Пойманные под солнечным дождём

      — Грейнджер!       Гермиона моргнула. Голова разрывалась от боли. Она попыталась упереться в ближайшую стену, но потные ладони беспомощно скользили по отполированному камню.       — Чёрт возьми! Почему ты молчишь? — голос Малфоя звучал оглушительно громко для её измученного сознания. — Ты же меня слышишь, да?       — К сожалению, — простонала она.       — Грейнджер!       Она вяло отмахнулась от голоса, изо всех сил стараясь заставить его замолчать, прежде чем её вырвет тем небольшим обедом, что у неё был.       — Дай мне минутку, ради бога. Я жду, пока комната перестанет кружиться, чтобы вообще иметь возможность ответить.       Боль пронзала её до костей, словно она только что финишировала в марафоне без сна и с одной рукой, привязанной за спиной. Не желая — или уже не в силах — держаться на ногах, она с тяжёлым вздохом рухнула на пол. Колени болезненно стукнулись о камень, но суставы тут же вздохнули с облегчением.       — Не кричи на меня, — сказала она, массируя виски в попытке унять неотступную пульсацию. — Откуда мне было знать, что урна начнёт сопротивляться? Она выглядела вполне безобидной.       Малфой резко фыркнул:       — Не так давно ты получила травму в том заброшенном доме. Ты ещё не полностью оправилась, и это видно, — в его тоне сквозило плохо скрытое раздражение, но ещё сильнее — беспокойство. — Ты была неосторожна.       — Эй!       — Разве я не прав?       В это время года она предпочитала с головой погружаться в работу, а не лежать в постели, предаваясь унынию. Занять ум было куда проще, чем справляться с эмоциями.       — Ладно. Давай сделаем перерыв, — неохотно уступила она. — Я подожду неделю, прежде чем мы перейдём к следующему варианту.       — Две недели, — тут же возразил он. — Нет, три. Четыре!       Судя по её записям, это была уже двенадцатая зацепка, приведшая лишь к разочарованию. Она промолчала, надеясь, что через неделю он забудет о своём ультиматуме, и тогда она сможет проверить следующую версию.       — Ты хочешь выбраться из моей головы или нет?       — Иди домой, Грейнджер. Тебе нужно выспаться, — Малфой говорил авторитарным тоном, но на неё это никогда не действовало.       Напротив, после его приказа отдохнуть она почувствовала себя ещё более бодрой. Из чистого упрямства. Она решительно покачала головой и, будто обретя новые силы, снова поднялась на ноги.       — Я в порядке. Мне ещё нужно поработать. Я даже не устала.       Он презрительно фыркнул:       — Это была самая неубедительная ложь, которую ты когда-либо произносила. Пять минут назад ты заваривала чай с мёдом. И не делай вид, что я не заметил, как ты сдерживаешь зевоту. Когда ты трёшь глаза и варишь этот свой чай с мёдом, тебе давно пора спать. На самом деле, готов поспорить, что через пару минут ты просто рухнешь без чувств.       Гермиона замерла, широко раскрыв глаза. С каких это пор Малфой начал замечать её мелкие привычки? Она понимала, что это неизбежно, учитывая всё то время, что они проводят вместе, но сам факт всё равно удивлял. В любом случае, она не могла отрицать, что он прав: она действительно была измотана.       — Пожалуй, пойти домой будет не лишним, — пробормотала она, стряхивая пыль с одежды. Ноги предательски подкашивались, настойчиво требуя горячей ванны. — Я и так немного испачкалась, копаясь в архивах. Давай я только заполню ещё одну форму, и тогда мы сможем идти.       — Нет.       — Нет? — переспросила она с недоверием. — Это твоя вина, что я так устала! Вчера вечером ты всё время твердил: «Ещё одну главу», пока наши глаза не стали как наждачная бумага.       Он пробурчал что-то неразборчивое.       — Я не говорил ничего, о чём ты сама не думала! И не вздумай сваливать всю вину на меня. Они прибыли в гостиницу во время метели, а там была только одна кровать. Можешь себе представить? И они же магглы! Нам нужно было узнать, что было дальше. Они же не могли размножить кровать заклинанием или аппарировать домой!       Честно говоря, она, наверное, и без него не легла бы спать, но признаваться в этом не собиралась.       У выхода из Министерства в воздухе светились большие цифры, обозначающие дату и время. Полночь прошла, наступил новый день. В ту секунду, когда Гермиона увидела мигающую красную дату, её грудь сдавило тем самым удушающим, тяжёлым чувством, которое она не испытывала уже очень давно.       — Что происходит? — тут же раздался голос Малфоя.       Она вышла на улицу и заглянула в телефон, гадая, вспомнил ли Джейк. Ни одного сообщения.       Гермиона машинально коснулась жемчужной серёжки бабушки, которую подсознательно надела именно сегодня, в годовщину её смерти. Прошло уже два года с того ужасного дня, и ей казалось, что боль почти утихла. Но в ту ночь, когда она потеряла бабушку, именно Джейк был рядом, помогая ей собрать себя по кусочкам.       Похоже, он тоже забыл.

•••

      Гермиона с грохотом рухнула на кровать лицом вниз, сминая одежду и растрепав волосы. Она перевернулась на бок, свернулась калачиком и уставилась на картину, висящую на стене.       Это был подарок на новоселье от её мамы: поле белых гардений и извивающаяся река. Тоска грызла её изнутри. Сначала это была лёгкая боль в груди, которая разрасталась, пока не заполнила её целиком. Взгляд Гермионы расфокусировался и затуманился от слёз.       — Грейнджер, что случилось? — голос Малфоя прозвучал мягко и нежно, куда добрее, чем она когда-либо слышала раньше.       — Ничего. Я в порядке, — выдавила она, с трудом сдерживая рыдание, подступавшее к горлу.       — Ты не в порядке.       Гермиона широко раскрыла глаза:       — Ты это чувствуешь?       Он замялся:       — Иногда… я уже не могу понять, где заканчиваюсь я и начинаешься ты, — осторожно ответил он.       — Что ты сейчас чувствуешь?       Голос Малфоя звучал напряжённо.       — Тоску по дому. Чувство утраты. Глубокую печаль по тому, кого я больше никогда не увижу.       Комок в горле вырос ещё больше, и она сморщилась от боли, впиваясь ногтями в кожу ладони до крови.       — Сегодня годовщина смерти моей бабушки.       — Мне… мне очень жаль, Грейнджер.       Она моргнула, изо всех сил сдерживая слёзы.       — Джейк не написал мне, — пробормотала Гермиона, опустив голову. — Я думала, он хоть сегодня вечером найдёт пару минут.       — Почему ты ждала вестей от Джена?       — Джена? Серьёзно?       — У меня уже заканчиваются имена, — огрызнулся он.       Новая волна прерывистых рыданий захлестнула её. Единственное, что приносило хоть какое-то облегчение, — это лежать на боку, свернувшись в позе эмбриона. Она натянула одеяло на лицо. Слёзы застилали глаза, но она ничего не могла поделать, чтобы остановить их поток.       — Грейнджер? — в голосе Малфоя прозвучало искреннее потрясение.       — Что? Ты будешь смеяться над моим уродливым плачем? — спросила она, и её губа предательски задрожала.       Она прекрасно понимала, что плачет совсем не так красиво, как актрисы в кино. Ни одна слеза изящно не скатывалась с её ресниц и не сбегала по щеке. Она рыдала навзрыд, тяжело, с искажённым от горя лицом. Её ещё в детстве дразнили за это, и именно поэтому она всегда пряталась в женском туалете, чтобы поплакать в одиночестве.       Тяжёлые слёзы прилипли к ресницам, склеивая их. В его голосе слышалась растерянность:       — Я не знаю, что делать.       Она прикусила губу.       — Плакать — это не слабость. У всех бывают моменты неуверенности. У всех бывают дни, когда мысли звучат слишком громко.       — Тогда я буду звучать ещё громче, — смело заявил он. — И перестань расковыривать ногти, когда тебе так плохо. Я, например, чтобы успокоить нервы, кручу печатку. Нам нужно найти что-то подобное и для тебя.       Почему ей вдруг показалось, что он пытается её утешить?       Он продолжил, словно пытаясь занять её делом:       — Может, навестим твоих родителей?       Этот вопрос застал её врасплох.       — Моих родителей?       — У тебя же есть родители? — подсказал он с лёгкой иронией.       Гермиона закатила глаза и кивнула:       — Я же не в лаборатории выросла.       — Встреча с ними… Это тебя порадует, да?       Она обдумала предложение. Действительно, было бы приятно провести время с родителями. Наверняка мама будет рада компании в годовщину смерти своей матери.       — Думаю, да.       — Хорошо, — с облегчением выдохнул он. — Поспи немного. Отправимся на рассвете.       Гермиону охватило беспокойство. Ей всегда было почти невозможно уснуть, когда мысли роились в голове.       — Попробую.       — Я расскажу тебе сказку, пока ты не уснёшь, ладно?       — Почему ты так добр ко мне? — беспомощно спросила она.       — Ненавижу смотреть, как ты плачешь, — мягко ответил он, не задумываясь.       Её сердце замерло.       — У тебя лицо становится красным и опухшим, — тут же поддразнил он, разрушая момент.       Несмотря ни на что, она улыбнулась.       — Я далеко от зеркала. Ты даже не видишь моего лица, придурок.       Снова закрыв глаза, она устроилась в постели поудобнее, и Малфой начал свой рассказ.

•••

      Когда рассвело и утреннее солнце залило её квартиру, Гермиона собрала вещи для Пиклза, и они отправились на первом же автобусе к родителям. Дом оказался пуст: на столе рядом с утренней газетой стояла чашка с остывшим кофе. Родители, должно быть, ушли на поздний завтрак. Разведя огонь в камине, Гермиона устроила Пиклза перед ним, и тот сразу же свернулся калачиком, чтобы вздремнуть в тепле.       — Ты самая милая собачка во всём мире, — проворковала Гермиона детским голоском. Пиклз лишь вилял хвостом, не поднимая головы.       — Ты раздуваешь его эго.       Она задрала нос:       — Я говорю правду.       — Продолжай в том же духе, и у него вырастет такая огромная голова, что он даже ходить не сможет.       — Тогда я буду носить его повсюду. Или куплю прогулочную коляску.       Малфой хмыкнул, и этот звук невольно заставил её улыбнуться.       Гермиона прошла по знакомому коридору к своей детской спальне, ища утешения в стенах старой комнаты, но внезапно её охватила неуверенность от мысли, что Малфой видит это небольшое пространство.       — Это… ну, здесь я выросла. Моя старая комната, — закончила она, медленно проходя внутрь. — Можешь ничего не говорить, я знаю: она меньше твоего туалета, и ты…       — Мило, — заметил Малфой.       Гермиона удивлённо подняла брови:       — Мило?       — Уютно. Здесь ощущается счастье.       Ноги Гермионы сами понесли её по периметру комнаты. На стене висела глиняная плитка с отпечатком её детской ладошки — своеобразный сувенир, который родители решили увековечить. Она коснулась углубления пальцами, которые давно выросли из этого маленького следа.       Дом её родителей хранил воспоминания всего детства: нетронутые и тщательно упорядоченные. Грейнджеры собрали целые папки с рисунками и каракулями: от животных до семейных портретов. В шкафу спальни на полке аккуратно лежали её поделки: вырезанные из бумаги снежинки, неуклюжие глиняные фигурки и миниатюрная Солнечная система из цветного пенопласта.       Гермиона взяла в руки крошечный Сатурн, вспоминая, как они с родителями часами сидели за кухонным столом, раскрашивая и склеивая планеты.       — Вау, они сохранили всё, — пробормотал Малфой, наблюдая, как она погружается в воспоминания.       Так оно и было. Будучи единственным ребёнком, она всегда была в центре всеобщей любви.       Гермиона вернулась в гостиную и опустилась на мягкий диван, чувствуя себя немного спокойнее, чем раньше.       — Хотя меня и любили, я не была запланированным ребёнком, — сказала она. — Мои родители зачали меня, когда ещё учились в университете, — она улыбнулась. — Среди моих самых ранних воспоминаний — игры с учебниками и моделями зубных протезов.       — Тебя воспитывали в аудитории? — фыркнул Малфой. — Вдруг всё, что с тобой связано, становится понятнее. О! Эта картина похожа на ту, что висит у тебя в квартире.       Гермиона знала, на какую картину он смотрит, ведь она и сама не раз любовалась ею.       — Мама рисует природу. Все эти полотна, как и те, что висят у меня в квартире, — её работы. В детстве я проводила много времени на улице: читала и играла, пока она писала пейзажи.       Она указала на ту самую картину: две крошечные фигурки играли у ручья, и виднелись лишь тенистые силуэты, окружённые красотой мира.       — Она научилась рисовать у своей матери.       В груди снова возникло то самое давящее чувство.       — Мы не будем говорить о твоей бабушке, если тебе это тяжело, — тихо сказал он.       Гермиона невольно пожала плечами:       — Да, это сложно. Но мне становится легче, когда я делюсь воспоминаниями о ней. Так мне легче чувствовать, что она была настоящей. Я не хочу, чтобы о ней молчали из-за скорби.       Она крепче прижала к груди декоративную подушку:       — Бабушка всегда говорила, что я особенная. Что с самого моего рождения она знала: во мне есть что-то чудесное. Как же я хотела рассказать ей, что я ведьма! Но она так и не узнала об этой половине моей жизни. Для неё я просто уехала в школу-интернат для одарённых детей. Она невероятно гордилась этим… Но после поступления в Хогвартс у меня почти не оставалось времени встречаться с ней. То есть, мы виделись на каникулах, но после шестого курса… после всего случившегося… я не могла быть рядом с ней до самого конца войны.       На этот раз Малфой не перебивал, лишь внимательно вслушиваясь в поток её мыслей. Возможно, он понимал: ей просто необходимо выговориться.       — Ты знал, что бабушка подарила мне Живоглота? — она сухо хмыкнула. — Впрочем, откуда тебе знать. Она обожала кошек. Утверждала, что у неё особый дар, благодаря которому все окрестные коты её боготворят. Я пыталась перенять её мастерство, считая себя её протеже. А когда мне исполнилось двенадцать, я нашла у неё в карманах кошачью мяту.       — Значит, она была кошачьей контрабандисткой, — съязвил Малфой.       Гермиона фыркнула, но улыбнулась.       — Она сажала меня к себе на колени и читала всё, что я ни попрошу. И готовила самый вкусный яблочный пудинг из фруктов, которые мы сами выращивали и собирали. Бабушка всегда пекла его прямо перед моим приездом, чтобы середина осталась тёплой.       — У вас здесь есть фруктовый сад?       Гермиона хлопнула себя по коленям и поднялась:       — Мы называем это садом, но на деле там всего несколько яблонь на заднем дворе. Проверим, не созрело ли что-нибудь.       Она взмахнула палочкой, призывая плетёную корзину и холщовый мешок с кухни, и направилась к скромным яблоням в дальнем углу участка Грейнджеров.       — Смотри! По цвету видно, что эти уже готовы к сбору. Если сорвать их слишком рано, они будут сухими и терпкими. Каждую осень мы вместе осваиваем новый рецепт. Это моя любимая семейная традиция. Здорово пробовать что-то новое, даже если в итоге блюдо окажется на редкость отвратительным.       Она обошла деревья и сорвала первое яблоко, легко сломав плодоножку.       — Моя единственная семейная традиция — это отцеубийство и дуэли за наследство, — заметил Малфой, и его голос звучал на удивление беззаботно.       — Ну, сегодня мы посвятим тебя в нашу семейную традицию. У нас в кулинарной книге столько рецептов! Мама обожает яблочный сидр, а если мы будем хорошо себя вести, папа, возможно, испечёт нам домашний яблочный пирог. Что скажешь?       — Я никогда не пробовал яблочный пирог…       — Что? — воскликнула Гермиона, потрясённая.       Это был вкус её детства, и ей вдруг остро захотелось разделить это воспоминание с Малфоем.       — Ну, сегодня всё изменится.       Продев руку в ручку корзины, она начала наполнять её свежими, спелыми яблоками.       — Возьми то, что лежит сверху слева, — проинструктировал он, судя по всему, увлечённый выбором идеальных плодов не меньше её самой.       Не став спорить, она взмахнула палочкой, и ещё несколько яблок с самой верхушки дерева, куда без высокой лестницы было бы не дотянуться, плавно опустились в корзину. Вытерев со лба тонкий слой холодного пота, Гермиона присела на небольшую скамейку у края сада, поставив корзину к ногам. Она достала горсть семян и орехов из маленького плетёного мешочка, который обычно висел на двери садового домика её родителей.       Словно почуяв еду, с ветвей спустилась пара упитанных голубей.       Гермиона рассыпала по траве зёрна и наблюдала, как птицы клюют их и важно перебирают лапками в поисках новой добычи.       — Почему ты кормишь этих вредителей? — в голосе Малфоя явно слышалось презрение.       — Эй!       — Что? Почему ты злишься?       Уголки её губ дрогнули, и она высыпала птицам ещё одну щедрую горсть, словно извиняясь за грубость Малфоя, хотя те, конечно, не могли ни услышать его, ни понять.       — Потому что голуби заслуживают лучшего отношения.       Он выдохнул с недоверием:       — Пожалуйста, объясни подробнее.       — Люди тысячелетиями приручали этих крошек, использовали их для связи, держали как домашних питомцев, а когда они перестали быть нужными — просто бросили. Голуби до сих пор зависят от нас, но мы о них почти забыли.       После минутного молчания он вдруг сказал:       — Что ты делаешь? Дай им ещё. Тот, что справа, выглядит слишком худым.       Она улыбнулась и бросила на траву ещё одну щедрую горсть.       На краю участка, на самой толстой ветке старого дерева, всё ещё висели самодельные качели. Гермиона смотрела на них с нежностью.       — Я плела из полевых цветов гирлянды и вешала их на верёвки, представляя себя героиней своих любимых фэнтези, — голос её дрогнул от ностальгии. — Кажется, будто только вчера я даже не доставала ногами до земли. Я сидела там часами и умоляла родителей раскачивать меня.       Она закрыла глаза, вспоминая ощущение сильных рук за спиной, которые толкали её вперёд, к небу.       В этот момент звук скрипнувшей входной двери разнёсся по дому и долетел до заднего двора.       — Они вернулись! — Гермиона вскочила со скамейки, схватила корзину и побежала к дому. — Пойдём, Малфой!

•••

      Гермиона уставилась на отца, уперев руки в бока:       — Папа, тут таинственным образом исчез огромный кусок яблочного пирога. Не знаешь, куда он делся?       — Прошёл проверку качества, — парировал Уильям Грейнджер. В его аккуратно подстриженной бороде застряла подозрительная крошка.       — И каковы результаты?       — Ужасные, — он подмигнул дочери. — Не беспокойся, не ешь его. Как твой любящий отец, я принесу себя в жертву и съем всё до последней крошки.       Мама Гермионы подошла сзади и ласково погладила её по плечу:       — Дорогая, не могла бы ты сбегать в магазинчик за углом за палочками корицы? Нам нужно сварить сидр, а у нас совсем не осталось, — она сунула ей десятифунтовую купюру. — Сдачу оставь себе.       Неудивительно, что Гермиона едва успела пройти половину улицы, как заметила знакомое лицо. В тихом пригороде, где жили её родители, обитало полно любопытных соседей и семей, которые знали обо всём всё. Отчасти именно поэтому она всегда добиралась сюда на автобусе или такси: так было меньше поводов для сплетен.       Гермиона юркнула за высокую изгородь и притаилась, пока женщина не скрылась из виду.       — О боже, у Эбигейл появился малыш? — прошептала Гермиона, поражённая увиденным.       — Это не малыш, Грейнджер. Этому ребёнку уже года три или четыре, — поправил её Малфой.       — Не могу поверить, что у кого-то нашего возраста уже есть ребёнок! Мы с ней вместе ходили в начальную школу. Это просто ненормально. И это не просто младенец, а говорящий, бегающий… целый человек!       Малфой хмыкнул:       — Честно говоря, мы не видели, чтобы он говорил или ходил.       — Малфой!       — Что? Ты не любишь детей? Мне показалось, ты их избегаешь.       — Я люблю детей.       — Звучит неубедительно.       Она скорчила гримасу и уточнила:       — Я люблю тех, которые не липнут.       Он рассмеялся от души, и его смех прозвучал на удивление легко и искренне.       — Тогда можно было просто сказать «нет». Кстати, почему ты её даже не поприветствовала?       Гермиона вошла на рынок.       — Я даже не знаю, как разговаривать с людьми из моей жизни до Хогвартса. Они не знают, да и не могут знать, ничего о магии, об учёбе, о войне или о моей нынешней работе. Мне приходится постоянно лгать, и это очень утомительно.       — О… Пожалуй, я никогда не задумывался, как тяжело жить, пытаясь балансировать между двумя мирами.       — Не всегда это мешает. Иногда приятно отдохнуть и поговорить с людьми, которые ничего не знают ни о войне, ни о Волдеморте. Я могу быть просто обычным человеком, а не знаменитостью с жуткими воспоминаниями за последние десять лет.       — Быть нормальным — скучно, — сухо заметил Малфой.       Автоматические двери маггловского супермаркета разъехались с громким скрипом: механизм явно требовал смазки. Гермиона прищурилась от яркого света и схватила рекламную листовку у входа. Поправив наушники, она уверенно направилась к отделу со специями.       — А как насчёт сладостей? Мы же должны купить что-нибудь вкусное, пока мы здесь, верно?       — Мы должны поддержать местную экономику, — горячо согласился он. — Это наш долг — помочь перераспределить богатства.       Вспомнив свою однокомнатную квартиру, диван со скидкой и своё скудное хранилище в Гринготтсе, она положила корицу в корзину и сухо ответила:       — Да. Богатства.       — Слева от тебя! Вторая полка снизу! — вдруг скомандовал он.       Она развернулась на каблуках и оказалась лицом к лицу со стеной чипсов.       — О, у них есть те чипсы с солью и уксусом, которые мы брали пару недель назад. А как насчёт… — её речь прервал знакомый смех, заставший её врасплох. — Гарри?       — Драко, — поправил её Малфой с усмешкой.       — Нет, Гарри, — настаивала она, бросив покупки и заглядывая в щель между стеллажами. — Он же должен был провести все выходные со своим другом.       Казалось, Малфой мгновенно понял, на что она намекает.       — Найди его. Он ведь не станет винить нас за эту совершенно случайную встречу.       Прижимая к себе чипсы и пачку корицы, Гермиона осторожно выглянула из-за угла и оглядела зал. Должно быть, Гарри зашёл в маггловский магазин по той же причине, что и она, — чтобы остаться незамеченным. Рядом со стойкой с воздушными шарами стояли Гарри и Теодор Нотт, крепко держась за руки.       Ладонь Гермионы так резко метнулась ко рту, что она сильно ударила себя по губам, почувствовав жжение и мгновенный отёк.       — Ай!       — Фу! Какого чёрта! — с отвращением воскликнул Малфой. Его голос звучал так, будто его сейчас вырвет.       Ярость вспыхнула в ней, заглушая боль в губах.       — Малфой! Я не позволю тебе так говорить. Это нетерпимо — морщить нос от обычного проявления чувств между партнёрами только потому, что они оба мужчины.       — Что? — выдавил он, подавившись собственным возмущением. — Дело не в том, что он гей, мне абсолютно плевать на это. Дело в том, что Тео встречается с Поттером. Я думал, у него вкус получше.       — Вкус получше? — повторила она в полном неверии.       — Да.       — Например, кто?       — Не знаю… Дин Томас?       — Хм. Интересно.       — Что значит «интересно»?       — Это значит, что он в твоём вкусе.       — Больше, чем Поттер! — выпалил он. — Но для Тео, не для меня.       Она накрутила прядь волос на палец.       — Конечно. А у тебя сердце забилось, когда ты увидел Дина в больнице? Эта форма точно была тесна на его…       — Грейнджер! — оборвал он её.       Она фыркнула:       — Чего ты так разволновался? Да, у них было неудачное начало, но не у всех же любовная история начинается с лучшего друга.       — Блевать хочется, — пробормотал Малфой. — Я думал, вы с Уизли не вместе?       — Что? Я и Рон? Нет. Это ты и Пэнси.       — Ты думаешь, Пэнси — мой лучший друг? — спросил он с неподдельным ужасом. — Говори тише. Тео затеет драку, если услышит. Он может думать, что я мёртв, но даже после смерти этот титул принадлежит только ему.       Гермионе даже стало немного жаль Пэнси: её собственный жених был искренне возмущён одной лишь мыслью о том, что она может считаться его лучшим другом.       — Тебе действительно стоило бы быть к ней добрее. Я знаю, что Теодор важен для тебя, но когда мы тебя вытащим, ты должен убедиться, что уделяешь Пэнси достаточно внимания и времени.       После его стремительных ответов внезапная тишина стала такой оглушительной, что у неё зазвенело в ушах.       — Ты окончательно свихнулась? — наконец выдавил он. — С чего это вдруг ты заговорила о Пэнси?       — О, я не знаю. Может, потому что она твоя невеста? — парировала Гермиона.       Она сердито смотрела в проход между рядами и случайно встретилась взглядом с пожилым джентльменом, который от неожиданности аж подпрыгнул. Гермиона тут же приложила руку к уху, изображая несуществующий телефонный разговор. Щёки пылали огнём, когда она снова понизила голос:       — Просто подумала, что тебе стоит хоть на минуту учесть её чувства.       — Откуда ты вообще узнала о помолвке? — наконец спросил он, игнорируя её намёки.       В груди у неё глухо заныло. Крошечная часть её надеялась, что он тут же опровергнет эти слухи, хотя стоило бы догадаться: если Пэнси была настолько уверена, чтобы напечатать это чёрным по белому, значит, она ничего не выдумала.       — Значит, это правда?       Её голос вдруг стал тихим и неуверенным:       — Не так, как ты думаешь, — тяжело вздохнул он. — Были переговоры, своего рода полуформальная договорённость между нашими семьями. Но она зависела от передачи активов, которых у Малфоев и Паркинсонов больше нет и которые должны были перейти позже. С моим отцом в Азкабане сделка так и не была завершена, а сам документ теперь не стоит даже того клочка пергамента, на котором написан.       — А-а… — её плечи поникли, а разум лихорадочно обрабатывал новую информацию. — Вы с ней официально не встречались?       — Мы ходили вместе на Святочный Бал, но это едва ли можно считать свиданием, — быстро ответил он и тут же добавил: — И ещё мы какое-то время встречались на пятом курсе. Мама так воодушевилась перспективой заполучить невестку, что мне поневоле пришлось хоть как-то налаживать с ней отношения.       Эта мысль занозой засела у Гермионы в голове. Чем же они с Нарциссой занимались, раз та одобрила их союз и оказывала Пэнси поддержку?       Гермиона представила их обеих в саду: вот они склонились над клумбами, объединённые любовью к садоводству, обсуждают светские рауты, коллекции искусства и прочие атрибуты своего богатого чистокровного мира.       Он вдруг резко вдохнул, словно его осенило:       — Постой! Ты хочешь сказать, что всё это время считала, будто у меня была полноценная невеста, а я ни разу о ней не заикнулся?       Она вскинула руку в защитном жесте:       — Не знаю! Наверное, я просто считала тебя паршивым женихом.       Он тихо присвистнул:       — Ого. Ты такого плохого мнения обо мне?       Скривившись, она объяснила:       — Я думала, это болезненная тема. В самый первый день в отделе… то есть в архиве на работе, я задремала, читая статью с интервью Пэнси. Она рассказывала о своей скорби из-за твоего исчезновения, — Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки.       — Хотел бы сказать, что удивлён, но Пэнси всегда стремилась стать богатой вдовой, — небрежно бросил он. — Думаю, она наслаждается вниманием.       Рот Гермионы открылся от изумления. Неужели ей послышалось?       — Что?       — Да, ты всё правильно поняла. Мать Блейза служит для неё примером для подражания. Пэнси обожает носить чёрное, а ореол таинственности, который неизбежно возникает вокруг исчезновения мужа, слишком соблазнителен, чтобы ему сопротивляться, — он сухо рассмеялся.       — Если твоя мама так настаивала на этой помолвке, значит, она всё ещё возможна, когда ты… — Гермиона вдруг взвизгнула и уронила корзину на пол. — Гарри! Я совсем забыла про Гарри!       Они совершенно сбились с пути. Вместо того чтобы «случайно» столкнуться с Гарри и Теодором, как было задумано, они увязли в постороннем разговоре. А ведь план состоял в том, чтобы подтолкнуть их к признанию в отношениях и одновременно рассеять любые подозрения в том, что эта встреча была подстроена.       После безуспешной беготни по магазину Гермиона смирилась с тем, что упустила шанс на «случайную» встречу с другом. Она купила палочки корицы, чипсы, медовые соты и поспешила домой.       — А что твои родители думают обо всём этом? Им не странно видеть, как их дочь колдует, если сами они лишены магии?       Для Малфоя такие светские беседы были несвойственны, но Гермиона была рада этому отвлечению.       — Им потребовалось время, чтобы смириться. Я стараюсь не колдовать в их присутствии, хотя они и знают, что у меня есть палочка. Честно говоря, я ограждаю их от всего магического, насколько это возможно. Они даже не знали о существовании Волдеморта, пока после войны я не вернула им воспоминания и всё не объяснила.       Он ахнул:       — Ты стёрла им память?       Волна вины накрыла её с головой.       — Мы едва пережили этот момент. Это было грубейшим нарушением их доверия. Они сказали, что я пыталась изображать взрослую и защищать их, хотя на самом деле защищать должны были они меня.       — Ты хоть раз использовала магию в присутствии родителей?       — Только однажды.       — Когда?       — Это было с мамой. Мы ходили покупать вещи для моей новой квартиры и вернулись с кучей покупок. На всём были эти вездесущие ценники, и я воспользовалась магией, чтобы их снять.       Малфой фыркнул:       — Что? Почему это стало исключением из правила «Никакой магии»?       Гермиона улыбнулась, вспоминая тот момент и представляя восторженное лицо мамы:       — Ты даже не представляешь, как трудно снять эти наклейки без магии! Они рвутся на тысячу мелких липких кусочков, а ногти потом все в клею.       — Если так посмотреть, твоя логика становится понятной.       — Ты не поверишь, от скольких бытовых неприятностей избавляет магия. Например, если случайно обрежешь ноготь слишком коротко и он болит, его можно магически отрастить заново. Или если намочишь рукав, пока моешь руки, — мгновенно высушишь заклинанием. А если получишь бумажный порез и тебе нужно выжать лимон…       — Это дико специфично.       Она перекинула сумку на другое плечо и ловко перепрыгнула через глубокую трещину в асфальте.       — Но ты понимаешь, к чему я клоню? Именно мелочи, которые мы принимаем как должное, по-настоящему улучшают качество жизни.       Вернувшись домой, Гермиона увидела маму, ожидавшую её на крыльце.       — Я уже начала волноваться, не заблудилась ли ты, — воскликнула миссис Грейнджер. На ней всё ещё был фартук, в котором они утром пекли пироги.       — Прости, мам, — Гермиона виновато поджала губы. — Я столкнулась с Эбигейл. Ты знала, что у неё есть сын?       Глаза мамы округлились:       — У неё есть сын?       — Вот и я так сказала!       — В твоём-то возрасте ты даже растение не можешь держать живым, — продолжила Марси, открывая дверь для дочери.       Гермиона фыркнула:       — Это было лишним. Раньше ты говорила, что у меня «лёгкая рука».       — Это было тогда, когда ты с помощью магии заполнила весь задний двор розами, ещё даже не зная, что ты волшебница. Не думаю, что это считается.       Справедливое замечание.       — Ладно, — согласилась Гермиона, передавая маме большую банку с корицей.       Малфой хихикнул у неё в голове:       — Мне нравится твоя мама. Я в детстве делал нечто подобное, только случайно использовал магию, чтобы превратить весь пергамент в своей комнате в оригами-павлинов. Они потом клевали отца в голову.       Мысленная картина тысячи крошечных бумажных павлинов, носящихся по особняку Малфоев и атакующих Люциуса, заставила Гермиону фыркнуть крайне неприлично. Она тут же схватила телефон, чтобы скрыть реакцию, и, делая вид, что увлечена экраном, спросила:

«И сколько именно бумажных павлинов угодило ему в голову, прежде чем тебя поймали?».

      Когда Гермиона подняла взгляд от телефона, то увидела, что родители наблюдают за ней с плутоватыми улыбками.       — Я знаю этот взгляд, — заявила мама.       — Никакого особого взгляда нет, — отрезала Гермиона, быстро пряча телефон в карман.       — Какой такой взгляд, Грейнджер? — насмешливо протянул Малфой.       Она лишь незаметно от родителей сильно ущипнула себя за руку.       — Ай! Зачем ты всё время это делаешь? Ты ведь тоже чувствуешь боль, — проворчал Малфой.       Не доставая телефон, Гермиона снова ущипнула себя, словно говоря: «Но оно того стоит».       — Ты с кем-то встречаешься? Я давно не видел, чтобы ты так улыбалась, — произнёс Уильям, обнимая дочь за плечи и притягивая к себе, чтобы поцеловать в макушку. — Когда будешь готова, приведи его к нам.       Гермиона поморщилась, вспомнив о Джейке. Она даже представить не могла, что приведёт его знакомиться с родителями.       — Посмотрим. Это ещё ничего серьёзного.       Малфой что-то пробурчал себе под нос, но она не разобрала слов, да и переспрашивать при маме было нельзя.       Та, кстати, уже добавила корицу к гвоздике и яблокам, которые уже томились в кастрюле на плите, и кухню мгновенно наполнил аромат настоящей осени.       — Помешивай, пока я упакую остаток яблок, чтобы ты забрала их домой, — скомандовала мама, оставляя Гермиону одну присматривать за пузырящейся смесью, которую позже предстояло превратить в сидр.       Малфой непривычно молчал, но потом спросил:       — Твои родители знают Джуна?       — Я не рассказывала им о нём. Они тут же попытались бы пригласить его в гости, а он сказал, что терпеть не может давление, связанное со знакомством с родителями.       — Неудивительно, что твоим друзьям он не нравится.       — Эй, мои друзья и тебя недолюбливают, — сухо напомнила она.       — Это другое, — настаивал он. — Если бы они знали меня нынешнего, я бы им понравился.       Гермиона случайно плеснула немного горячего сиропа на плиту, и тот зашипел, прежде чем она успела вытереть лужу.       — Мои родители замечательные, но иногда чересчур уж стараются помочь. Для меня это слишком большое давление. Я ещё слишком молода для таких серьёзных шагов. Мне не хочется ни замужества, ни материнства в моём возрасте.       — Тебе следует больше ценить то, что у тебя есть двое родителей, которые участвуют в твоей жизни и заботятся о твоём благополучии.       Его нравоучения задели её за живое, но прежде чем она успела возразить, он продолжил:       — Моя мать старалась как могла, но она была продуктом своего воспитания, к сожалению. Сколько бы любовниц ни было у моего отца за эти годы, она оставалась рядом, с улыбкой на лице изображая идеальную хозяйку. После того как я уехал в Хогвартс, она коротала дни в одиночестве в особняке, вышивая прекрасные вещи, которые так никто и не увидит, в компании лишь домашних эльфов. Дом не был счастливым местом, пока там находился мой отец.       Тяжесть вины, сквозившая в каждом его слове, отозвалась в сердце Гермионы глухой болью.       — Если это хоть немного утешит: похоже, теперь у неё насыщенная светская жизнь. Я постоянно вижу её улыбающейся на страницах газет.       — Но если с ней что-то случится, пока я заперт здесь… — его голос оборвался, и у неё самой перехватило дыхание.       Она вспомнила их прощание на платформе Кингс-Кросс: мать дарила ему тёплые объятия и лучи солнца, а отец встречал укоризненными взглядами и жёсткой критикой. Казалось, оба они передали Малфою свои травмы.       — Я никогда не слышала, чтобы ты так много говорил о матери. Ты наверняка скучаешь по ней.       В его голосе звучали сдавленные нотки:       — Очень сильно.       Когда он вот так открывался, в нём почти проступало человеческое начало.       — Тебе пора идти обедать, Грейнджер.       Рот Гермионы открылся от удивления:       — Ты теперь даже мой голод чувствуешь?       — Даже если бы и нет, твой желудок урчит так громко, что это невозможно игнорировать.       Гермиона в смущении прижала ладони к животу. В конце концов, от лишнего кусочка яблочного пирога она точно не откажется. Она порылась в родительском холодильнике, нашла остатки еды и, прежде чем сесть за стол, протянула тонкий ломтик яблока Пиклзу. Пёс с удовольствием проглотил лакомство.       — Почему ты вечно пытаешься его подкормить?       — Очевидно, мне нужно умилостивить собачьих богов жертвоприношением.

•••

      — Сегодня мне нужно отвлечься, — сказал Малфой, и она не могла с ним не согласиться.       — Считай, что сделано.              Она порылась в сумке и достала их последнюю книгу.       — И зачем ты вообще начала читать такие книги? Никогда бы не подумал, что ты из таких.       Гермиона напряглась:       — Это вышло случайно. Я взяла первую попавшуюся, не глядя на обложку, и была настолько шокирована, что бросила чтение. Но потом Рон с Гарри стали надо мной смеяться, потому что я решила, будто оральный секс — это просто грязные разговоры. Так что мне пришлось заняться изучением вопроса.       — Изучением? — переспросил он с усмешкой.       Она подняла книгу и помахала ею:       — В ней очень много познавательного.       — Тогда давай учиться вместе, — подколол он. — Исключительно в академических целях.

«Сюзанна потерла глаза, не желая верить увиденному. Там, на берегу, весь в песке, стоял Эван. Он приехал в Венецию.

Сердце её бешено колотилось…».

      — Это же хорошо, разве нет? — усмехнулся Малфой. — Если бы оно перестало биться, ты бы уже умерла.

«— Эван! — выдохнула она, едва переводя дыхание. — Что ты здесь делаешь?

Рядом с ним стоял чемодан.

— Я жду, — ответил он.

Она недоумённо наклонила голову:

— Чего ждёшь?

— Нас, — он взял её за руку, притянул к себе и поцеловал. — Идеального момента не бывает никогда, но мне всё равно. Мы сами сделаем его идеальным. Пойдём со мной.

Её пальцы скользнули по шраму на его мизинце. Сердце замерло, когда она ощутила под подушечками неровную кожу каждого шва. У неё тоже были шрамы, только невидимые. Она кивнула — сначала медленно, а потом решительно:

— Да!».

      — Боже, они такие милые, что я готова выбросить эту книгу! — Гермиона откинула голову назад и зажмурилась.       — Как ты можешь с невозмутимым видом читать настоящую порнографию, а потом визжать от одного лишь касания мизинцами?       — Не недооценивай силу прикосновения мизинцами в романе с медленно разгорающейся страстью! — упрекнула она.       В его голосе слышалась улыбка:       — Я думал, соседи вызовут маггловских авроров, когда Томас и Агата впервые поцеловались в последней книге. Ты так громко визжала!       — Это ещё ты говоришь! У меня до сих пор звенит в ушах от того, как ты орал мне на ухо, что Томас ведёт себя как упрямый идиот, бросив её ближе к концу истории.       — И не подумаю извиняться за то, что был прав.       Она закатила глаза:       — Книги — это увлекательное бегство от реальности, ясно? Я-то знаю. Первые поцелуи не похожи на фейерверки, взрывающиеся в новогоднюю ночь.       — А каким был твой первый поцелуй? — не удержался он от любопытства.       — Вернёмся к книге! — заявила она, театрально раскрывая том перед собой.

«— Как ты меня нашёл? — спросила Сюзанна, не желая разжимать объятия из страха, что он снова исчезнет.

Он поцеловал кольцо на её большом пальце и многозначительно взглянул на неё.

— В этом кольце, которое я тебе подарил, в камень встроен датчик. Ты никогда не была одна: я всё время был рядом. Мне нужно было знать, что ты в безопасности, иначе я бы последовал за тобой даже в загробный мир».

      — Жутковато, — передёрнуло Малфоя.       — Это вопрос баланса, — пояснила Гермиона. — В книгах это романтично, а для реальных мужчин — красный флаг. Идеальное сочетание для вымышленного мира.

«— Я люблю тебя! — Сюзанна бросилась ему в объятия, понимая, что теперь им уже никогда не придётся расставаться».

      — Наконец-то, чёрт возьми! — голос Малфоя звучал так же взволнованно, как и её собственный.       — Точно! — с энтузиазмом подхватила Гермиона. — Разве медленное развитие сюжета не делает счастливый конец ещё слаще?       Он издал звук согласия:       — Ты меня убедила. Давай начнём следующую.       — Она ещё не вышла. Следующий том появится только через два месяца. Поэтому я перечитываю серию, чтобы освежить память.       Он разочарованно вздохнул:       — Целая вечность. Почему бы нам просто не подкупить автора, чтобы получить экземпляр раньше? У каждого есть своя цена.       — Это то, чем ты привык заниматься, разжившись богатством?       Его молчание подтвердило всё, что ей нужно было знать.       Гермиона спрыгнула с дивана и принялась осыпать Пиклза поцелуями.       — Я просто занималась своими делами, как вдруг гравитация твоей милости притянула мои губы к твоей маленькой головке, — проворковала она, целуя мокрый собачий нос.       — Чёрт возьми! — воскликнул Малфой, остановив её на полупоцелуе. — Тео — любитель ножек!       Она громко рассмеялась:       — Ты только сейчас это понял?       Не успел он ответить, как зазвонил её телефон. На экране высветилось имя Джейка.       — Игнорируй его, — резко приказал Малфой.       — Что? Почему? — она нервно наблюдала, как телефон продолжал вибрировать и звонить.       — Поверь мне. Безразличие хуже ненависти. Он будет гадать, почему ты молчишь. Это заставит его стараться ещё усерднее.       Она решила, что в этом есть смысл. Это был риск. Не было никакой гарантии, что он захочет продолжать общение, если она его проигнорирует. Звонок прервался, перейдя на голосовую почту, лишив её возможности выбирать.       Но спустя мгновение его имя снова появилось на экране.       Малфой был прав: это действительно заставило Джейка стараться ещё усерднее. Гермиона положила телефон на стол и наблюдала, как экран снова и снова загорается от входящих вызовов.       — Лучше бы ты оказался прав, Малфой. Иначе Пиклз останется единственным мужчиной, которого я буду целовать в обозримом будущем.       Пиклз приподнял ухо, услышав своё имя, и ткнулся влажным носом в руку Гермионы, требуя внимания.       Когда часы пробили полночь, она осознала удивительную вещь: она прожила весь день, не проронив ни слезинки. Малфой сумел отвлечь её от тяжёлой годовщины утраты, и теперь, на следующее утро, мир казался ей чуть светлее.

•••

      — Нет, потому что… обхвати его ногами и попробуй удержаться, — проинструктировал Малфой.       Гермиона нахмурилась:       — Но он же её держит!       — Прочитай страницу: его руки намертво вцепились в её задницу! Второй абзац.       — Верно, это помогает уравновесить её вес.       Он презрительно фыркнул:       — Чушь собачья. Она выгибается дугой и лежит на спине! Ты хочешь сказать, у неё стальные мышцы пресса?       — Я не говорю, что у неё их нет! К тому же, возможно, она просто акробатка, — она постучала пальцами по страницам книги.       — Она ест пиццу практически каждый день, — сухо заметил он. — Забудь про пресс, удивительно, что у неё до сих пор нет цинги.       — Может, в пицце много овощей, — возразила она.       — Но этого явно недостаточно.       Пытаясь доказать свою правоту, Гермиона неловко закрутилась и взмахнула ногой в воздухе. Именно в этот момент в квартиру вошла Джинни.       — Гермиона? Что ты делаешь? — спросила Джинни, широко раскрыв глаза от изумления.       Гермиона рухнула на бок.       — О, привет, Джин.       — Ты что, забыла про наш вечер романтических комедий? — укоризненно спросила Джинни, входя с сумкой, полной дисков.       Малфой застонал.       — Конечно, я не забыла, — соврала Гермиона. — Как прошла твоя встреча сегодня? Вы с ней поладили?       — Всё было нормально, — ответила Джинни, небрежно перебирая коллекцию фильмов Гермионы. — Мы с Викторией хорошо провели время.       — Просто из любопытства: много ли у неё вещей не чёрного цвета?       Джинни метнула в Гермиону сердитый взгляд исподлобья.       — Я отказываюсь проходить допрос.       — Джинни…       — Ты даже не аврор. Я знаю свои права.       — Джин.       — Подтянутые мамочки-готы — моя слабость, — пожала плечами Джинни.       Гермиона торжествующе подняла палец:       — Я так и знала!       — Я просто хочу, чтобы она села мне на лицо. Это так плохо?       Обе девушки расхохотались. Гермиона высыпала содержимое сумки на кофейный столик, и они быстро всё перебрали.       Джинни вскочила и направилась к кладовке Гермионы за закусками.       — Фу, у тебя есть мармит?       — Когда же ты наконец избавишься от своей фобии перед мармитом? — с досадой спросила Гермиона.       Прожив полтора года в Австралии, родители Гермионы привезли с собой несколько странных кулинарных пристрастий.       Джинни подняла банку, брезгливо поморщившись:       — Почему он так выглядит? Как какая-то чёрная жижа!       Громкий стук в дверь заставил их обеих вздрогнуть.       — Ты кого-то ждёшь? — спросила Джинни, мгновенно насторожившись.       Гермиона покачала головой и поспешила к двери, держа руку наготове, чтобы в любой момент схватиться за палочку.       — Цветы?       Джинни тут же подскочила к ней:       — Тебе кто-то прислал цветы!       Смутившись от такого внимания, Гермиона мягко оттеснила подругу в сторону и открыла дверь, чтобы принять букет. Она украдкой взглянула на открытку и увидела имя Джейка, выведенное красивым почерком. Не давая Джинни возможности задать вопросы, Гермиона быстро сунула карточку в карман и поставила вазу с цветами на кухонный стол.       — От кого они? — спросила Джинни, наклоняясь, чтобы понюхать букет. — Это от того загадочного парня, о встрече с которым ты врала?       — Там нет открытки, — пробормотала Гермиона.       Малфой оказался прав. Похоже, лучший способ привлечь внимание Джейка — это игнорировать его. Чем больше она отдалялась, тем усерднее он старался.       Но вместо радости у неё в животе образовалась тяжёлая пустота. Она отчаянно хотела, чтобы он снова проявил чувства, стал таким же внимательным, как раньше, но почему-то не могла заставить себя ликовать.       Джинни скрылась в кладовке.       Гермиона тихо произнесла:       — Малфой, твой совет сработал.       Тишина в ответ.       Она уставилась на цветы, склонив голову набок и внимательно их разглядывая. Губы её сжались в тонкую линию. Джейк явно не потрудился узнать язык цветов: петунии символизируют обиду и гнев.