250

Он не мог пошевелиться. Он уже не был уверен, есть ли у него тело — только боль. Жар и холод, жжение и обжигание. Она пульсировала по нему, как электричество в оборванных проводах. Каждый вдох скрежетал, словно стекло, по горлу. Каждое сердцебиение казалось неправильным, слишком тяжелым, слишком медленным. Звуки плавали вокруг него, приглушенные и водянистые. Словно он был под водой. Или умирал. Затем из темноты раздался голос: «…Питер…» Сердце у него замерло. Тётя Мэй. Он попытался повернуться к ней, попытался произнести её имя, но рот его не открывался. Руки его не двигались. Он был прижат — не обломками, не сталью, — а собственным телом. «Тебя там не было». Ее голос дрожал, становился все более разочарованным, и это разрывало его на части. Нет… нет, это было неправильно. Он был там. Он держал ее за руку. Он чувствовал жар ее крови. Он слышал, как остановилось ее сердце. Но токсин исказил воспоминание, и он увидел её стоящей перед ним, живой, невредимой, смотрящей на него, как на незнакомца. «Питер… как ты мог допустить это?» Он попытался покачать головой, закричать, сделать что угодно, но из него вырвался лишь слабый выдох, дрожащее подергивание пальца. «Не по-настоящему», — попытался он подумать. Её больше нет. Её больше нет. Но токсину было всё равно на правду. Позади неё, словно тень, появился ещё один голос. Нежный. Отвратительный. Знакомый. «Малышка». У него перехватило дыхание. Бек вышел из тумана, улыбаясь той мягкой, покровительственной улыбкой, которую он использовал непосредственно перед тем, как разрушить мир Питера. «Ты действительно думал, что кому-то стало лучше благодаря тебе?» У Питера перехватило дыхание. Паника охватила его. Нет… нет, он победил Бека. Он не будет играть в эту игру снова. Но вот он, подходит ближе, шаги его эхом разносятся в пустой темноте. Каждый шаг отдавался Питеру, словно молоток по черепу. «Ты сам разрушил свою жизнь, — насмехался Бек. — А теперь посмотри на них». За ним появились новые фигуры — силуэты, которые Питер узнал мгновенно. Нед. Эм-Джей. Оба смотрели на него так, будто не знали. Словно потеря памяти не была магией — словно это была его вина. «Мы тебе доверяли, чувак…» — пробормотал Нед, в его глазах читалась боль. «А ты нас бросил», — добавила Эм-Джей холодным, как зима, голосом. Питер крепко зажмурил глаза — или ему показалось, что он это сделал. Он не мог понять, двигается ли что-нибудь на самом деле. Нереально. Нереально. Они живы. Они в безопасности. Они не помнят меня, потому что я сам так решил. Потому что они заслуживали лучшего. Токсин жестоко зашипел в ответ. В безопасности? Благодаря тебе? Или вопреки тебе? Его дыхание прерывалось. Голова колотилась. В груди болело. Он хотел погрузиться во тьму — так было бы легче. Но другой голос разорвал эту спираль. «Эй, парень». Сердце Питера замерло. Тони шагнул вперёд, не в доспехах, а в толстовке, которую он носил утром, когда протянул Питеру бутерброд, потому что забыл поесть во время патрулирования. Выражение его лица было мягким, гордым. И разочарованным. Это потрясло Питера. «Я дал тебе костюм, чтобы ты мог помогать людям». У Питера сжалось горло, в груди застрял беззвучный всхлип. «А не развалиться на части, как только станет тяжело». Тони посмотрел на него так, что Питер снова почувствовал себя ребёнком. «Ты друг Тим?» — он покачал головой. — «Он погиб, потому что ты был слишком медлителен, чтобы выбраться из здания». Тони фыркнул и указал на него пальцем, приближаясь. «Я дал тебе все инструменты для успеха. Я дал тебе всё, Паркер». Он покачал головой, и тут токсин исказил слова Тони, обострил их, отравил. «Но если ты ничто без костюма… тебе не нужен костюм». Питер сжался в комок, каждая клеточка его тела кричала. Это нереально — он… он умер. Но тут за голосом Тони раздался другой, надломленный и дрожащий голос. Голос Тима. «Питер?» Он так резко дернул головой, что это чуть не причинило боль. Тим лежал на полу, держась за бок и отползая от Питера. Затем он вздрогнул и закричал, а потом рассмеялся . Это был отвратительный звук. Он видел боль в глазах Тима, когда тот пытался сдержать смех. Питер почувствовал, как страх пронзает его, словно огонь. Он не мог позволить Тиму умереть. «Держись, Тим», — прохрипел Питер, пытаясь пошевелиться. Но ничего не произошло, тело Тима задергалось, изо рта пошла пена. «Эй! ЭЙ! Тим!» Питеру казалось, что он заперт в стеклянной коробке и наблюдает, как Тим умирает прямо у него на глазах. Он стукнул по невидимой стене: «Тим!» Затем его друг перестал биться в конвульсиях. Он перестал двигаться, белая пена стекала по его челюсти, и его тело обмякло. Увидев это, Питер сжал челюсти и сполз на пол. Это неправда. Они в безопасности. Их здесь нет. Проснись. Проснись. ПРОСНИСЬ. Галлюцинации кричали. Токсин терзал его все сильнее. Но Питер все равно сопротивлялся, с упрямым, дрожащим сопротивлением пытаясь прийти в себя. И впервые с тех пор, как токсин попал в него… Его пальцы дернулись. Его глаза замерцали. Тьма рассеялась. Потому что Питер Паркер — сломленный, отравленный, полумертвый — все еще был Человеком-пауком. И Человек-паук никогда не перестаёт вставать. Джейсон часами сидел рядом с каталкой Питера. Его руки были сложены вместе, и когда наконец стало достаточно уединенно, когда Тима перенесли в его комнату в поместье, а Дэмиан спал в кресле рядом с ним, он вздохнул. «Боже, пожалуйста, — прошептал он, — я знаю, что давно не молился, но...» Джейсон сглотнул и посмотрел на Питера: «Он хороший парень. Ты же знаешь. Пожалуйста, я... Боже, я даже не помню, как это сделать». Он крепко зажмурил глаза. Джейсон с трудом выдохнул: «Господь близок к сокрушенным сердцем…» Голос его дрогнул. Он снова посмотрел на Петра — бледного, перебинтованного, обмотанного проводами. «…и спасает тех, кто сокрушен духом». Дыхание Джейсона было таким прерывистым, что ему пришлось прижать сжатые руки ко рту, чтобы удержаться. «Да», — прошептал он, задыхаясь от боли в груди. — «Ему очень тяжело. На плечи этого парня легло больше груза, чем на плечи любого из нас». Он наклонился вперед, уперев локти в колени, прижав костяшки пальцев ко лбу. «Много скорбей у праведника…» — прошептал он, почти гневаясь от того, насколько правдиво это звучало. «Еще бы». Мягкий, дрожащий вздох: «…но Господь избавит его от всех них». Наконец он поднял голову. Его глаза были влажными, но полными ярости. «Так сделай это. Отпусти его», — тихо умолял Джейсон. «Забери мою удачу, забери мой шанс, забери все, что хочешь, — только не забирай его». Мониторы тихо гудели. Питер не двигался. Джейсон поднял взгляд на Питера, и его губа задрожала. «Ты меня слышишь?» — его голос перешёл в хриплый, дрожащий шёпот. «Не его. Не этого. Он всего лишь ребёнок. Он заслуживает… чего-нибудь хорошего хотя бы раз». Снова воцарилась тишина — тяжелая, но священная. Джейсон склонил голову и крепко зажмурил глаза. «Аминь». Спустя некоторое время Дик вернулся в комнату, чтобы проверить жизненные показатели Питера. Джейсон шмыгнул носом и быстро вытер глаза: «Никаких изменений», — холодно пояснил он. Дик оглядел его с ног до головы и кивнул. «Знаешь, тебе бы что-нибудь поесть?» Уголок губы Джейсона задрожал, когда он покачал головой: «Я поем, когда он проснется. Обещал ему вишневый пирог». Дик не стал настаивать. Он просто пододвинул стул и сел по другую сторону от Джейсона. Два брата сидели молча несколько минут. Джейсону нечего было сказать, а Дик слишком боялся что-либо сказать. Наконец он заговорил: «Хочешь, я скажу Альфреду начать готовить пирог? Свежий будет вкуснее», — предложил Дик. Он не утешал Джейсона так, как утешал других. Дик любил обниматься, но как бы сильно ему ни хотелось прижать младшего брата к себе и крепко обнять, он знал, что Джейсону это не нужно. Джейсон кивнул. «Да, — он откашлялся, — убедись, что он сделает корочку в виде решетки». Джейсон слегка улыбнулся: «Мальчик утверждает, что все остальное — это не настоящая корочка для пирога». Дик кивнул и похлопал Джейсона по плечу: «Решетчатая корка, понял».