чтобы Джейсон смог разглядеть его глаза. В сочетании с тем фактом, что голосовой модулятор, обычно используемый в костюме Человека-паука, исчез, у Джейсона скрутило сердце. Дик, похоже, не заметил откровения Джейсона. Он прошел мимо него, все еще таща за собой Тима, и остальные, казалось, последовали за ним. Но Джейсон стоял там, опустив пистолет, не в силах оторвать взгляд от увиденного. Это было невозможно — должно было быть невозможно — но доказательство было налицо. Та же интонация, тот же ритм, тот же ребенок, который два вечера назад заснул за кухонным столом, уткнувшись лицом в домашнее задание. Тот же самый, который постоянно забывал купить зубную пасту и всегда предлагал сварить кофе, когда Джейсон выглядел уставшим. Питер.