250

Мир Питера был красным. Стены пульсировали, словно вены; воздух казался живым. Его кулаки ударили по чему-то мягкому. Мокрому. Разбивающемуся. «Вы не смогли его спасти». Голос, искаженный, знакомый, пронзил его череп — слова Джокера, но также и чье-то еще. Тони? Бен? Мэй? Эм-Джей? Нед? Он уже не мог понять. Он снова ударил по этой штуке. Крик — смех — неважно, какой именно. Голос продолжал звучать. «Вы позволили Тиму умереть. Вы позволили умереть всем нам». «Заткнись», — пробормотал Питер, тяжело дыша. У него болели руки, костяшки пальцев были скользкими. Он даже не понял, что это кровь, пока она не начала остывать на перчатках. Он моргнул, и вдруг перед ним оказался не Джокер. Это был Тим. Глаза широко раскрыты, стеклянные, из раны на виске сочилась кровь. Его рот изогнулся в том же ужасном смехе. Питер отшатнулся назад, задыхаясь. «Нет… нет, ты жив, с тобой все в порядке, я…» Затем, в мгновение ока, Тим исчез, и появилась тётя Мэй. Она лежала под ним, умоляя его не быть Человеком-пауком. Потом Тони. Потом Эм-Джей. Нед. «Стоп!» — голос Питера дрогнул. Он снова ударил кулаками, сильнее. Он чувствовал, как кости превращаются в кашу, поддаваясь его ударам, но смех не прекращался. Он швырнул что-то мокрое и круглое на пол — сначала один раз, потом два, пока не сбился со счета. Комната закружилась. Сердце бешено колотилось в ушах. Он не знал, что с собой делать, поэтому просто продолжал идти. Он слепо двигался, несмотря на то, что его паучье чутье постоянно кричало. А пронзительный крик опасности только подстегивал его. Каждый раз, когда его кулак на что-нибудь натыкался, тот просто прогибался вокруг него — словно карандаш, протыкающий бумагу. Ничто его не удерживало. Джейсон всегда думал, что день, когда он увидит смерть Джокера, станет лучшим днем ​​в его жизни. Но, наблюдая, как Питер вонзает кулак в груду плоти и крови, он почувствовал лишь страх. Каждый удар был подобен грому. Звук был не просто ломанием костей – он разрывал пол . Цемент трескался, расстилаясь, словно паутина, под изувеченным телом Джокера. Ритм ударов был почти механическим – непрерывным, жестоким, беспощадным. Джейсон хотел пошевелиться. Он хотел оттащить парня назад, крикнуть: «Довольно, с ним покончено!», но его ноги словно прилипли к полу. Всё, что он мог делать, это смотреть. Лицо Джокера — или то, что когда-то было его лицом — представляло собой красное пятно, череп был помят, зубы разбросаны по полу, словно осколки стекла. Смех прекратился. Но он не прекратился — Питер не прекратился. И тут Джейсон увидел это: подергивание в плечах мальчика. Прерывистое дыхание. То, как он кричал, когда размахивал мечом. Не ярость. Не победа. Боль. В этот момент по спине Джейсона пробежал холодок. Он уже это видел. Он сам через это проходил . Теперь была видна дымка от токсина страха – едва заметные следы, извивающиеся по коже Питера, словно раскаленный асфальт. Маска порвалась по рту, обнажая сжатую челюсть, кровь стекала по подбородку. И когда он снова закричал, сердце Джейсона остановилось. «Питер?» — это слово вырвалось прежде, чем Джейсон успел его остановить, — полушепотом, полуумоляюще. Парень не поднял головы. Он его не услышал. Он просто продолжал бить. У Джейсона перехватило дыхание, чувство вины обрушилось на него, как товарный поезд. Каждый раз, когда он направлял пистолет на Человека-паука — каждое оскорбление, каждый выстрел, призванный «держать его в узде», — всё это нахлынуло. Он стрелял в него — в своего соседа по комнате, в своего брата, в свою семью. «Боже мой», — прошептал он, опуская пистолет. Его руки дрожали. «Малыш…» Он хотел подойти к нему. Оттащить его назад. Что-нибудь сделать. Но Питер ничего не слышал. Его кулаки продолжали бить, разбрызгивая кровь по бетону. Его плечи тяжело вздымались, дыхание было прерывистым и звериным. Свет от линз линз мерцал неравномерно, обнажая проблески его глаз — затуманенных, с красными уголками, расфокусированных. Мальчика не было; то, что стояло там, было чем-то искалеченным и опустошенным токсином. «Питер», — снова прошептал Джейсон, но его имя поглотил звук еще одного удара — более сильного, более влажного. Но затем что-то изменилось. Следующий удар Питера не попал ни во что. Его рука дернулась в середине замаха, словно мышцы забыли, что делать. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, но все смешалось в одно целое — кровь, дым, движение. Его паучье чутье кричало, пронзительно и прерывисто, как радиопомехи в черепе. «Питер», — снова раздался голос — тихий, хриплый, испуганный. Он замер. Звук прорезал шум, словно лезвие. Джейсон. В сознании Питера мелькнула дымка, перемежающаяся кошмаром и реальностью. Сердце колотилось слишком быстро, слишком неровно. Он посмотрел вниз. Джокера было не узнать — только мясо и кровь, больше красного, чем чего-либо еще. У Питера сжался желудок. Руки дрожали. Кровь была повсюду. На перчатках. На руках. На груди. Его дыхание прерывалось, было прерывистым, дрожащим. Он вцепился руками в маску, словно, сорвав её, мог понять, что он видит. Токсин сопротивлялся, обжигая его вены, шепча: «Он это заслужил. Он собирался причинить им боль. Ты спас их». Но настоящая его сущность — тот тихий, упрямый инстинкт, который всегда стремился поступать правильно, — тоже боролась. Его тело выводило токсин. Его способность к регенерации работала на пределе возможностей, вытесняя яд из крови. Его мышцы свело судорогой, перед глазами всё побелело, и токсин, словно сгорая, закричал . Затем пришла боль. Такая боль, от которой он согнулся пополам. Он ахнул, одной рукой сжимая бок, и почувствовал тепло, разливающееся между пальцами. Пулевое ранение, полученное ранее, — то самое, которое он игнорировал из-за адреналина и ярости, — открылось неизвестно сколько времени назад и обильно кровоточило. «Малыш!» — Джейсон с силой ударился ботинками о пол, когда двинулся вперед. Джейсон подхватил его, прежде чем тот упал на землю. Вблизи Питер был бледен – кожа покрылась потом, глаза затуманились и расфокусировались за треснувшими линзами. Он бормотал что-то себе под нос, так сильно дрожа, что Джейсон чувствовал это сквозь доспехи. «Эй, эй… посмотри на меня», — рявкнул Джейсон тише, чем следовало. «Ты со мной, парень? Дыши». Взгляд Питера снова упал на эту бесформенную массу, которой был Джокер, и он издал ужасающий крик. «Эй! Да ладно, всё в порядке, не смотри на этого мальчишку. Хорошо?» — пытался успокоить Питера Джейсон. Он пытался его утешить, но Питер не мог оторвать глаз от крови. Она была повсюду. На его руках, на полу, на стенах. Питер медленно моргнул, голос его был невнятным. «Я… я… он не…?» У Джейсона перехватило дыхание. «Не беспокойся о нём». Он не смел смотреть на беспорядок позади них. «Ты сильно ранен. Нам нужно двигаться». Пальцы Питера слабо дернулись, вцепившись в коричневую кожаную куртку Джейсона и размазывая кровь. «Я не… я не хотел…» «Я знаю, — сказал Джейсон. — Я знаю, что ты не шутил». Дыхание Питера снова прервалось, когда Джейсон поднялся, приподняв его тело вместе с собой. Его тело на секунду обмякло, а затем он дернулся, пытаясь удержаться на ногах. «Я… пытался остановиться… не смог…» Джейсон почувствовал, как пульс мальчика ослабевает под его рукой в ​​перчатке. Он сильнее надавил на рану, игнорируя вздрагивание Питера, и выругался себе под нос. «Ты истекаешь кровью. Не засыпай, слышишь?» «Что я наделал…» — пробормотал Питер, откидываясь на Джейсона. «Эй, ЭЙ!» — рявкнул Джейсон, его голос прозвучал резче, чем он хотел, но этого было достаточно, чтобы не дать парню уснуть. «Ты ничего не сделал, ладно? Это я виноват». Джейсон вытащил пистолет из кобуры и выстрелил в мокрую кучу плоти. «Видишь? Мертв. Это моя вина». Питер, покачивая головой, когда Джейсон выносил его из склада, сказал: «Нет, нет…»