Страсти ангелов

Когда Драко не вернулся и во вторую ночь, Блейз вообще не смог уснуть до утра. К тому же со спинки кровати друга исчезла табличка. Боггарт побрал бы… Забини даже не представлял, что любовь Поттера настолько сильна, что даже Хогвартс откликнется на эти чувства. Замок переселил Драко к его возлюбленному — сомнений быть не могло. И тот отвечает ему такой пылкой взаимностью, что можно позавидовать. Впрочем, Забини был рад, что всё получилось Он вздохнул, перевернулся на спину и уставился в каменный потолок своей спальни со слегка обречённый улыбкой. Кровать Драко, правда, не исчезла. Что бы это значило? Он вернется? На душе стало неспокойно. А почему? Любовь Поттера, которую тот скрывал даже сам от себя, вылилась из его закрытого сердца, как вскипевшее зелье. Мало того, сосуд лопнул. Гарри больше не сможет запихнуть свои чувства обратно. Да и вряд ли захочет. Он с легкостью принял произошедшее, как принимал все в своей жизни. Тем более нынешнее открытие стало приятным. Поэтому Поттер не разлюбит, — его чувства искренни. Малфой по природе тоже однолюб — это у них наследственное, поэтому он скорее умрет, чем в его сердце погаснут чувства к единственному избраннику. И Драко реально умрет, если Поттер бросит его. К счастью, этого не случится. У Забини на такие вещи чутье. Мало того, Герой теперь стал бессмертным. Во всяком случае, его мощная магия вполне в силах защитить его даже от внезапной атаки. Правда, и убить тоже, если он начнет ею увлекаться. Гарри Поттер теперь очень непростой маг, но Забини был уверен, что Драко справится с этим. А вывод такой: оставшаяся кровать предназначена не для него. Блейз начал мысленно перебирать всех своих подруг, а это была добрая половина старших девушек Хогвартса. Кто же из них рискнет перебраться к нему? А главное, кого примет Блейз? Он улыбнулся, решив помечтать, но улыбка быстро угасла. Э, нет… С девушкой не пощекотишься. Подобная мысль вызывала неловкость, потому что Забини был все-таки джентльменом и обращаться с противоположным полом подобным образом вряд ли бы смог. Его пристрастие было направлено исключительно на парней. А точнее, как они с Драко выяснили в библиотеке, пристрастие его демона. Они прозвали его «голубым демоном страсти». Сам Забини просто считал, что парни выносливее и не обижаются на грубость, а принудительная щекотка всегда ею сопровождается. Поэтому он и щекотал только их. Блейз не возбуждался на парней. Его заводил сам процесс щекотания, беспомощность жертвы, контакт пальцев с телом, вызывающий непроизвольные визги и смех. Разряжаться после пыток Забини всегда бегал к девицам, и хоть порой доводил их до апогея нежной щекотной лаской, но только лаской. Прижать и замучить девицу — такого он даже в страшном сне представить не мог. А вот зажать парня — это самое то. Ради забавы. Но Драко его возбуждал. С каждым разом все больше, а однажды под действием феромонов, которые оба решили вдохнуть на свою голову для остроты ощущений, у Забини и вовсе снесло крышу. Он хотел так, что рычал. Малфой после той ночи два дня не ходил на занятия, потому что не мог сидеть. И даже заживляющий бальзам особо не помогал. Но не потому что Забини был жесток или насиловал. Драко сам этого требовал, а на щекотку реагировал так, что Блейз не мог ему отказать снова, снова и снова. Эх, Драко… На сердце вновь заскребли книззлы. Друга не было рядом, и не с кем поболтать. Ведь они не только щекоткой занимались. Это вообще не так уж часто случалось. Ну, раза два в неделю — не больше. Иногда три. Забини рассмеялся своим мыслям, и на его лице застыла улыбка нежности. Зря он упирался и обманывал самого себя. Они с Малфоем вполне были парой. Потому что тот периодически кончал в его руках. А если Блейз хотел доставить удовольствие сам себе, — такое тоже случалось из-за его излишней страстности, особенно по утрам в душе, — на апогее он всегда представлял, как щекочет Драко. То есть, он, черт возьми, дрочил на него. Вот поэтому грудь и болит. Они ведь РАССТАЛИСЬ, при этом Малфой нисколько не пострадал, а вот Блейз… мучается? Да когда было такое? Забини опять посмеялся, но с удивлением обнаружил, что делает это сквозь слезы. Это еще не хватало. Он вытер глаза, не веря в происходящее.

***

Утром Забини проснулся невыспавшимся. Точнее, он так и не уснул, думая о Драко и, — три тысячи дементоров! — тосковал по нему. Войдя в аудиторию на первом же уроке, Блейз увидел Малфоя и Поттера, сидящих вместе. Они были чем-то увлечены, оба смотрели в книгу, прижимаясь друг к другу плечами, и что-то их там веселило. Они даже не обращали внимания на удивленные взгляды окружающих, направленные на них. Рон Уизли так вообще сидел, раскрыв рот и откровенно пялясь, а верная Гермиона постоянно отворачивала его башку и делала ему выговор. Драко не заметил и Блейза, хотя тот сел напротив, а круглая аудитория была не такой уж большой. Малфой не поздоровался, — во всяком случае, не сразу, а только когда в дверях показался преподаватель по темным искусствам — наставник Забини по укрощению его демона. Студенты сели ровно, и Малфой наконец-то узрел своего бывшего друга. А точнее, любовника, чего уж скрывать. Он улыбнулся с таким счастливым видом, что Блейз ему все простил. Поттер тоже поздоровался и помахал рукой. Он тоже сиял, как начищенный галеон. Забини еще никогда не видел его таким. Весь год до этого Герой ходил смурной, а во время войны выглядел и вовсе психованным. Но теперь его не узнать. А он ведь в самом деле красивый, как всегда уверял Малфой. Блейз так не считал, но он просто не видел его душу. Зато теперь она сияла, как солнце, и даже слепила глаза. Да, Поттер красивый. Раскрылся, как весенний цветок. Приятно, что Забини лично приложил к этому руку. Он подмигнул Малфою, показав парочке большой палец, поднятый вверх, и уткнулся в свою тетрадь, делая вид, что ему все безразлично. Его маска была надежна, и все же Драко задержал на нем взгляд. Вот кого не проведешь. Блейз улыбнулся ему как можно беспечней, но Малфой лишь слегка сдвинул брови, покачав головой. Он тоже начал листать свою тетрадь, но выглядел теперь немного расстроенным.

***

Драко подкараулили Забини в коридоре после занятий. — Блейз, ты как? — его взгляд казался взволнованным, и это эгоистично трогало душу. — Всё в порядке, — ответил Забини в своей обычной веселой манере. — А что не так? Ты, смотрю, выглядишь, счастливее не бывает. — Я-то да, — кивнул Малфой, даже не улыбнувшись. — А вот ты… — Я не умру без тебя, Драко, — резковато ответил Блейз, подавив в себе отчаянное желание попросить Малфоя приходить к нему хотя бы иногда. Тайно, конечно. Но он не посмеет о подобном просить. Во-первых, это унизительно, подбирать остатки чьей-то любви, а во-вторых, Забини вовсе не хотел вбивать клин в отношения, которые сам же и создал. Он не хотел, чтобы Малфой страдал, а его демон ревности по имени Гарри Поттер бесился. — Найду сегодня девчонку на ночь, — улыбнулся Забини. — Твоя кровать теперь свободна и не исчезла, — он быстро огляделся по коридору в поисках того самого «демона», а не увидев его, чмокнул Драко в щеку. — Пока! Развлекайся, любовь моя… Последние слова вылетели случайно, и Забини очень наделся, что Драко воспримет их, как его обычную шутку. Он уходил, но еще долго чувствовал взгляд друга, направленный в его спину.

***

Блейз решил прогуляться подальше от Хогвартса. Никакие девицы его не интересовали — ни на эту ночь, ни на многие после. Он хотел, чтобы рядом лежал только Драко Малфой. В душе начинался пожар, и Блейз догадывался, что здесь не обходится без его внутреннего демона. Тот обожал Драко, а потеряв его, теперь грыз Блейзу сердце. Где же найти хорошего экзорциста, чтобы избавиться от него, не рискуя рассудком? Забини наконец нашел укромное место на берегу озера, у самой опушки леса, и уселся на прорастающую траву, уставившись в воду. Она красиво переливалась под весенними лучами солнца. В нос ударил головокружительный запах жасминной акации. Это самые ранние цветущие кустарники, имеющие небольшие розовые цветы, и пахнущие словно жасмин, только намного мягче. Из них еще делали прутики для дорогих метел. Забини обернулся на запах и увидел неподалеку пышный цветущий куст этой самой акации. Под ним лежала коротенькая белая ленточка. Именно такой Малфой перевязал ветки, которые зацвети в его метле. Мерлин всевышний… Да это же Драко и Поттер посадили их вместе. Иначе и быть не могло, потому что из веток получилось два шикарных куста, и теперь они нежно переплелись своими ветвями. Блейз отвернулся, закрыв лицо ладонями, и тяжко вздохнул. Он прекрасно знал примету о цветущих веточках метлы, посаженных влюбленными. Куст смотрелся так, будто рос здесь уже несколько лет. А ведь был посажен на днях, если вообще не вчера. Забини понял, что никогда не посмеет вмешиваться в дела этой пары — даже обычным взглядом. Он вдруг осознал, что всхлипывает, и опять рассмеялся. Смех получился горьким, пришлось даже вытереть глаза. Да что с ним, боггарт побрал, творится?! Ни из-за одной девицы он так не расстраивался. Утопиться что ли? Забини глянул на озеро, и ему опять стало смешно. Нет, он не позволит себе плакать. Такое было только однажды — в день, когда умер отец. Блейзу тогда было пять . Нет, он не станет плакать.

***

Рядом послышалось тихое шуршание травы. Забини вздрогнул и обернулся. К нему подошло само изваяние ангела. — Криви, — Блейз поскорее отвернулся, покачав головой, а на самом деле постаравшись незаметно убрать с лица следы предательских слез. — Ты что так подкрадываешься? — пришлось тихо всхлипнуть, в надежде, что парнишка и этого не заметит. Восемнадцатилетний Колин Криви учился на шестом курсе. Он появился в школе недавно, где-то с рождества. При сражении в Хогвартсе он был очень тяжело ранен. Блейз помнил, как разрыдался Герой, прижимая бесчувственное тело этого парня к своей груди. Поттер многих потерял в этой войне, а из-за Криви сорвался, — тот стал последней каплей. Тем счастливей был момент, когда мальчишка пискнул и вздрогнул. Возможно, не обошлось и без магии Смерти, которая вполне могла действовать самостоятельно — лишь по сильному желанию ее обладателя. Герой возжелал, не осознавая, и Колин Криви ожил. Поттер, помнится, сам оттащил его в Мунго, боясь отпустить из рук. Парень лежал без сознания пару недель, потом пришел в себя, но, к сожалению, потерял память. Хотя Поттера сразу узнал. Но всего лишь узнал и обрадовался, а кто он и что — этого Криви вспомнить не мог. Врач попросил Героя приходить почаще, и тот посещал Мунго каждый вечер, не пропуская ни дня. Колдомедик советовал и другим ученикам приходить, — общаться с Криви, рассказывать ему о себе, о событиях прошлого. Это должно было поспособствовать возвращению его памяти. Гриффиндорцы ходили все как один и тоже ежедневно. Рейвенкло и Хаффлпафф так же не остались в стороне. Слизеринцы навещали Колина реже, но им пока было неловко так активно вливаться в компанию защитников Хогвартса. Но постепенно подтянулись и они, потому что общаться Криви было забавно. Он впитывал все, что ему говорили, записывал в свой блокнот, ему принесли фотоаппарат, и он фотографировал всех, кто к нему приходил, чтобы потом сопоставлять записи и фотографии и пробовать вспомнить. Заодно он готовил черновики репортажей — пока что на простых листочках. У него еще с детства обнаружился талант журналиста, — когда он начал гоняться за Поттером, как за звездой Хогвартса, едва появившись на первом курсе. На втором он сделал о нем интереснейший репортаж, да и не только о нем. Его активно подключили к созданию настенной газеты «Хорватский вестник», хотя он был младше всех участников этого клуба, и, тем не менее, его материалы занимали добрых две-трети листа. Его азарт к любимому делу не смогло поколебать даже ранение. Несмотря на то, что Криви ничего и никого не мог вспомнить, он был вдохновлен, оживлен и с удовольствием познакомился со всеми заново. Так продолжалось до рождества. В этот день к нему в палату впервые пришли Блейз и Малфой. Увидев их, Колин вспомнил всё. Тот самый «переломный момент», о котором говорил лечащий врач, случился именно в этот миг. Блейза и Драко тогда даже хотели качать на руках, как обрадовались. Забини предусмотрительно увернулся от этой участи, но Драко попался. Точнее, он и не сопротивлялся, потому что первым его ухватил Поттер, и Малфой потерял волю. Его долго подбрасывали и ловили с радостными криками, а в конце снова поймал Герой, обнял и крепко расцеловал в покрасневшие щеки. Драко тогда всю ночь проспал со счастливой дурацкой улыбкой, которая вызывала у Забини хихиканье. Незаметно, конечно, — он не хотел обижать друга. Как только Криви появился в Хогвартсе через неделю после обретения памяти, он первым делом слазил в свой тайник и вынул оттуда спрятанный фотоаппарат, который закинул туда, когда его ранили и он еще мог соображать. Он заснял все моменты сражения в школе, а так же многое, что предшествовало тому, — для этого он и остался на «поле боя», а не ушел со всеми, когда младшеклассников выпроводили. Криви сделал потрясающий репортаж о сражении и победе, — не хватало лишь завершающих кадров, в том числе самых горьких, когда собирали погибших. Но может и к лучшему. Репортаж стал достоянием волшебного мира и до сих пор пересматривается во всех домах через капсулу в омуте памяти. Колина сразу же прибрала себе академия журналистики, и он, как и Поттер в аврорским училище, проходит теперь подготовительный курс в соответствующей высшей школе. Даже несмотря на то, что младше на год. Блейз пришел в себя и повернулся к мальчишке. — Хочешь взять у меня интервью? — съехидничал он. — На тему «Как бывший пожиратель смерти Драко Малфой оказался в теплых объятиях Героя волшебной Британии»? — Примерно, — ответил Криви, сунув руки в карманы и глядя большими голубыми глазами в пушистых белых ресницах. Его ангельские кудри мягко развевал ветерок. — Криви, — вздохнул Блейз. — Ты чего так уставился на меня? У меня что, рога выросли? — он с деланным испугом потрогал свою голову, и Колин рассмеялся лёгким смехом, похожим на звон колокольчиков. То есть, так было в детстве. Сейчас, когда он стал взрослыми парнем, его смех просто очень приятно звучал. Забини знал, как смеялся Криви в детстве, потому что однажды поймал его, чтобы защекотать. Он тогда впервые не хотел отпускать пленника, потому что тот будил в нем не только садистскую страсть, но и что-то другое. Будоражил детскую плоть, — Забини возбуждался, пусть и совсем невинно. Кудрявый голубоглазый мальчишка был прижат к полу в темном уголке, руки раскинуты в стороны и прилеплены к полу. Блейз оседлал его, расстегнул его мантию и рубашку, а увидев нежную белую кожу и по-девичьи изящное тело, был потрясен. Он понял, что долго не отпустит эту жертву. Едва Забини защекотал беззащитно открытые бока и живот юного Криви, тот мгновенно и громко залился этими самыми «колокольчиками». Блейз никогда не слышал подобного — еще подумалось, что так смеются ангелы в раю. Он стал нежно, но очень быстро перебирать пальцами в полуоткрытых безволосых подмышках мальчишки, и тот, замотав головой, прыснул еще громче. Этот чудесный переливистый смех Забини слушал и слушал бы. Он щекотал очень долго — плечи парнишки, его грудь, снова живот, — в тех местах, где тот особенно верещал. Блейз мучил под шеей, пощипывал ребра, слегка покалывая их ногтями или щекотно поглаживая, а смех все лился и лился и ублажал до головокружения. Забини не знал, сколько прошло времени, он выпал в астрал и ни разу не услышал просьбу о пощаде. Поэтому щекотал, щекотал, щекотал и умирал от необъяснимого удовольствия. Но всему когда-то наступает предел, а щекотке тем более. Когда ее становится слишком много — у жертвы начинает истерика. Колин тоже зарыдал сквозь свой переливистый смех, и Забини еле заставил себя его отпустить, как отпускал всех до этого. Ему нравился истерический хохот, визги, особенно через злость, но слезы он не очень любил. Блейз забавлялся, пока пленник мог терпеть, — потом ещё немного, чтобы полюбоваться агонией, и тогда уже отпускал. Он даже позволял шмальнуть в себя заклинанием и не противился кулакам. Только лицо прикрывал, чтобы синяков не осталось. Зато отомстив, некоторые жертвы становились доступнее, если Забини ловил их в следующий раз. Но Криви он больше не трогал. Хотя тот постоянно попадался ему на пути в самых укромных уголках Хогвартса. Блейз испугался. После той щекотки он неделю не мог спать, его мучило возбуждение, детские оргазмы один за другим — во снах и не только. Он порой кончал, сидя на уроках, когда вспоминал истязание мальчика. Беспомощные извивания, запрокинутая кверху голова, вырывающийся из груди страдальческий звонкий хохот — все это тревожило мысленный взор и слух. В смехе Колина не было злости, как у других жертв, он принимал истязание, словно ангел — муки. Криви расплакался, но когда Блейз его отпустил, — не мстил и не убегал. Зато взглянул так, что Забини почувствовал, как у него краснеет шея. Даже с девчонками такого не происходило. Испугавшись собственных чувств, он сам тогда сбежал. И еще долго отмахивался от странного наваждения, отгонял его, в конце концов затолкал в самую глубь души и постарался забыть. И вот теперь это ангелоподобное изваяние стоит перед ним, повзрослевшее, превратившееся с симпатичного паренька. Даже лёгкая хромота, оставшаяся после ранения и которая теперь никогда не пройдет, нисколько его не потратила. Но Блейз помнил, что этот человек впервые заставил его сердце забиться неправильно — Криви, чего тебе надо? — Ты страдаешь? — без обиняков спросил парень. — Чего? — Забини попытался рассмеяться как можно естественные. — О чем это ты? — О том, что Драко Малфой больше не с тобой. Блейз усмехнулся. — И что? Мы друзья, а не любовники. Почему я должен страдать? — Потому что тебе больше некого щекотать. Забини стал серьезным. — С чего ты взял, что я его щекотал? — Я видел это — ещё до войны. Знал все ваши укромные уголки. Когда услышал, что Хогвартс поселил вас вместе — ничуть не удивился. Если судить по крикам Драко, доносящийся из-за дверей вашей спальни… — Какие ещё крики? Я ставил загл… — Блейз осекся. Вообще-то его нелегко было подловить, но слова Колина ошарашили. Он и не думал, что кто-то мог знать их с Драко тайну. И не рассказать при этом всей школе — вот что было странно! Забини поднялся и подошёл к Криви. Он был повыше его, поэтому смотрел сверху, сунув руки в карманы брюк. — Ты лжешь, — сказал он бесстрастно, и все же слегка угрожающе. — Я или Драко ставили на спальню заглушающие заклинания каждую ночь, чтобы никакому проныре вроде тебя не удалось подслушать наши разговоры. Мало ли о чем мы говорили. И если когда-то в детстве я творил какую-то дичь, это не значит, что я творю ее сейчас. Если ты увидел что-то много лет назад, не стоит сочинять истории о нынешнем положении вещей. Ты не мог ничего слышать. Блейз разозлился, говоря эти слова, и его взгляд стал холодным. Но в голубых глазах Колина не появилось и намека на страх. — Не забывай, — сказал он Забини, — что я учусь на журналиста. Взламывание замков и пробоины в заглушающих — одна из основ нашего дела. Плох журналист, если не умеет сунуть нос, куда не следует. Я не то что слышал, а видел. Заимствовал у Гарри его мантию-невидимку, проникал к вам ночью в спальню и смотрел. Потом копировал свои воспоминания в капсулы для омута памяти. Это стопроцентное доказательство того, что я в курсе событий. Блейз резко схватил Колина за грудкИ и дёрнул к себе. — Ты вздумал меня шантажировать? — прошипел он. Колин, оказавшись лицом к лицу с Блейзом, лишь оглядел его лоб, щеки, губы — и снова без признаков страха. — Я сделал эти копии для себя, — сказал он. — Чтобы любоваться и… чтобы завидовать. — Что?.. — Забини опешил, растерянно хохотнув. — Кому завидовать? — Драко, — парень не торопился вырываться из рук собеседника. — Я завидовал Драко, потому что он был в твоих руках, и тому, что он ощущал. Забини оттолкнул его от себя. — Ты ненормальный? — он недобро оглядел Колина снизу вверх. — Не пудри мне мозг! Я хочу получить эти капсулы. А еще магический договор с твоей подписью, что ты не создашь новые. Говори, чего хочешь взамен. — Ничего, — ответил Криви. — Капсулы мои. Но если хочешь копии… — Копии мне не нужны! — психанул Забини. — Я не хочу, чтобы в руках будущего журналюги был такой компромат! Я выкуплю их. Говори, что тебе надо? Сколько?! Не хватало, чтобы Драко был в опасности. Вдруг ты решишь когда-нибудь надавить на него? Ну?! Сто тысяч? Двести? Для магглорожденного это целое состояние. Полмиллиона хватит? В голубых глазах Колина плеснулась боль. — Ты так любишь его? — спросил он. — Он мой друг — запомни уже наконец! — вспылил Забини. — И пока я предлагаю тебе деньги. А ещё я должен увидеть, что есть в твоем распоряжении. Может ты лжешь или за это вообще не стоит платить. Придёшь и покажешь мне, ясно?! — он ткнул Колина в грудь кулаком. — Иначе я расскажу всё Герою, и ты, дементор дери, познакомишься с магией Смерти. Потому что ему совсем не понравится подобный компромат в твоих скользких руках. Ненавижу вас, папарацци! — Блейз ушел, намеренно сильно толкнув Криви плечом и опалив его презрительным взглядом. Мальчишка поджал губы, отвернувшись в сторону, так и оставшись стоять на берегу очень расстроенным.