250

В пещере никогда не было так тихо. Она гудела, дышала, жила — через серверы, двигатели, водопады, капающие на камни. Сегодня ночью здесь было душно. Слишком тихо. Словно даже стены затаили дыхание. Все ждали — молились, чтобы Тим и Питер выжили. Смех Тима наконец стих. Но тишина, которую он оставил после себя, была еще хуже. Теперь он ничего не делал, а просто лежал, с открытыми глазами, но не издавая ни звука. Мониторы по обе стороны медпункта тихо мигали в ритмичном режиме — Тим на одном столе, Питер на другом. Один мальчик дрожал от абстинентного синдрома, другой истекал кровью сквозь бинты, которые никак не хотели оставаться чистыми. Двое детей. Двое солдат. Брюс сидел между ними, локти упирались в колени, руки прикрывали рот, словно он молился. Капюшон лежал у его ног. Он выглядел старше, чем когда-либо – измученный, потрепанный жизнью. У Тима сжалось сердце, из него вырвался едва слышный смех, который затем перерос в прерывистый вздох. Брюс вздрогнул, словно его ударили. «Спокойно, Тим», — пробормотал он. Голос его дрожал. «Ты в безопасности». Тим не мог ответить — по-настоящему. Его глаза трепетали под синяками на веках, мерцая, словно он все еще находился где-то между галлюцинацией и реальностью. Антитоксин боролся с ним каждую секунду, пот стекал по горлу, пальцы дергались, пытаясь освободиться от пут. За другим столом Питер застонал во сне. Джейсон тут же резко сел. Он не отходил от постели Питера уже несколько часов. Кончики его перчаток были испачканы красной кровью, которая трескалась при каждом поправлении одеяла. Он давно сорвал с себя шлем, волосы были растрепаны, лицо бледное под засохшим потом и грязью. «Эй, эй, Пит», — прошептал он, наклоняясь над ним. «Не делай этого. Не двигайся. С тобой все в порядке. Ты в порядке». Питер не проснулся. Его дыхание прерывалось, резко сбиваясь с ритма какого-то кошмара, в котором он оказался. Джейсон тяжело сглотнул. Грудь так сильно сжалась, что ему показалось, что что-то вот-вот треснет. Он вытащил этого парня из ада, а теперь ему предстояло наблюдать, как тот сражается с другим. Дэмиан стоял прямо за Джейсоном, крепко скрестив руки на груди. Он переоделся из своего испорченного костюма, но все еще выглядел маленьким — босиком на холодном полу, глаза покраснели. Он смотрел на Тима и Питера так, словно, моргнув, один из них мог исчезнуть. Он не смотрел на Джейсона, когда говорил. «Если бы Красный Робин не…» — Его голос дрогнул. Он сжал челюсти. «Если бы я был быстрее… если бы я выполнил приказ и подождал». Джейсон не дал ему договорить. «Дами, — сказал он не без доброты, — в этом нет твоей вины». Дэмиан в это не верил. Джейсон знал это. Брюс знал это. Черт возьми, вся пещера знала это. Но Джейсон все равно продолжал это повторять. Потому что парню нужно было что-то – хоть что-нибудь – за что можно было бы ухватиться. Дюк сидел дальше, уперев локти в колени, и обхватив голову руками. Его глаза слабо светились от усталости, энергия мерцала под тяжестью напряжения. Кэсс прислонилась к стене рядом с ним, легко постукивая пальцами — каждый стук синхронизировался с писком монитора, она старалась сосредоточиться на ритме дыхания двух мальчиков. Стеф категорически отказывалась уходить. Она спала, свернувшись калачиком на боку, в кресле между Питером и Тимом, с капельницей в руке, голова свисала на плечо. Время от времени она дергалась, бормоча какое-нибудь имя. Дик — с только что перевязанными бинтами, заклеенными пластырем ребрами и опухшими красными глазами — сидел рядом с Брюсом. Близко. Не касаясь его, но достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкасались. Между ними не царила напряженная тишина. Это было горе. Разделенное. Настолько тяжелое, что могло сокрушить горы. Он посмотрел на Тима, затем на Питера. Потом Тим внезапно ахнул, и этот звук инстинктивно заставил каждого Бэтмена в комнате встать на дыбы. Его спина выгнулась дугой, мышцы напряглись, зубы оскалились в беззвучном крике. Касс была первой, крепко держа его за плечи. Дюк потянулся, чтобы стабилизировать капельницу. Брюс наклонился, его голос был тихим и мягким, таким, каким город никогда не услышит. «Всё в порядке. Это проходит. Я здесь». Тим открыл рот. Из него вырвался звук, который не был смехом, но и не был чем-то человеческим — надломленный, разорванный изнутри. Он медленно затих, и его тело снова обмякло. Пальцы Брюса дрожали, когда он отводил вспотевшие волосы с лица Тима. Джейсон перевел взгляд с Тима на Питера и почувствовал, как что-то сжалось внутри — страх, вина, беспомощность, все то, что он годами подавлял гневом. Он посмотрел на Питера — этого тощего мальчишку, который ел хлопья и брал у него толстовки, который заделывал дыры в кухонной стене после того, как Джейсон ударил по ней кулаком, который называл его «мистер Тодд» просто чтобы поддразнить. А теперь… теперь он был привязан к столу, бледный, дрожащий, медленно умирающий. Джейсон снова прижал ладонь ко лбу Питера, и Брюс, находившийся в другом конце медпункта, закрыл глаза. Впервые за много лет его плечи задрожали. Один раз. Два раза. Тихо. Сдержанно. Но Дик увидел. Он положил руку на спину Брюса — не сильно, не слабо, просто там. «Мы поможем им пережить это», — тихо сказал Дик. «Обоим». Брюс сначала не ответил. Он открыл глаза и посмотрел на своих сыновей — оба сломлены по-разному, оба страдают из-за него, потому что он не смог спасти их достаточно быстро. Ночь за пределами Готэма была кромешной тьмой. Но в медпункте — несмотря на яд, несмотря на кровь, несмотря на боль — ни Тим, ни Питер больше не смеялись. И на сегодня этого было достаточно. После почти десяти часов непрерывного введения противоядия, наблюдения и молитв… Тим с трудом вдохнул воздух, словно тонул годами. Он делал прерывистые вдохи, глаза его были широко раскрыты, а пульс участился. Кэсс поднялась с другого конца комнаты, и все повернулись к Тиму. Брюс осторожно взял Тима за плечи: «Тим, эй, Тим. Посмотри на меня, сынок», — умолял он. Взгляд Тима метался по комнате, словно он ожидал, что стены снова превратятся в кошмар. Затем он остановил его на Брюсе, и тот с трудом выдохнул. Зрачки расширились, грудь тяжело вздымалась, словно он не мог решить, плакать ему или кричать. «Б…» — его голос дрогнул. Его рука дернулась в сторону руки Брюса, словно он пытался его удержать. «Да-да, все в порядке», — успокоил Брюс, положив свою руку на руку Тима. «Ты, ты должен быть мертв», — Тим нахмурился и сделал прерывистые вдохи, — «Ты… Джокер… он…» — он облизнул потрескавшиеся губы, — «Я тебя видел», — Тим крепко зажмурил глаза. «Нет, послушайте меня», — Брюс обхватил его лицо ладонями, а Дик положил руку на плечо Тима, — «Я не умер. Вы в безопасности. Вы в пещере». Что бы Брюс ни говорил, в глазах Тима всё ещё читался ужас. «Что ты видел?» — спросил Дюк. Взгляд Тима резко остановился на внезапно раздавшемся голосе, и он начал верить, что, возможно, это правда, а может, и не галлюцинация. Потому что почему в его воображении возник образ измученного Дюка, с засохшими костяшками пальцев, положившего руку на край койки, словно боящегося сломить Тима? «Я… я сидел на стуле, — Тим сглотнул, — и ты пришел, но…» Стеф вскочила со стула, как только Тим проснулся, и оказалась зажатой между Брюсом и Кэсс, ее светлые волосы упали ей на лицо. Тим увидел ее заплаканное лицо и продолжил: «Джокер, он выстрелил в тебя, прямо в горло». Тим посмотрел на свои руки, время от времени на них снова появлялась кровь. Он все еще видел Брюса мертвым на полу, он все еще слышал крики Джейсона и Дика. «Вы все думали, что это сделал я. Что я убил Брюса», — прошептал он, сжимая кулаки. Кэсс положила руку на сжатую руку Тима, и он взглянул на нее: «Я бы так не поступил, Б.», — сказал он испуганно, глядя на Брюса. — «С токсином или без, я бы никогда…» Он прижал Тима к себе, и Тим на секунду замер — он был неподвижен, не понимая, реально ли это или просто очередная жестокая проекция, которую ему внушал токсин. Но руки Брюса были твердыми. Сердцебиение было ровным. Дыхание было настоящим. Постепенно Тим сломался, обмякнув в объятиях. Он цеплялся за Брюса, как тонущий за спасательный круг, уткнувшись лицом в кевлар и крепко зажмурив глаза, пока галлюцинации не рассеялись по краям его зрения. Когда он наконец отстранился, задыхаясь, он слегка повернул голову и… вторая каталка. Рваная красно-синяя ткань. Окровавленные бинты. Капля из капельницы, стекающая в дрожащую руку. Тим прищурился, пытаясь разглядеть что-то на столе. «…Человек-паук?» — прохрипел он, в его словах звучали замешательство и недоверие. Затем он увидел каштановые волосы. Изогнутый нос. Рот, который он видел смеющимся над его глупыми шутками. Челюсть, которую он видел сжатой над домашним заданием по высшей математике и дешевой лапшой быстрого приготовления. У Тима перехватило дыхание. Сердце остановилось. «…Питер?» Сначала это был шепот. Хрупкий. Разрывающийся. Его глаза расширились, когда до него дошло осознание, и все его тело дернулось вперед. «Питер…?!» Он попытался оттолкнуться от носилок, отчаянно пытаясь ухватиться руками, горло было изранено токсином, но он все еще издавал звуки. «Питер!» Дик подхватил его на полпути, крепко, но нежно потянув Тима обратно на носилки. «Тим… эй… эй, полегче, полегче. Ты все еще приходишь в себя после действия токсина». «Нет… нет, ты не… нет». Тим яростно покачал головой, глаза горели. «Это… это не…» Его дыхание прервалось мучительным заиканием. «Что, черт возьми, он здесь делает?» Он перевел взгляд на Стеф, отчаянно, умоляюще, испуганно. «Почему Пит здесь?» — потребовал он, голос дрожал, недоверие переросло в настоящую панику. «Стеф… почему Питер здесь?» Его кардиомонитор запищал, превратившись в отчаянный писк. Он прижал дрожащую руку ко лбу, словно пытаясь отогнать галлюцинацию. Потому что это должна быть галлюцинация. Ведь так? Человек-паук не может быть Питером. Питер не может умирать в Бэтпещере. Стеф нежно прижала руку к его ноге, и ее губа задрожала: «Он… с ним все будет в порядке», — Стеф выдавила из себя обнадеживающую улыбку, но Тим лишь сильнее прижал руку к глазам, пока зрение не затуманилось. «Нет», — простонал он. Это должна быть очередная галлюцинация. Не может быть, чтобы Питер… он даже не смог закончить мысль. «Он спас тебе жизнь». Голос Джейсона пронзил комнату, словно лезвие ножа. Дрожь в руке Тима утихла. Дыхание перехватило. Медленно — словно боясь, что слишком быстрое движение его сломает — Тим поднял голову и посмотрел на Джейсона. Джейсон стоял в нескольких шагах от него, перчатки все еще были в красных пятнах, плечи напряжены, челюсть сжата так сильно, что дрожит. Он выглядел… разъяренным. Не на Тима. Даже не на ситуацию. Просто разъяренным на правду. «Он спас тебя», — повторил Джейсон тише, грубее. «Спас всех нас. Снова и снова сегодня ночью». Тим тяжело моргнул, слезы текли ручьем, несмотря на его попытки сдержать их. «Ему не следовало там быть», — прошептал Тим. «Ему вообще не следовало быть рядом с Джокером». Челюсти Джейсона сжались, глаза стали острыми и пылающими. «Да, ну что ж, добро пожаловать в клуб. Никому из нас не следовало быть рядом с этим ублюдком». Тим вздрогнул от его тона, и выражение лица Джейсона мгновенно смягчилось — на его лице мелькнуло сожаление, — а когда он заговорил снова, голос его дрогнул. «Он вернулся за тобой». Вздох. «Даже когда на него обрушилось здание, даже когда мы все думали, что он мертв. Даже когда он истекал кровью — когда этот токсин разрывал его разум на части». Губы Тима задрожали, когда он взглянул на Пита. Джейсон тяжело сглотнул и посмотрел на лежащего без сознания мальчишку так, словно это зрелище причиняло ему физическую боль. «Он выполз из чертовой разрушенной больницы, потому что хотел спасти тебя», — прохрипел Джейсон. «А потом он пробился через Узкий пролив, чтобы добраться до тебя». Тима затрясло всем телом. «Нет…» — прошептал он, голос его дрожал. «Нет, он бы не стал… у него не было причин…» На этот раз Стеф издала сдавленный смех: «Ты не это имеешь в виду». Она грустно улыбнулась: «Пит — наш друг, он как бы занимает мое место твоего лучшего друга», — поддразнила она. «Этот парень тобой восхищается. Все эти научные штучки, о которых вы двое болтаете? Ночи, когда вы оба не спите до 3 утра, занимаясь всякими занудными делами?» Губы Джейсона дрогнули при воспоминании о том, как он вернулся в квартиру и застал Питера за компьютером, разговаривающего со своим другом Тимми. Голос Джейсона смягчился, едва слышно. «Он пытался тебя защитить». Тим повернулся к безжизненному телу Питера, и зрение снова затуманилось — не от галлюцинаций, а от горя. Он просто смотрел на Питера — этого мальчика, с которым он учился, смеялся, которому доверял, — и с сокрушительной ясностью осознал: Питер умирал, желая защитить его. «Он выживет?» — спросил он таким тихим голосом, что Брюс вздрогнул. «Он сильный», — Брюс взглянул на Альфреда и сглотнул, — «Но… ничего не могу обещать».