Пентхаус

Сынмин бежал по ночным улицам, не разбирая дороги, пока легкие не начало жечь от ледяного, пропитанного неоном воздуха. Город, который всегда казался ему лишь набором кодов и камер, теперь превратился в бесконечный лабиринт из бетона. Ноги несли его вперед, повинуясь инстинкту выживания, но внутри разрасталась пустота, которую не мог заполнить никакой страх смерти. Прошел час. Сынмин сидел на корточках в темном переулке, вцепившись пальцами в волосы так сильно, что кожа на голове горела. Перед глазами, словно заевшая пленка, крутились кадры из его собственного досье: маленький, испуганный мальчик за компьютером. Тогда его поймали и превратили в инструмент. «Я не враг, Сынмин. Враги — те, кто сделали это с тобой это». Голос Минхо эхом отдавался в ушах, заглушая шум машин и пульсацию в висках. Сынмин посмотрел на свои руки — те самые, что недавно активировали механизм уничтожения для единственного человека, который рискнул ему поверить. Прошло два часа. Потом три. Мучительная пустота в груди переросла в физическую судорогу; к горлу подкатила тошнота, его чуть не вырвало прямо на асфальт от осознания того, что он наделал. — К черту такую свободу, — прохрипел он, вскакивая на ноги. Когда он снова ворвался в вестибюль элитного здания, на его наручных часах кроваво-красным мигало системное уведомление: 00:15:00. Пятнадцать минут до взрыва. Лифт полз невыносимо медленно. Сынмин вбивал кулак в сенсорную панель, молясь всем богам, которых никогда не знал. «Только бы успеть. Только бы успеть. Только бы...» — Минхо! — Сынмин выкрикнул имя, вбегая в гостиную. Он налетел на Минхо, который спокойно стоял у панорамного окна, и вцепился в его шею, накрывая губы отчаянным, сокрушительным поцелуем. В этом поцелуе было всё: вкус соленых слез, горечь вины и та бешеная, искренняя страсть, которую он пытался в себе задушить. Сынмин целовал его так, будто пытался передать Минхо всё свое дыхание, всю свою жизнь, прежде чем она оборвется. Это был поцелуй человека, стоящего на краю бездны, который наконец нашел свою единственную опору. Отстранившись лишь на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, Сынмин начал лихорадочно шептать, сбиваясь и захлебываясь словами: — Уходим... Минхо, быстрее! Нужно бежать! Я не могу её остановить, через пятнадцать минут здесь всё взорвётся! Вирус... он всё скачал, правительство получило данные... я предал тебя, я сволочь, да, но умоляю, спасайся!  Сынмин тянул его за руку, пытаясь сдвинуть с места, но Минхо стоял неподвижно, как скала. На его губах играла та самая мягкая, кошачья усмешка, от которой у Сынмина по спине бежал холод. — Тише, Сынмин, — Минхо перехватил его дрожащие запястья, фиксируя их своей хваткой — не грубой, но абсолютно непреклонной. — Сделай вдох. — Ты не понимаешь! Бомба под кроватью! — Сынмин почти сорвался на крик. — Ты про эту безвкусную жестянку с мигающим таймером? — Минхо кивнул на журнальный столик. Там, рядом с пустым бокалом, лежал детонатор. Его экран был мертв. — Я обезвредил её через три минуты после того, как ты «бесшумно» покинул мою спальню. Ты же сам сказал — я слишком доверчив. Но ты забыл, что я — Ли Минхо. Сынмин замер, глядя на устройство. — Но... вирус... на флешке была «Омега»...  — Твой вирус «пожирал» мусор, — Минхо подошел вплотную, прижимая Сынмина к себе и заставляя смотреть прямо в глаза. — Я перенаправил поток данных в виртуальный тупик еще в ту минуту, когда ты готовил мне омлет. Твои заказчики получили гигабайты бессмысленного кода и мои старые, забракованные проекты. Меня невозможно обойти на моем поле, Сынмин. Никогда. — Ты... — голос Сынмина сорвался. — Ты знал. Знал с самого начала. Знал, что я — бомба. Знал, что я пришел тебя убить. И все равно... — И все равно, — эхом отозвался Минхо. Минхо протянул руку и аккуратно стер соленую дорожку со щеки Сынмина. Движение было невесомым, почти благоговейным. Кончики пальцев задержались на скуле, поглаживая мокрую кожу. — Ты вернулся за пятнадцать минут до конца. Я ждал тебя.  Сынмин разрыдался в голос, уткнувшись лицом в грудь Минхо, сотрясаясь всем телом. Слезы текли ручьем, смывая годы одиночества, страха, недоверия. Пятнадцать лет он был чужим для всех. Пятнадцать лет он был только инструментом. Минхо обнял его. Крепко, до хруста, до боли. Одной рукой прижимая к себе, второй — гладя по голове, перебирая влажные от слез волосы. — Я знаю, — шептал он куда-то в макушку. — Я все знаю, глупый. Я видел твое досье. Я знаю, через что ты прошел. Знаю, что они с тобой сделали. Сынмин поднял на него заплаканное лицо. Красные глаза, распухшие губы, мокрые щеки — он выглядел ужасно. Но Минхо смотрел на него так, будто перед ним было самое прекрасное зрелище в мире. — Зачем? — выдохнул Сынмин. — Зачем ты все это сделал? Зачем позволил мне остаться? Зачем не сдал полиции? Зачем... — Затем, что я тоже устал быть один, — перебил его Минхо, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, живая боль. — Ты думаешь, легко быть тем, кто видит всех насквозь? Тем, кому ты нужен, только потому что чего-то хотят взамен? Я живу в этой золотой клетке, Сынмин. И ты — первый, кто ворвался сюда не ради моих денег. Ты ворвался, потому что у тебя не было выбора. И остался, потому что... — он запнулся, но договорил: — Потому что между нами что-то есть. Я не знаю, что это. Но это единственное настоящее, что случилось со мной за последние годы. Сынмин смотрел на него, и сердце разрывалось от нежности. Он потянулся ближе, медленно, давая Минхо возможность отстраниться, если тот захочет. Но Минхо не отстранился. Он наклонился навстречу сам. Его губы двигались нежно, почти робко, хотя Сынмин знал, что робость — не про Минхо. Это было что-то другое. Благоговение. Трепет перед чем-то хрупким и драгоценным. Сынмин обвил руками его шею, прижимаясь всем телом, отвечая на поцелуй с той же осторожной страстью. Время перестало существовать. Были только губы Минхо, его руки на талии, его запах, его тепло. — И что нам теперь делать? — вдруг тихо спросил  Сынмин. — Для начала — завтрак. — У нас теперь полно времени. — А они? — Сынмин кивнул куда-то в сторону города, подразумевая правительство, заказчиков, всю ту систему, что держала его в клетке пятнадцать лет. — А они получат письмо, — спокойно ответил Минхо. — С приложением всех своих секретов, которые я скачал, пока их вирус пытался сожрать мой. Им будет не до тебя. Им придется спасать свои шкуры. Сынмин посмотрел на него с восхищением и ужасом. — Ты правда все предусмотрел? — Коты всегда падают на лапы, — усмехнулся Минхо. — Черт, — вдруг отстраняясь и скептически окидывая взглядом Сынмина. — Ты только посмотри на себя. Ты где валялся? В мусорном баке? Сынмин моргнул, не ожидая такого поворота. — Я... бежал... — Это я вижу, — Минхо брезгливо двумя пальцами оттянул край его куртки. — Так, — Минхо решительно взял его за руку. — Идем. Срочно. В душ. — Я сам могу! — Можешь, — легко согласился Минхо, таща его через гостиную. — Но разве ты не хочешь чтобы я потер тебе спинку? Ванная комната напоминала спа-салон: огромная душевая кабина с тропическим душем, панелью управления и подсветкой, которая сейчас горела мягким золотистым светом. Пар начал подниматься почти сразу, заполняя помещение влажным теплом. — Раздевайся, — скомандовал Минхо, стаскивая свою одежду и вошел в душ первым.  Сынмин замер, глядя на обнаженную спину Минхо, на плавные линии мышц, на то, как вода стекает по его позвоночнику, когда тот шагнул под струи. У Сынмина пересохло в горле. — Тут запотело стекло, но я все равно вижу твой силуэт, — донеслось из душа. — Ты так и будешь стоять или все-таки зайдешь? Простудишься — лечить не буду. Сынмин сглотнул и начал раздеваться. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от предвкушения. Он шагнул в кабину и чуть не задохнулся: Минхо стоял под водой, откинув голову назад, и вода стекала по его лицу, по длинной шее, по груди, по плоскому животу... — Иди сюда, — позвал Минхо тихо. В его голосе не осталось насмешки — только хрипотца и что-то такое, от чего у Сынмина подкосились колени. Он шагнул под теплые струи, и в следующую секунду Минхо прижал его к прохладной плитке стены и коснулся губ глубоким, влажным поцелуем — вода стекала по лицу, мешая дышать, но отрываться не хотелось. — Повернись, — выдохнул Минхо ему в губы. — Я обещал потереть спинку. Сынмин послушно повернулся, упершись ладонями в стену. По телу пробежала дрожь, когда Минхо провел руками по его лопаткам. Это было почти гипнотически — чувствовать, как чужие руки заботливо очищают кожу от следов ночных скитаний. Руки скользнули ниже, по пояснице, задерживаясь на ягодицах чуть дольше, сжимая, массируя. Сынмин выдохнул  и подался назад, прижимаясь к нему. Минхо прижался к его спине всем телом — горячая кожа, мокрая, скользкая. Его руки обхватили Сынмина за талию, губы прижались к плечу. — Знаешь, — выдохнул Минхо, покусывая мочку его уха, — я, кажется, передумал насчет завтрака. — Опять? — Сынмин попытался обернуться, но Минхо удержал его на месте, прижимая бедрами. — Да. Я хочу десерт. Прежде чем Сынмин успел ответить, Минхо развернул его к себе и медленно опустился на колени. Вода продолжала литься, запутываясь в волосах Минхо, стекая по его лицу, и Сынмин смотрел на это как завороженный. Минхо поднял на него взгляд — темный и влажный.  — Если хочешь, чтобы я остановился — скажи, — его голос звучал приглушенно из-за шума воды.  Сынмин судорожно сглотнул и покачал головой. — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Он коснулся губами бедра Сынмина — медленно, невесомо, дразняще. Сынмин вздрогнул всем телом, вцепившись пальцами в его мокрые волосы. Губы Минхо двинулись дальше , к паху. Он дразнил — проводил языком по внутренней стороне бедра, покусывал кожу, заставляя Сынмина выгибаться и тихо постанывать от нетерпения. — Минхо... — выдохнул Сынмин почти жалобно. — Пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — Минхо поднял на него взгляд, и в глазах плясали чертики. — Ты же знаешь, я люблю, когда просят четко. — Ты невыносим, — простонал Сынмин. — Я знаю. Но я того стою. И наконец, сжалившись, Минхо сомкнул губы вокруг головки. Сынмин вскрикнул — резко, удивленно, почти испуганно от нахлынувшего ощущения. Минхо двигался неторопливо, смакуя. Язык выводил узоры, губы втягивали, рука поглаживала бедро, не давая дергаться слишком сильно. Он брал глубоко, и каждый раз, когда Сынмин был готов сорваться, замедлялся, отстранялся, дразня, растягивая удовольствие. — Минхо... — голос Сынмина сорвался на хрип. — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью. Честное слово. Найду способ. Даже если ты Ли Минхо. Минхо хмыкнул — прямо ему в член, — и отстранился лишь на секунду, чтобы прошептать охрипшим голосом: — Хочу чтобы ты кончил со мной, идёт?  Сынмин только судорожно кивнул, чувствуя, что если это продлится еще немного, он просто взорвется.  Минхо поднялся, прижимая его к стене, и потянулся к полочке, где стояли флаконы. Сынмин слышал, как открылась крышка, как пахнуло чем-то сладким, и в следующую секунду пальцы Минхо коснулись его между ягодиц. — Расслабься, — прошептал Минхо, целуя его в шею, в лопатки, в плечи. — Я буду осторожен. Обещаю. Первый палец вошел легко — Сынмин был настолько возбужден, что тело принимало почти без сопротивления. Минхо двигался медленно, растягивая, добавляя смазку, вводя второй палец. Сынмин стонал, вцепившись в стену, чувствуя, как пальцы Минхо касаются чего-то внутри, от чего ноги подкашиваются, а перед глазами темнеет. — Еще, — выдохнул он, когда Минхо добавил третий палец. — Пожалуйста, Минхо, я готов, я... — Хорошо, — Минхо поцеловал его, проглатывая стон. Он убрал пальцы, и Сынмин почувствовал, как головка упирается во вход.  Минхо начал входить, медленно.  Сынмин закусил губу до крови, чувствуя каждое движение, каждое растяжение, каждую пульсацию внутри себя. Минхо заполнял его целиком, осторожно, давая привыкнуть, и Сынмин чувствовал, как по щекам снова текут слезы — то ли от боли, то ли от нежности, то ли от того, что это вообще происходит. Когда Минхо вошел полностью, оба замерли, тяжело дыша. Вода все лилась, омывая их сплетенные тела. — Ты как? — прошептал Минхо, касаясь губами его виска, слизывая соленую влагу. — Хорошо, — выдохнул Сынмин, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Очень хорошо. Минхо начал двигаться, плавно, почти нежно. Каждый толчок отдавался в теле Сынмина волной удовольствия, каждое движение было наполнено такой бережной заботой, которую он никогда не знал. Минхо ускорился, попадая точно в ту точку, от которой Сынмин начинал кричать. Он забыл, где находится, забыл про воду, про город за окном, про все на свете — остались только Минхо, его ритм, его руки, его дыхание. — Минхо, я... — выдохнул Сынмин, чувствуя, что больше не может терпеть. — Давай, — выдохнул Минхо. Сынмин кончил с громким стоном, сжимаясь вокруг Минхо, и тот последовал за ним, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, с глухим стоном, который вода сделала почти беззвучным. Несколько минут они стояли, не в силах пошевелиться, только тяжело дышали, чувствуя, как вода смывает с них все лишнее. Минхо первым пришел в себя — выпрямился, выключил воду и прижал Сынмина к себе, просто обнимая. — Знаешь, — пробормотал он в мокрые волосы Сынмина, — я, кажется, влюбился в идиота, который принес бомбу в мою спальню. *** Сынмин сидел за кухонным островком, закутавшись в плед, и смотрел, как Минхо колдует над сковородой. Тот делал вид, что знает, что делает, но Сынмин уже видел, как яйцо начало подгорать с одного края. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я помог? — осторожно спросил он. — Я справляюсь. — Яичница дымится. — Это не дым, это... аромат. — Минхо. Дым черный. Минхо выругался сквозь зубы и снял сковороду с плиты. Оглянулся на Сынмина с таким видом, будто это он был виноват в кулинарной катастрофе. — Знаешь что? — Минхо ткнул в него лопаткой. — Ты отвлекаешь. Иди на диван и жди. Я закажу доставку. *** — О чем думаешь? — Минхо подошел бесшумно и встал рядом, протягивая ему чашку с кофе. — О том, что я не знаю, что делать дальше, — честно признался Сынмин.  — Я никогда не жил просто. Только выживал. — Ничего, — Минхо взял его за руку, переплетая пальцы. — Научу. Это, — он кивнул на чашку в руке Сынмина, — называется «просто пить кофе и смотреть в окно».  Они стояли обнявшись, и смотрели, как над городом встает солнце. Внизу шумел мегаполис, живущий по своим законам. Но здесь, на тридцать седьмом этаже, начиналась новая  жизнь и новая история.