Пентхаус

•••я немного поменяла сюжетную линию, поэтому конец 2части изменен (не существенно)••• Сынмин проснулся с ощущением, что в его груди застрял осколок стекла. Каждый шаг по дорогому паркету отдавался в висках: «Тик-так. Вирус загружается. Тик-так. Ты предатель». Всё шло по плану правительства. Флешка уже была в порту планшета Минхо, вирус медленно, как чернильное пятно в воде, расползался по защищенным протоколам города, передавая информацию заказчику. Сынмин был лишь курьером смерти, и эта мысль разъедала его изнутри. Из кухни доносился аромат свежесваренного кофе. Минхо стоял у островка, залитого мягким утренним светом, и листал что-то на своем планшете. На том самом планшете, в который уже впивались цифровые щупальца вируса. Увидев Сынмина, он улыбнулся — той самой мягкой, кошачьей улыбкой, от которой по спине бежал холод. — Проснулся? — голос Минхо звучал слишком бодро для человека, в чьем доме прячется преступник. — Я уже начал думать, что ты решил проспать всё самое интересное. Кофе будешь? Сынмин молча кивнул, опускаясь на барный стул. Минхо поставил перед ним чашку. Идеальный латте с тонким рисунком на пенке. — Ты и это умеешь? — хрипло спросил Сынмин, кивая на кофе. — Я много чего умею, — Минхо оперся бедром о стойку, скрестив руки на груди. — Например, я умею ждать. Сынмин вздрогнул, но постарался не подать виду. Он сделал глоток. Кофе обжег горло, но не растопил ледяной ком страха в желудке. — Ждать чего? — осторожно спросил он. — Ждать, когда мой гость перестанет смотреть на меня так, будто я — хищник, — Минхо усмехнулся, но в глазах мелькнула тень. — Расслабься, Сынмин. Сегодня у нас долгий день. Я хочу тебе кое-что показать. Следующие часы прошли в странном, тягучем оцепенении. Минхо словно решил стать идеальным хозяином, окружив Сынмина заботой, от которой у того разрывалось сердце. Он показывал ему голограммы старого города, которые проецировались прямо в воздухе над журнальным столиком. — Вот здесь, — Минхо водил пальцем, увеличивая изображение старинного парка, — раньше люди гуляли просто так. Без пропусков, без чипов. Представляешь? Сынмин смотрел на призрачные деревья и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он не мог представить. Вся его сознательная жизнь прошла в бетонных коридорах под присмотром. — Красиво, — только и выдавил он. Минхо выключил голограмму и посмотрел на него в упор. — Ты когда-нибудь видел настоящие деревья? Не на картинках? — Нет. — Значит, увидишь. Когда всё это закончится. Сынмин резко вскинул голову. — Что закончится? — Твоя беготня, — спокойно ответил Минхо, но его взгляд был слишком пронзительным. — Я же сказал: теперь у тебя есть я. А я умею решать проблемы. Сынмин промолчал. Ему хотелось закричать: «Ты — моя проблема! Ты — человек, которого я должен уничтожить, чтобы выжить самому!». Но вместо этого он просто отвёл взгляд. Позже они сидели на огромном диване, пересматривая старые фильмы. Минхо комментировал каждый кадр, отпускал язвительные замечания по поводу глупости героев, и Сынмин поймал себя на том, что впервые за много лет смеётся. Смеётся искренне, забыв обо всём. А потом наступил вечер. За окнами начали зажигаться миллионы огней, напряжение стало невыносимым. Сынмин стоял у панорамного окна, глядя на далекие неоновые башни. — О чём думаешь? — Минхо подошёл бесшумно, встал рядом. Их отражения в стекле наложились друг на друга, создавая призрачный силуэт одного человека. — О том, как всё это хрупко, — Сынмин кивнул на город. — Один неверный шаг, и всё рухнет. — Город? — уточнил Минхо. — Всё. — Сынмин повернулся к нему. — Минхо, я должен тебе кое-что сказать. — Говори. — Ты... ты слишком доверчив. Для человека, у которого есть враги. Минхо улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Сынмин-а, я не доверчив. Я просто умею выбирать, кому доверять. И моя интуиция меня ещё ни разу не подводила. — А если сейчас подведёт? — Значит, такова цена, — пожал плечами Минхо. — Но я готов её заплатить. — Ты дурак, — выдохнул Сынмин. — Возможно. Минхо не стал спорить. Он лишь положил ладонь на плечо Сынмина, сжал на секунду и ушёл в спальню, пожелав спокойной ночи. *** Когда город внизу утонул в электрическом мареве, а часы перевалили за два ночи, Сынмин больше не мог ждать. Его хозяева обещали: «Одно последнее дело, и ты получишь новую жизнь». Если он не сделает это сейчас, они найдут другой способ. Убьют его. Превратят в пепел всё, к чему он успел прикоснуться. Он бесшумно скользнул в спальню Минхо. В руках он сжимал небольшой плоский блок — детонатор. Сынмин опустился на колени у края огромной кровати. Минхо спал на боку, подложив ладонь под щеку, и выглядел таким… беззащитным. Руки Сынмина дрожали так сильно, что металл устройства тихо звякнул об пол. «Прости меня», — мысль билась в голове, как птица о стекло. Он ненавидел правительство. Ненавидел эту миссию. Но еще больше он ненавидел то, что за эти сутки Минхо стал для него кем-то значимым. Он хотел прикрепить устройство под каркас кровати. Пальцы коснулись активатора, готовые нажать, запустить механизм уничтожения... — Знаешь, — голос Минхо в темноте прозвучал как удар хлыста, — воры обычно забираются в сейф.  Сынмин замер. Сердце совершило болезненный кувырок и упало куда-то в желудок. Минхо лежал, подперев голову рукой, и смотрел на него сверху вниз. — Я... я... — Сынмин резко выпрямился, судорожно пытаясь спрятать руки за спину. — Я не мог уснуть. Здесь слишком тихо. — И ты пришёл в мою спальню в надежде что здесь громче? — Минхо медленно поднялся, сокращая расстояние. Ложь была единственным щитом. Сынмин сделал шаг навстречу, его голос дрожал: — Я пришёл, потому что... потому что не мог перестать думать о тебе. Минхо встал и замер в сантиметре от него. — Лжёшь, — выдохнул он, но его рука медленно поднялась, касаясь скулы Сынмина. — Но мне чертовски нравится эта ло… Сынмин не дал ему договорить. Он просто подался вперед и накрыл губы Минхо своими. Это должен был быть короткий, отвлекающий манёвр. Поцелуй-прикрытие, чтобы усыпить бдительность, чтобы выиграть время. Но как только их губы соприкоснулись, всё притворство рухнуло. Это был поцелуй отчаяния, Сынмин вложил в него всю свою вину, весь свой страх. Он целовал Минхо так, будто это был первый и последний раз в его жизни. Минхо замер на секунду — Сынмин был уверен, что его сейчас оттолкнут или ударят. Но вместо этого сильные пальцы вплелись в волосы на затылке, притягивая его ближе, углубляя поцелуй с какой-то яростной, собственнической страстью. Минхо знал. Он всё знал. Он чувствовал ложь в этом жесте, но эта ложь была настолько сладкой, что он позволил ей себя отравить. — Значит, вот как ты решил играть... — прошептал Минхо в самые губы Сынмина, прежде чем повалить его на простыни. — Тогда не жди от меня пощады. Они упали на кровать, сплетаясь в едином порыве. Минхо навис сверху, весь разгорячённый, и Сынмин вдруг понял, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее. И ничего более опасного. Минхо ласкал его шею, оставляя влажные дорожки поцелуев, пока его ладонь медленно спускалась ниже, к резинке домашних штанов, которые он сам же и дал Сынмину. Сынмин прерывисто дышал, его разум застилал туман желания. Это было неправильно. Это было безумием. Но остановиться он не мог. — Минхо... — простонал Сынмин, когда горячая ладонь скользнула ему в штаны, сжимая ноющую плоть. Минхо тихо рыкнул, доставая член Сынмина, и тут же прижал его к своему собственному, такому же горячему и напряжённому. Он обхватил их обоих одной рукой, крепко сжимая, объединяя их пульсацию в одно целое. — Смотри, — прошептал Минхо, двигая рукой вниз и вверх, задавая быстрый, сводящий с ума ритм. Сынмин выгнулся, вцепившись пальцами в плечи Минхо. Он смотрел, как их члены трутся друг о друга в тесном кольце пальцев Минхо, как головка скользит по стволу Минхо, и от этого зрелища мозг плавился окончательно. Каждое движение руки, сдавливающей их обоих, подводило к краю. Ещё несколько резких рывков, и Сынмин вскрикнул, теряя контроль. Он кончил с такой силой, что перед глазами вспыхнули искры, и сквозь пелену наслаждения почувствовал, как горячая волна Минхо накрывает их обоих, пачкая животы и сцепленные руки. Сынмин рухнул на подушку, тяжело дыша. Минхо уткнулся носом в его шею, и несколько минут они просто лежали, пытаясь отдышаться. — Ты дрожишь, — тихо заметил Минхо, проводя рукой по его боку.  — Я... — Сынмин не знал, что сказать. Он перешёл все мыслимые границы. Он только что был так близок с человеком, которого ему нужно убить. Но Минхо не стал задавать вопросов. Он лишь притянул Сынмина ближе, укрывая их одеялом. Сынмин замер в его объятиях, чувствуя, как ровно бьётся сердце Минхо под его щекой. Ему хотелось остаться здесь навсегда, забыв о том, кто он и зачем пришёл. Но он не мог. Минхо заснул, он дышал ровно и глубоко. Сынмин лежал неподвижно, считая удары собственного сердца, и ждал. Когда тишина стала абсолютной, он осторожно высвободился из объятий. Босые ноги бесшумно ступали по холодному паркету. Он опустился на колени у кровати, туда, где несколько часов назад Минхо застал его врасплох. Пальцы нащупали гладкую поверхность детонатора. Сынмин выдохнул и нажал кнопку старта. Пошел отсчет времени до взрыва. «5 часов». Этого времени должно было хватить, чтобы вирус, который Минхо сам заботливо воткнул в свой планшет, сохранил всю информацию. Этого времени должно было хватить ему, чтобы выбраться из пентхауса живым и, наконец, получить свободу, которую ему обещали. Он выпрямился и посмотрел на спящего Минхо. Лунный свет падал на его лицо, делая его почти неземным. Таким красивым. Таким безмятежным.  — Прости, — одними губами прошептал Сынмин. Он развернулся и вышел из спальни, оставляя за спиной тикающую бомбу и человека, который стал для него кем-то большим, чем просто целью. Он быстро забрал свою старую одежду, ту, что Минхо зашвырнул под диван в первую ночь. Пальцы дрожали, когда он застегивал куртку. У входной двери он замер, обернулся. Пентхаус сиял в темноте мягкими огнями. Вот диван, на котором они смеялись над дурацкими фильмами. Вот кухня, где Минхо учил его варить кофе. Воспоминания жгли горло. Сынмин стиснул зубы, отключил блокировку дверей и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Он бежал по лестнице вниз, перепрыгивая через ступени, и с каждым этажом грудь разрывало от дикой, нечеловеческой боли. Он бежал к свободе, но чувствовал себя так, будто падает в бездну.  Сынмин выбежал в ночной город, растворился в неоновых огнях, и только ветер уносил солёные дорожки с его щёк. А в пентхаусе на тридцать седьмом этаже Минхо открыл глаза. Он сел на кровати, провёл рукой по остывшей простыне рядом с собой и горько усмехнулся в темноту.