Валентинов день

Лариса Уимс дежурство под конец недели выдалось особенно тяжёлым. Ныла спина от долгого сидения в неудобном кресле, и каждое движение давалось с трудом. Но тяжелее всего было подниматься на последний этаж «Офелия Холл». Не физически, морально. На этом этаже была только одна комната. Здесь всегда царила особенная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким завыванием ветра за окном. Но сегодня к тишине примешивался ещё и запах… старых свечей. Тяжёлый, сладковато-горький аромат тёмного воска и догоревшего фитиля. Он словно витал в воздухе, напоминая о давно минувших ритуалах. Лариса глубоко вздохнула, поправила воротник форменного пиджака и постучала. Секунда тишины, которая показалась вечностью, а затем раздался ровный, бесстрастный голос Аддамс: — Войдите. Директриса опешила от такого официального приглашения, но дверь распахнула. Первое, что её встретило - это вытянутый металлический прямоугольник, матово поблёскивающий в тусклом свете ночника. Через секунду пришло осознание, что это задняя часть высокого напольного зеркала, прислонённого к стене под странным углом. — Как видите, я в комнате, — Уэнсдей высунула голову из-за зеркала. Её чёрные гладкие волосы упали на плечо, а лицо, как обычно, выглядело мертвенно-бледным, почти фарфоровым в этом призрачном освещении. На ней была длинная ночная рубашка, делающая её похожей на маленькое привидение. Рубашка, Лариса не могла не заметить, была из тонкого чёрного шёлка, с глубоким вырезом, открывающим ключицы. Лариса сделала несколько шагов вперёд, пытаясь обойти зеркало, чтобы наконец увидеть ученицу целиком. Но её прервал резкий возглас самой девушки: — Стойте! — Уэнсдей вытянула руку вперёд, словно пытаясь выставить невидимый барьер. — Если вы попадёте в отражение, он вас увидит. Лариса замерла на полпути. В комнате было прохладно, и по её спине пробежал неприятный холодок, но сейчас она почти не обратила на это внимания. Взгляд зацепился за то, как тонкая ткань ночной рубашки обрисовывает хрупкие плечи Уэнсдей. Сделав ещё несколько осторожных шагов в сторону, она наконец смогла разглядеть миниатюрную брюнетку в полный рост, но сама всё ещё оставалась вне поля зрения зеркала из чернёного серебра. Его поверхность казалась не просто тёмной — она была абсолютно непроницаемой, как застывшая смола. — Увидит? — переспросила Лариса, понизив голос до шёпота. — Кто? Аддамс замялась. На её бесстрастном лице промелькнуло неуловимое выражение - не страх, скорее досада. Она явно не желала посвящать директрису в суть проблемы, нервно теребя край рукава. Это движение привлекло внимание Ларисы к её тонким запястьям. — Это долгая история.— наконец произнесла она, глядя куда-то в сторону. — Вам лучше уйти. — Уйти? — Лариса невольно усмехнулась и медленно, очень медленно скрестила руки на груди, отчего пиджак натянулся, подчёркивая линию груди. — Вот уж нет, мисс Аддамс. Уже давно отбой, вы всё ещё не в кровати, а ваша соседка даже не вернулась в кампус! Я требую объяснений. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов. Лариса решительно прошлась к кровати, застеленной идеально гладкими чёрными простынями, присела на самый край, закинув одну ногу на другую и сложив руки на колене. Юбка немного задралась, открывая стройную лодыжку. Пружины матраса едва слышно скрипнули. Она с вызовом посмотрела на Уэнсдей, задержав взгляд на её глазах чуть дольше, чем позволяли приличия. — Выкладывайте, мисс Аддамс. — Голос Ларисы звучал твёрдо, но в нём проскользнула бархатистая нотка, не терпящая возражений, но обещающая нечто большее, если их не возникнет. — Кто увидит меня в зеркале? Уэнсдей вздохнула - едва заметное движение плеч, которое у любого другого сошло бы за глубокое отчаяние, но у неё выглядело просто как констатация факта. Однако её глаза, тёмные и бездонные, на секунду скользнули по фигуре Ларисы, оценивающе, изучающе, задержавшись на открытой лодыжке. — Моё отражение. — сказала она, глядя прямо в глаза директрисе. — Точнее, тварь, которая приняла мой облик. Сегодня утром некий аноним прислал мне это зеркало. Подозреваю, что он сам не знал, что с ним что-то не так. — И… что это за тварь? — Лариса почувствовала, как по коже снова пробежали мурашки, но теперь скорее от того, как пристально Уэнсдей смотрит на неё, а не от холода. — Понятия не имею. — призналась Уэнсдей с лёгким оттенком раздражения в голосе. Её взгляд снова пробежался по Ларисе. — Но раз уж вы здесь, в качестве… эм… добровольного помощника… не подадите мне книгу из прикроватной тумбы? «Добровольного помощника» прозвучало как оскорбление. Лариса приподняла одну бровь, но промолчала. Она проследила за взглядом Уэнсдей. Рядом с кроватью, на которой она сидела, стояла небольшая тумбочка. Она наклонилась, чтобы открыть первый ящик, чувствуя, как взгляд Уэнсдей прожигает её спину. Лариса намеренно задержалась в этом положении на долю секунды дольше необходимого, прежде чем её пальцы нащупали знакомое издание в чёрном переплёте с тиснёными серебряными буквами. Книга была тяжёлой и холодной на ощупь. — Что за книга? — спросила Лариса, выпрямляясь и приподнимая фолиант, встречаясь с Уэнсдей взглядом. В её голосе звучала ленивая провокация. — «Справочник по нефизическим сущностям», — ответила Уэнсдей, нетерпеливо протягивая руку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, когда Лариса передавала книгу. Кожа Уэнсдей была ледяной. Лариса не отдёрнула руку сразу, задержав прикосновение на миг дольше, чем следовало. — Держи. — сказала Лариса тихо, глядя, как тонкие пальцы Уэнсдей впиваются в обложку, начиная быстро перелистывать пожелтевшие страницы. Шорох бумаги громко разнёсся по комнате, но он не мог заглушить повисшее между ними напряжение. На несколько секунд в комнате повисло молчание. Лариса наблюдала за сосредоточенным лицом девушки, за тем, как её глаза бегают по строчкам. Но она также заметила, как Уэнсдей украдкой бросила взгляд на её ногу, всё ещё изящно выставленную вперёд. — Значит, отправила соседку к Агнес. — наконец произнесла Лариса, нарушая тишину. Её голос звучал низко и вкрадчиво. — Оставила себя в одиночестве… с тварью в зеркале. Рискованно, мисс Аддамс. Или вы просто искали повод для приватной беседы? Уэнсдей медленно подняла взгляд от книги. В её глазах мелькнул опасный огонёк. — Мисс Уимс, — её голос сочился ядом, но в нём чувствовалась вибрация, — если бы я искала повод для приватной беседы, я бы выбрала место поукромнее и время пораньше. А не час ночи, в окружении оккультных артефактов. Хотя, — она сделала паузу, намеренно медленно облизнув пересохшие губы, — признаю, антураж создаёт… определённое настроение. Лариса почувствовала, как жар приливает к щекам. Эта девчонка играет с ней? Это Аддамс, такое не влзможно. Она усмехнулась, подавшись чуть вперёд, сокращая расстояние между ними. — Настроение? — переспросила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты права. Запах старых свечей, полумрак, опасность… И директриса, застрявшая в твоей спальне. Прямо сценарий для дешёвого романа. Не хватает только, чтобы я начала задавать вопросы о твоих… хм… методах релаксации. — Мои методы релаксации вас бы шокировали. — парировала Уэнсдей, не отводя взгляда. Её пальцы перестали листать книгу. Она полностью сосредоточилась на Ларисе. — А ваши, судя по напряжению в плечах, явно недостаточно эффективны. Может, вам стоит последовать моему примеру и завести дома зеркало с опасным отражением? Говорят, острые ощущения хорошо расслабляют. — Острые ощущения? — Лариса тихо рассмеялась, и этот смех низким горловым звуком прокатился по комнате. — Милая, я работаю в школе, полной оборотней, сирен и прочих… нефизических сущностей. Мои будни - сплошные острые ощущения. Но знаешь, что действительно бодрит? — Она сделала паузу, встречаясь с ней взглядом. — То что девушка которая прячет под кроватью труп сейчас со мной флиртует. Уэнсдей склонила голову набок, изучая её с новым, опасным интересом. Тень улыбки, не предвещающей ничего хорошего, тронула уголки её губ. — Флиртует? — эхом отозвалась она, смакуя слово. — Какое непрофессиональное заявление, мисс Уимс. А если я запишу это в свой личный дневник? Представляете заголовки завтрашней школьной газеты: «Директриса Уимс... — Ты не станешь.— уверенно ответила Лариса, и в её голосе прозвучал вызов. — Потому что тогда тебе придётся объяснить, почему ты осталась с ней наедине. В ночной рубашке. И почему, — она медленно обвела взглядом фигуру Уэнсдей, от тонких ключиц до босых ступней, — ты не сделала ничего, чтобы… скажем так, сделать эту ситуацию менее… провокационной. — Провокационной? — Уэнсдей фыркнула, но в её глазах заплясали чертики. — Мисс Уимс, это моя спальня. Если вас смущает вид женского тела в ночное время, может, вам стоит пересмотреть свою сексуальную ориентацию? Или, наоборот, утвердиться в ней? — Она сделала шаг ближе к Ларисе, оставаясь в отражении, но сокращая расстояние между ними до опасного. — Что вас так беспокоит? То, что я в ночной рубашке, или то, что вы здесь и не можете оторвать от меня глаз? Лариса медленно поднялась с кровати. Теперь они стояли лицом к лицу, разделённые лишь невидимой линией, за которой начиналась опасная зона зеркала. Лариса была выше, и ей приходилось чуть склонять голову, чтобы смотреть Уэнсдей в глаза. — Меня беспокоит, — произнесла она тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало чётко, — что ты, мисс Аддамс, играешь с огнём. И не только с тем, что в зеркале. Со мной такие игры опасны. — О, я обожаю опасность. — выдохнула Уэнсдей, и её дыхание коснулось губ Ларисы. — Она так… возбуждает. Разве не об этом мы только что говорили? Их взгляды встретились. В комнате, казалось, закончился воздух. Тиканье часов стало оглушительным. Запах старых свечей смешался с чем-то ещё — едва уловимым ароматом озона, будто перед грозой. Или перед тем, как напряжение достигнет пика и разрядится молнией. — Книга. — вдруг резко сказала Уэнсдей, отступая на шаг и возвращаясь к реальности. — Я нашла. Кажется. — Она опустила взгляд на раскрытую страницу, но её щёки, Лариса готова была поклясться, тронул лёгкий румянец. — «Фантомная сущность, питающаяся чужими образами». — Голос Уэнсдей звучал ровно, но в нём всё ещё дрожала недавняя страсть. — Чтобы избавиться от неё, нужно разлить на зеркало святую воду. Она рядом с трупом. Лариса моргнула, с трудом возвращаясь из того опасного места, куда их завели взгляды и шёпот. Слова Уэнсдей упали в тишину комнаты, как камни в тёмную воду, но смысл их не сразу дошёл до сознания. — Святая вода? — переспросила она, и в её голосе всё ещё слышалась хрипотца. — Ты хочешь сказать, что вся эта… ситуация… решается бутылкой святой воды из-под кровати? Уэнсдей подняла на неё взгляд поверх раскрытой книги. Тени от ночника играли на её лице, делая его ещё более инопланетным, нечеловечески прекрасным. — А вы ожидали сложного ритуала с жертвоприношением девственницы? — В её тоне проскользнула привычная язвительность, но смягчённая чем-то, похожим на усталость. — Иногда ответы лежат на поверхности. Или, в данном случае, под кроватью. — Она указала взглядом на кровать, на которой только что сидела Лариса. — Будьте добры, мисс Уимс. Если вас не затруднит. Лариса хмыкнула, но направилась к кровати. «Не затруднит. Конечно, не затруднит. Стоять посреди ночи в спальне ученицы, которая только что смотрела на меня так, будто собиралась съесть, и лезть к ней под кровать за святой водой. Абсолютно нормальный вторник». Она опустилась на колени, чувствуя, как форменная юбка натягивается на бёдрах, и заглянула под кровать. Там было темно. Лариса протянула руку вперёд, нащупывая прохладный пол. Пальцы коснулись чего-то деревянного, гладкого, с металлическими углами. Она пододвинула предмет ближе к свету, и её сердце на секунду остановилось. Это был гроб. Настоящий, миниатюрный гроб, примерно метр в длину, сделанный из тёмного полированного дерева с латунными ручками по бокам. Он выглядел старым, но ухоженным, словно антикварная вещь, за которой тщательно следят. Лариса замерла, вглядываясь в эту находку. В голове пронеслась тысяча мыслей: от «это точно не учебное пособие» до «боже, там же никого нет, правда?». Сзади послышался спокойный голос Уэнсдей: — Святая вода, мисс Уимс. Рядом с гробом. В левом углу. Не отвлекайтесь на детали интерьера. Лариса перевела взгляд. Действительно, рядом с гробом, прижатая к стенке, стояла обычная стеклянная бутылка с прозрачной жидкостью и пробковой крышкой, запечатанной сургучом. Она протянула руку, стараясь не касаться гроба, и взяла бутылку. Пальцы чуть дрожали. Лариса поднялась с колен, отряхивая юбку, и протянула бутылку Уэнсдей. — Ты… ты спишь с гробом под кроватью? — спросила она, и голос прозвучал на удивление ровно, учитывая обстоятельства. Уэнсдей взяла бутылку, их пальцы снова соприкоснулись. Ледяная кожа против тёплой. — Это фамильная реликвия. — ответила она, не глядя на Ларису. — Очень удобно для хранения зимних вещей. Там сухо и не заводятся моли. — Она сделала паузу, встречаясь с ней взглядом. — А вы что подумали? Что я храню там тела своих врагов? — Я… — Лариса осеклась. — Я стараюсь не делать поспешных выводов. — Похвально. — Уэнсдей отвернулась к зеркалу, срывая зубами сургуч с пробки. Движение вышло неожиданно хищным, обнажившим белизну её зубов. Она шагнула вперёд, к самому краю невидимой границы. Лариса затаила дыхание. Уэнсдей резко выплеснула воду из бутылки на тёмную поверхность зеркала. Жидкость растеклась по чернёному серебру, и в ту же секунду зеркало отозвалось. Оно не просто зашипело - оно взвизгнуло, издав высокий, пронзительный звук, от которого у Ларисы заложило уши. Поверхность пошла рябью, как вода в пруду от брошенного камня, но волны эти были чёрными, маслянистыми, неестественными. А потом из глубины этого чёрного марева раздался крик. Это был не просто крик - это был вопль чистой агонии, мужской голос, искажённый болью и яростью, такой громкий и жуткий, что Лариса инстинктивно сделала шаг назад, врезавшись спиной в дверной косяк. Крик длился, казалось, вечность, наполняя комнату ледяным ужасом, а затем резко оборвался, словно его отрезали ножом. Зеркало на секунду полыхнуло алым изнутри и погасло, став обычным, просто тёмным стеклом, отражающим комнату. Тишина обрушилась на них, тяжёлая и звенящая. Уэнсдей стояла неподвижно, глядя на зеркало. Бутылка в её руке была пуста. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. — Кажется, всё кончилось. — произнесла она ровно, без тени эмоций. Поставила пустую бутылку на пол и повернулась к Ларисе. Их взгляды встретились. В глазах Уэнсдей не было ничего - ни страха, ни облегчения, только спокойная, холодная пустота. Но Лариса заметила, как дрогнули её пальцы, сжимающие подол ночной рубашки. — Вам пора, мисс Уимс, — сказала Уэнсдей, и в её голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. — Сейчас действительно уже очень поздно. Или рано. Смотря как посмотреть. — Она подошла к двери и приоткрыла её, впуская в комнату тусклый свет из коридора. — Я провожу вас. Лариса не двинулась с места. Она смотрела на девушку, на гроб под кроватью, на потухшее зеркало, и пыталась осознать, что только что произошло. И произошло ли? — Уэнсдей… — Мисс Уимс. — Голос Аддамс стал жёстче, хотя в нём по-прежнему слышалась та странная, опасная мягкость. — Идите. Правда. Всё хорошо. Я разберусь. Уже поздно. Вам пора спать. Она сделала шаг к Ларисе, взяла её за локоть - прикосновение было лёгким, почти невесомым, но настойчивым - и мягко, но непреклонно подтолкнула к двери. Лариса позволила себя вывести. В дверях она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на Уэнсдей. Та стояла на пороге своей комнаты, тонкая фигурка в чёрном шёлке на фоне тёмного проёма, и смотрела ей вслед. — Спокойной ночи, мисс Уимс, — сказала Уэнсдей. — И спасибо за… помощь. — А ты? — спросила Лариса, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, непонятного чувства. — Ты сможешь уснуть после этого? Уголки губ Уэнсдей дрогнули в намёке на улыбку. — Я всегда сплю спокойно. Мне не снятся кошмары. — Она помедлила, и в её глазах мелькнул тот самый опасный огонёк, что был до крика. — Мне снятся только те, кто способен их вызвать. А вы, мисс Уимс, кажется, на это не способны. Дверь закрылась, оставив Ларису одну в пустом коридоре. Она стояла, глядя на гладкую поверхность двери, и чувствовала, как бешено колотится сердце. От крика из зеркала. От близости Уэнсдей. От прикосновения её ледяных пальцев. И оттого, что она совершенно не была уверена, что только что произошедшее было реальностью. Или что она действительно хочет, чтобы это было сном.