День всех полицейских

      Спал ли Гэвин минувшей ночью? Это сильно вряд ли. Будь он андроидом какой-нибудь убогой линеечки GR с ограниченным функционалом грузчика, он бы охарактеризовал проведенное в постели время так: установка лажовых драйверов, внезапные зависания и бесконечные перезагрузки. Но Гэвин был человеком, поэтому ночь просто пошла по пизде.       Предстоящая церемония в «Капитал Плаза» его раздражала сильнее, чем в свое время все андроиды штата вместе взятые. Еще и этот костюмчик ебучий… Ричард, которому Гэвин однажды в порыве непонятных душевных телодвижений выдал комплект ключей от своей хаты, действительно привез этот чертов саркофаг и повесил в прихожей на вешалку. Смотрелось стремно. Словно уже с порога в собственной квартире его ожидал работник ритуальной службы при исполнении. Нет, Гэвин не считал себя мнительной истеричкой, неспособной приодеться в строгий костюм-тройку и перетерпеть пару часов какое-то всратое мероприятие.       Но бесило не это. А то, что все что-то умалчивали. Капитан Фаулер со своими уговорами, старина Хэнк с понимающей ухмылкой, Тина, прячущая горящий взгляд. Даже Ричард! Хотя нет, Ричард ничего не утаивал, он просто со вчерашнего дня включил самые свои отмороженные протоколы железобетонной невозмутимости и сверкал абсолютно безмятежным лицом. По которому прочесть хоть что-либо было невозможно. И на все вопросы Гэвина разной степени дотошности Ричард отвечал одним и тем же: мягкой улыбкой и молчанием. «Доверьтесь мне, Гэвин!». Звучало, как приговор.       Поэтому в департамент полиции утром 14 февраля Гэвин приволокся раздраженным, небритым, не спавшим и с такой безумной рожей, что только допросы и проводить. Что он и отправился делать, даже не зарулив в общий зал. Видеть никого не хотелось.       В комнате дознаний уже находилось несколько офицеров полиции, Коннор (ну ты-то что тут забыл, пластик?!) и (кто бы сомневался!) Ричард. При виде напарника — свежего, собранного, идеального (Гэвин повторялся, да, но это от недосыпа, правда!) от самого себя становилось еще гаже. А ведь в этот день он собирался завалиться с Ричардом к себе домой (ну, ненавязчиво пригласить, ладно), назло всему миру врубить кровавый триллер, а не ванильную мелодраму, и перебрасываться колкостями о сюжете, расслабленно развалившись на диване, прижимаясь к жесткому и прохладному плечу андроида и завороженно слушая его смех — низкий такой, бархатный, живой! Ценность, которая была крайней редкостью, в отличие от улыбок.       Но вместо удовольствий — сегодня дрочево в допросной и ебанина на церемонии. А потом… потом ему будет уже ни до чего.       — Ваш кофе, детектив, — раздалось над ухом, прежде чем Гэвин отвис, буксуя в мыслях. — Стаканчики завезли тематические, у меня не было выбора, простите.       Гэвин вяло перевел взгляд на протянутый стакан и недобро хмыкнул. Тот был усеян — матерь вселенная! — розовыми сердечками! В любого другого полетел бы такой кофе кверху дном, а сердца бы отпечатались на морде симметричной мозаикой. Но это был Ричард. Собственно, на этом у Гэвина все.       Он взял стаканчик, хлебнул крепкий кофе с хорошей порцией сахара и, небрежно похлопав андроида по плечу, буркнул:       — Сочту это за сопливую валентинку, жестянка. Ладно, я пошел в допросную. А вы чего расселись?! Включайте запись, дармоеды, и учитесь, как надо выбивать дерьмо из сраных обмудков!       Надо ли говорить, что обмудки сильно оценили и помятую рожу Гэвина, и сердечки на стакане с кофе и, собственно, уроки от детектива Рида? К трем пополудни признания были выбиты со всех. Вместе с обозначенным дерьмом.

***

      Из зеркала в прихожей на Гэвина смотрел Гэвин. Но себя он не узнавал от слова совсем. За последние годы работы детективом в полиции он успел незаметно привыкнуть к позволенным лучшим работникам вольностям и носил исключительно штатское. Под этот термин подпадало сто процентов содержимого гардероба (так высчитал бы Ричард, да): джинсы там всякие, футболки, удобные джемперы, толстовки, полуспортивные рубашки. Строгих костюмов у него не водилось принципиально. Даже на свой выпускной в Полицейской академии он демонстративно напялил растянутую футболку с принтом какой-то самой трешовой рок-группы из Техаса, названия которой уже не помнил.       А тут вечерний костюм, мать его, тройка! Отутюженные брюки со стрелками, элегантный кожаный ремень, белоснежная рубашка с запонками, тончайший жилет и — спасибо, Рик — просто пиджак вместо смокинга. Но вот что он отказывался даже трогать, так это ебучая бабочка, так и лежащая в картонном футляре на полочке в прихожей. Ну нахрен, он не клоун бродячих цирков пялить на шею банты! Спасибо, что вообще идет. И да, бриться он не стал тоже из протеста гребаному миру! Так что походил он больше на главаря мафиозной банды на сходке, чем на детектива полиции Детройта.       Ровно в 17:15 на телефон пришло сообщение.

Рик:

«Жду вас на парковке, детектив».

      Ладно, он переживет. И сраную церемонию и присутствие Ричарда там, а не у себя дома.       Но он как-то малодушно упустил, что дресс-код полагался для всех без исключений. Поэтому когда он добежал по февральской промозглости в одном костюме до парковки и плюхнулся на пассажирское сиденье полицейского авто, он понял, что не подготовился. Морально. К тому пиздецу, что ждал его за рулем, разместив одну руку на затертой оплетке, а второй протягивая ему маленький стаканчик крепкого кофе. Блять, сейчас он не заметил бы даже розовых надписей с признаниями, будь они там! Ричард, мать его киберлайфную! В черном смокинге. С бабочкой под строго накрахмаленным воротником белой рубашки. Волосинка к волосинке. Диод сияет ровным голубым, подсвечивая и так мраморно-бледное лицо дополнительными аристократичными оттенками.       — Киберсрань… — все же вырвалось у Гэвина, пока он на автопилоте забирал стаканчик и пялился на Ричарда. — Я прусь на вечеринку копов с пиздатой моделью из «Плейбоя»…       — Все для вас, детектив, — бархатно отозвался Ричард, выруливая с парковки и бросая на Гэвина теплый взгляд. — Хотя по известным мне сведениям модели обозначенного вами периодического издания представлены, как правило, в более обнаженном виде, даже мужские.       — Пластиковый умник, — буркнул Гэвин и уткнулся в кофе. — Нас сегодня и одетыми поимеют в мозги на этой гребаной церемонии. Учти, — он ткнул пальцем в его плечо, — я там ни минуты лишней не останусь! Даже на фуршет! Бухать с мудаками из полиции мне не всралось!       — Детектив, — мягко поправил его Ричард с легкой улыбкой, — на этом мероприятии не предполагается подача алкоголя. После официальной части запланированы легкие закуски и живая музыка. Там приглашенные должны общаться, а не «бухать», как вы выразились.       — Заебись, — сквозь зубы пробормотал Гэвин, чье настроение катилось по сильно наклонной поверхности быстрее, чем они перемещались по улицам Детройта. — Вот можешь там и общаться со всеми, а я пас. Вызову такси, вернусь домой. Делать мне больше нечего, как слушать пиздеж напыщенных хмырей со значками! Под живую музыку еще! Под какие-нибудь сопливые любовные хиты из старья! Сделали из Дня полиции балаган с конями. Я детектив, а не…       — Гэвин, — прохладная рука андроида легла ему на загривок и настойчиво сжала над воротом рубашки. — Я отвезу вас обратно, когда скажете. Но не раньше, чем закончится официальная часть. И если вы будете в дурном настроении, я сам отправлюсь с вами в бар. Но я уверен, что вы будете в хорошем.       — Ты издеваешься?! — хохотнул Гэвин и уставился на Ричарда и его закрутившийся диод.       — Нет, я предвкушаю.       Синяя каруселька мигнула и перетекла в стойкий белый. Цвет, который с недавнего времени означал одно: хаос и кайф всех внутренних протоколов RK900.