Пойманные под солнечным дождём

      — Знаешь, в простом хлебе с маслом есть что-то умилительное. Это словно возвращение к скромной жизни моих предков, — задумчиво произнесла Гермиона, намазывая тонкий слой масла на кусок хлеба, который она отломила всего минуту назад.       — Твоя способность сжигать овсянку и при этом уплетать еду, как средневековая крестьянка, просто достойна восхищения, Грейнджер.       — Ха-ха, — фыркнула она, морщась.       — В следующий раз…       Она перебила его новым фырканьем. Как он смеет даже намекать, что это может повториться?       Он, ничуть не смутившись, продолжил:       — В следующий раз, если такое случится, мы могли бы хотя бы взять хлеб с тем яблочно-коричным маслом, которое твой отец дал нам с собой.       — Тебе понравилось яблочное масло?       — Оно было восхитительно! Твой отец — человек исключительного таланта, — с жаром ответил он. — И твоя мать тоже. Она одарённая художница.       — Разумеется, они талантливы. Откуда, по-твоему, я всё это унаследовала? — парировала она.       — Верно.       Гермиона моргнула, удивлённая его реакцией: она ожидала спора, но Малфой лишь громко рассмеялся.       — С твоим-то талантом? Как вообще можно умудриться сжечь овсянку?       Она надулась, выпятив нижнюю губу.       — Ты же тоже там был! Почему не остановил меня, если видел, к чему всё идёт?       — Я был занят, — парировал он.       — Чем? — огрызнулась она, угрожающе взмахнув ножом. — Ты же ничего не делаешь!       Он драматично фыркнул.       — Теперь ты просто пытаешься ранить меня, как прежде ранила мою овсянку. Я отказываюсь становиться жертвой твоей жестокости.       Она решительно отломила ещё один кусок хлеба.       — Как всегда, ты преувеличиваешь. И мы оба знаем, что в последнее время мои кулинарные навыки значительно улучшились!       — Будем надеяться, — поддразнил он. — В наш первый месяц вместе твои бататы буквально сломали нож пополам, когда ты их резала.       Она поморщилась. Он был прав: в соусе не хватало сахара, и когда он остыл, всё блюдо превратилось в камень.       — В своё оправдание скажу лишь, что нож был тупой, а рукоятка — хлипкой.       Он резко вдохнул.       — Это... вовсе тебя не оправдывает. В тот раз, по крайней мере, рецепт был неудачным. Мы оба знаем, почему ты сожгла овсянку — твои мысли были заняты другим. Ты рассеянна, потому что сегодня увидишься с Джейми.       Простое утверждение, но по какой-то необъяснимой причине ей стало неловко обсуждать Джейка с Малфоем. Особенно когда тот так небрежно искажал его имя. Он был прав: она действительно была рассеянна из-за мыслей о Джейке. Из-за этого она всю ночь ворочалась в постели, но не от приятного предвкушения, а от тревоги.       Гермиона полностью проигнорировала его слова, запихнув остатки хлеба в рот и схватив книгу.       — Почему ты вечно читаешь эти любовные романы? Я надеялся на больше экшена, — пожаловался Малфой.       Она хихикнула, уловив его намёк с двойным дном.       — Не такой экшен, Грейнджер.       Отложив роман, она оперлась подбородком о ладонь, обдумывая ответ.       — Это не вопрос интеллекта, — она небрежно махнула рукой, предвосхищая его неизбежный комментарий. — Иногда приятно просто сбежать от реальности. Можно проживать жизни вместе с героями, влюбляться тысячей разных способов в сотнях новых миров. Разве не здорово просто любить саму любовь?       — Нет, — ответил он. — Что в этом такого особенного? Это всего лишь химическая реакция, призванная побудить людей к продолжению рода и передаче генов ради сохранения вида. Вряд ли это стоит романтизировать.       Резкость его тона застала её врасплох.       — Не будь таким циничным. Это нечто большее, чем просто биология.       — Я реалист, а не циник. Если отбросить низменные инстинкты, то что же остаётся? В чём особая ценность любви?       — Ожидание. Медленное развитие чувств. То, как жизни соединяются и переплетаются так тесно, что герои уже не могут существовать друг без друга. Это тот миг, когда пара осознаёт: они влюбились, и теперь никогда не будут такими, какими были до встречи. Я живу ради этого момента.       Гермиона прижала книгу к груди и откинулась на подушки дивана, улыбаясь одной этой мысли.       Она снова раскрыла том, понимая, что в ближайшее время переубедить Малфоя ей не удастся.       Он неодобрительно цыкнул языком.       — При таком темпе мы перечитаем всю библиотеку, прежде чем я наконец вылезу у тебя из головы.       — Я начала читать эту книгу только из-за тебя. Это ты вчера вечером испугался фильма и заставил меня его выключить, — пробормотала она, не поднимая глаз.       — Я не испугался! Я же говорил: меня просто напугала бензопила. Есть разница.       Гермиона положила книгу на колени.       — Надо было сказать раньше! Я бы включила его снова.       — Просто читай эту чёртову книгу, Грейнджер, — смущённо пробормотал он.       Сдержав желание поддеть его, она лишь взяла книгу и уселась в кресло.       — Постой, разве мы её уже не читали? Сюжет кажется знакомым.       Она закинула ноги на пуфик и устроилась поудобнее в своём любимом кресле для чтения.       — Она похожа на ту, что мы читали в прошлом месяце, но это не одно и то же. Здесь друзья детства становятся возлюбленными, но главный герой попадает в страшную аварию и теряет память. Он не помнит героиню, хотя именно он спас ей жизнь, когда им было по пять лет. А в той книге герой тоже был другом детства, но превратился в вампира и отдалился от девушки, притворившись, что забыл её, чтобы защитить.       — О! Теперь я вспомнил. Она узнала, что он вампир, после того как порезала палец, а он вылизал рану.       — Я совсем забыла об этой части, — она перелистнула страницы и задумчиво произнесла: — Хотя, если честно, это было странно привлекательно.       Драко передёрнуло.       — Это если тебе нравятся вампиры. Лично я предпочитаю партнёра, который не попытается меня убить, просто пропустив приём пищи. Но, наверное, на вкус и цвет…       Она прочитала половину книги, прежде чем он снова подал голос.       — Почему автор постоянно упоминает вены на руках этого Дэниела?       — Потому что это сексуально, ясно? Перестань портить мне удовольствие, — она нетерпеливо отмахнулась от него. Ему обязательно нужно было перебить её на самом интересном месте, прямо перед тем, как она собиралась вставить одну из своих розовых закладок. Ей не терпелось узнать, как именно Дэниел использует эту самую руку на следующей странице.       — Руки — это сексуально? — переспросил он с неподдельным недоверием. — Я правильно тебя понял?       Гермиона вложила простую закладку, чтобы не потерять место, и смирилась с тем, что читать дальше не получится, пока она не удовлетворит любопытство Малфоя. У него была вредная привычка допрашивать её до победного конца: либо она отвечала, либо ему приходилось включать громкую музыку в наушниках. А у неё и так уже трещала голова от недосыпа.       — Если мне приходится тебе это объяснять, значит, ты всё равно не поймёшь.       — Это что, как у того любителя ножек?       У неё отвисла челюсть; она даже подалась вперёд, всплеснув руками.       — Нет! Это совсем не то же самое, что у любителя ножек! Прекрати немедленно. Я не позволю тебе испортить мне восприятие мужских рук! Я никогда не прощу тебе такого!       — Но…       — Никаких «но»! Гарантирую тебе: это универсальное убеждение, которое разделяет большинство гетеросексуальных женщин.       Не убедившись, Малфой нараспев процитировал:       — «Дама протестует слишком сильно!»       — Уверяю тебя, мне не нравятся ноги. Не то чтобы я осуждала тех, кому они нравятся! Но влечение к рукам — это вполне обычное дело. Это как… ну, знаешь, как женщинам нравятся мужские предплечья или парни в серых спортивных штанах. Понимаешь?       Если бы это было возможно, его голос прозвучал бы ещё более озадаченно:       — Почему именно серые спортивные штаны? Ты хочешь сказать, что женщинам нравятся безработные?       Гермиона зажмурилась и сдавила переносицу, решившись на отчаянный блеф.       — Если ты не перестанешь прерывать моё чтение этими бесполезными вопросами, я вернусь в Хогвартс, найду оркестр первокурсников с гобоями и заставлю их играть одну и ту же ноту снова и снова, пока у нас не пойдёт кровь из ушей.

•••

      — Я слишком стараюсь? — спросила Гермиона у Малфоя.       В предвкушении встречи с Джейком она приоделась чуть лучше обычного. Даже добавила немного украшений и слегка подкрасилась, чтобы чувствовать себя увереннее. Впервые она испытывала такое беспокойство перед свиданием с ним.       — На свидание с Джереми? Да. Ты могла бы надеть бумажный пакет — и всё равно для этого парня это было бы слишком.       Покрутив головой, она вздохнула:       — Зачем я вообще спросила?       — Не знаю, чего ты от меня ждала. В смысле, ты даже надушилась. Это же Хосе, а не королева.       Она поднесла запястье к носу и вдохнула, чувствуя, как её накрывает волна неуверенности. Не слишком ли сильный запах? Ей меньше всего на свете хотелось походить на тётю Венди, от которой так несло «Шанель №5», что, казалось, вот-вот выгорят волоски в носу. За тётей тянулся такой шлейф, который, казалось, не выветривался днями.       — Пахнет вовсе не ужасно, — заверил её Малфой так, что это прозвучало почти как комплимент. — Но всё же нам стоило пойти сегодня вечером плавать, как мы и планировали изначально.       Гермиона пригладила одежду и поправила локоны: сначала заправила их за уши, но тут же выпустила, чтобы они мягко обрамляли лицо. Продолжая идти по мощёной улице, она уставилась под ноги, осторожно ступая, чтобы каблуки не угодили в щели между камнями. Последнее, чего ей хотелось перед свиданием, — это выбить зуб.       Вдруг её взгляд привлекла вращающаяся витрина: на нижней полке стояли книжные подставки. Одна пара, вырезанная из тёмного дерева в виде котов-бродяг, напомнила ей лето у бабушки, когда она помогала ухаживать за бездомными кошками из соседних дворов. Ей вовсе не нужно было ничего добавлять в свою домашнюю коллекцию, но это простое напоминание об утрате заставило сердце сжаться от боли. Она вошла в открытую дверь магазина и спустилась по ступенькам в главный зал, где остановилась у отдела с зачарованными закладками.       — Получила по заслугам: сидит там совсем одна, — язвительно бросила одна женщина другой, не обращая внимания на окружающих. На них были одинаковые мантии с вышитыми эмблемами, которые Гермиона сразу узнала: больница Святого Мунго. — Я рада, что наша смена закончилась раньше, чем нам пришлось ей помогать.       — Ты не испытываешь ни капли сострадания к старушке? Её муж сидит в Азкабане пожизненно, а единственный сын мёртв, — вторая женщина неловко пожала плечами и перевела взгляд на набор волшебных свечей. — Каждый заслуживает сострадания, когда болен.       Первая презрительно хмыкнула:       — Я не испытываю никакой жалости к таким, как Малфои. Уверяю тебя, они не заработали своё состояние честным трудом. Я просто в восторге от того, что при жизни увижу падение этого порочного рода. Если Нарцисса умрёт — тем лучше…       Гермиона резко развернулась на каблуках и выбежала из магазина так быстро, что даже выпавшая из её рук закладка с перьями не успела коснуться пола, когда она уже исчезла за порогом. Несмотря на ненависть к аппарации, она инстинктивно прибегла к ней: раздался тихий хлопок, и она растворилась в воздухе прямо посреди переулка.       Белые стены, белый пол, белые столы — всё вокруг было ослепительно стерильным. Она невольно поморщилась от резкого перехода из полумрака лавки в яркий свет больницы. Гермиона материализовалась в холле Святого Мунго на полном бегу и едва не врезалась в хвост очереди пациентов, терпеливо ожидающих со своими документами. Тошнотворное чувство в желудке усилилось. Почему очередь такая длинная? Могут пройти часы, прежде чем она увидит…       Как одержимая, Гермиона пронеслась мимо очереди прямо к стойке регистрации. Сотрудница посмотрела на неё с укором:       — Простите, мэм, вы не можете просто…       Запыхавшись и находясь на грани панической атаки, Гермиона почувствовала, как сводит лёгкие, и тяжело оперлась о стойку.       — Где Нарцисса Малфой? — слова с трудом вырвались из её горла. — В какой она палате?       Администратор расширила глаза от удивления и переглянулась с коллегой, стоящей рядом, явно не зная, как реагировать на такой эмоциональный порыв.       — Гермиона?       Она резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Дином Томасом.       — Дин! — глаза её наполнились слезами, голос задрожал. — Мне нужно найти Нарциссу Малфой.       — Иди за мной.       Дин взял её за руку и увёл из вестибюля, подальше от толпы, которая наблюдала за этой сценой с нескрываемым любопытством и недоумением.       Обычно Гермиона принципиально возражала против использования своих связей или имени ради личной выгоды, но сейчас у неё было лишь одно на уме: добраться до Нарциссы. Мир сузился до одной точки, не оставляя места ни для сомнений, ни для этикета.       Если Малфой что-то и сказал ей вслед, то звон в ушах заглушил его слова.       В коридорах кипела жизнь: над головами кружили письма, разнося распоряжения целителей и результаты анализов; медики в неоново-зелёных мантиях, таких же, как у Дина, сопровождали пациентов и их родных. Гермиона скользнула взглядом по вышитой на его груди эмблеме — скрещенные кость и палочка — и мельком подумала, как он вообще стал целителем.       Дин остановился у большой двери в тихом крыле больницы.       — Не знаю, почему ты здесь, но я уже видел такое выражение лица, — он кивнул на дверь и шагнул назад. — Она внутри. Я оставлю вас одних.       Гермиона замерла, прижав ладонь к дверному полотну, и лишь теперь до неё дошло, что она натворила.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Малфой. — Зачем ты это делаешь?       Почему она так поступила? Её беспокоило, почему болезнь Нарциссы могла оказать на неё такое сильное физическое воздействие — ведь речь шла о той самой женщине, которая принимала у себя Пожирателей Смерти и молча наблюдала, как её сестра мучает Гермиону на полу в поместье Малфоев.       По логике вещей, Гермиона должна была ненавидеть Нарциссу Малфой. И никто не осудил бы её за это чувство.       Тем не менее она прибежала сюда. Она аппарировала, несмотря на свою патологическую неприязнь к этому способу передвижения после того, как Рона расщепило.       — Потому что я бы хотела, чтобы ты поступил так же, окажись мы на месте друг друга. Этого бы я хотела, если бы там лежала моя мама, — прошептала она, называя единственную причину, которая имела смысл.       — Она не будет знать, почему ты здесь, — голос Драко звучал так же ужасно, как она себя чувствовала.       У неё болело всё: от груди до кончиков пальцев, которые сводило неприятным покалыванием.       — Это не имеет значения, — постаралась сказать она увереннее, чем чувствовала на самом деле. — Мы вместе уже пять месяцев, Малфой. Она заслуживает того, чтобы её сын был рядом, даже если она не знает об этом.       Пройдя через дверь, Гермиона тихо позвала:       — Есть кто-нибудь?       Не дождавшись ответа, она отодвинула тонкую занавеску, отделявшую кровать для уединения, и увидела спящую Нарциссу. Гермиона искренне надеялась, что палочку у неё отобрали при поступлении. Последнее, чего ей хотелось сегодня, — это напугать ведьму пробуждением и самой оказаться среди пациентов с переломанными костями.       В палате царила безликая атмосфера: стены не украшало ничего, кроме стандартных полосатых обоев, а в воздухе висел резкий запах дезинфекции вперемешку с затхлостью. Гермиона даже представить не могла, что оставила бы свою маму в таком месте.       Даже в тусклом свете Нарцисса казалась невероятно бледной и какой-то уменьшившейся; её щёки впали, потеряв былую полноту. Она постарела лет на десять с той поры, когда Гермиона видела её в последний раз. Жёсткая, накрахмаленная больничная рубаха висела на ней мешком, а ноги укрывало лишь несколько тонких одеял.       Лишённая драгоценностей и одежды, сшитой на заказ, Нарцисса выглядела… мягче. Хрупче. Больше похожей на мать и меньше — на ту устрашающую, неприступную фигуру, какой она оставалась всё детство Гермионы.       У Гермионы подкосились ноги; она едва успела ухватиться за стоявший рядом стул, чтобы перенести на него вес. Главное, что Нарцисса дышала. Главное, что на её щеках ещё теплился хоть какой-то цвет жизни. Светящиеся цифры, выведенные заклинаниями целителей, показывали стабильные жизненные показатели — в этом Гермиона не сомневалась.       В дверь тихо постучали, вырывая её из оцепенения. Через мгновение вошла целительница с прибором, которого Гермиона никогда раньше не видела.       — О! Прошу прощения за беспокойство. Мне не сообщили, что у пациентки посетители. Вы её опекун?       Гермиона кивнула, не дав Малфою даже рта раскрыть для протеста. Нарциссе сейчас нужен был сын, это было очевидно.       — Да, я её опекун. И я могу о ней позаботиться.       Целительница оживилась, перебирая бумаги, и наконец протянула ей тонкую папку.       — Отлично, всё необходимое здесь. Это инструкции по уходу. Обратите внимание на несколько моментов: в течение следующих 24 часов она не должна оставаться одна. Следите, чтобы она пила достаточно жидкости и поддерживала нормальный уровень сахара в крови. Признаков сотрясения мы не выявили, но предпочитаем перестраховаться: падение было достаточно сильным, на голове остался крупный синяк.       Гермиона невольно провела рукой по волосам Нарциссы, хотя знала, что синяк уже давно сошёл. Нарцисса спала спокойно, ничто её не тревожило.       — Физически она здорова и находится в стабильном состоянии. Рекомендации по выписке даны для того, чтобы восстановление проходило в комфортной обстановке. Если заметите любые изменения в поведении, жалобы на сильную головную боль или трудности с пробуждением — немедленно возвращайтесь.       Гермиона пролистала страницы, пытаясь выцепить взглядом что-то действительно важное.       Целительница заглянула Гермионе в глаза:       — Есть вопросы?       Гермиона замешкалась, ожидая, вмешается ли Малфой.       — Нет, пожалуй, у меня есть всё необходимое.       — Я могу её разбудить. Я дала ей лекарство, чтобы помочь телу расслабиться и отдохнуть, — целительница кивнула в сторону Нарциссы, но Гермиона уже энергично замахала руками, отрицательно мотая головой.       — Нет-нет, не нужно её будить! Наоборот, я бы предпочла, чтобы вы этого не делали. Ей нужен покой. Я не против посидеть здесь, пока она не проснётся сама.       Гермиона решительно опустилась на стул рядом с кроватью, тем самым давая понять: она останется здесь столько, сколько потребуется.       Целительница задернула занавеску, направляясь к выходу.       — Позовите, если что-нибудь понадобится.

•••

      — Мисс Грейнджер?       Голос звучал сонно и растерянно, и ей не хотелось обращать на него внимание. Веки казались тяжёлыми, словно тонна кирпичей. Подушка под головой была такой мягкой и уютной, что просыпаться совсем не хотелось.       — Мисс Грейнджер?       Почему этот голос показался ей таким знакомым?       — Грейнджер, проснись, ты всё ещё в больнице!       Громкий голос Малфоя вернул её к реальности.       Гермиона резко открыла глаза и так внезапно приподнялась, что в глазах потемнело. Зрение восстановилось лишь тогда, когда кровь прилила к голове. Каким-то образом она уснула в кресле, склонившись над больничной койкой Нарциссы Малфой. Никакой подушки под головой не было — она лежала щекой на краю матраса, крепко держа Нарциссу за руку.       Пожилая ведьма с бесстрастным выражением лица смотрела на их сцепленные руки.       Гермиона притворно зевнула, наконец отпуская руку Нарциссы. Она прикрыла рот ладонью, надеясь, что этот жест выглядит непринуждённо, а не как попытка скрыть смущение.       — Здравствуйте. Простите, если напугала вас, миссис Малфой. Вряд ли вы ожидали увидеть здесь именно меня.       Ей вдруг стало неловко за своё поведение и за то, как драматично она ворвалась в больницу, словно весенний ураган.       Нарцисса с любопытством склонила голову набок и посмотрела на неё с такой пристальностью, какой Гермиона не ощущала на себе уже много лет.       — Да, это, безусловно, неожиданно. Как вы оказались здесь, со мной? — она подняла дрожащую руку и коснулась макушки. — Вы были на рынке, когда я упала?       — Скажи ей «да», — приказал Малфой. — Это не покажется странным: ты помогла женщине, попавшей в беду. Просто включи свой гриффиндорский альтруизм, и она поверит.       — Да, — эхом повторила Гермиона, собирая с пола бумаги, которые выпали у неё с колен во время сна. — Я была на рынке в то же время, что и вы, и доставила вас сюда.       Она протянула стопку документов Нарциссе.       — Это ваши. Целители принесли их ранее и сказали, что больница не выпишет вас без назначенного опекуна.       Значение этих слов повисло в воздухе тяжёлым грузом. Больше никого не было.       Нарцисса попыталась сесть, но поморщилась от боли.       — Я найму…       Гермиона прервала её как можно вежливее, но решительно:       — В этом нет необходимости.       Пожилая женщина выглядела скорее удивлённой, чем растерянной.       — Вы предлагаете стать моей опекуншей, мисс Грейнджер?       — Если вы позволите.       — Грейнджер… — попытался возразить Малфой у неё в голове, но она проигнорировала его.       — Вы делаете это потому, что дружите с Драко?       Стараясь скрыть удивление, Гермиона кивнула.       Нарцисса, всё ещё сомневаясь, наклонилась ближе; её голубые глаза, казалось, видели ложь насквозь.       Гермиона поспешила пояснить:       — Можно сказать, мы знакомы. Наши отношения… их трудно объяснить одним словом. Но он был рядом со мной в трудные моменты, и я хотела отплатить ему за это.       Это не было полной ложью. Он действительно был с ней всё это время, пусть и против своей воли, но он был здесь.       — Это вы написали письмо для нашего судебного процесса, не так ли?       Сердце Гермионы сжалось, она нервно закусила губу. Она вспомнила, как описала в том письме, что Малфой солгал егерям о личности Гарри, выиграв для них время, и как Нарцисса солгала Волдеморту о смерти Гарри, спасая ему жизнь. Это не было мольбой о пощаде, но Гермиона чувствовала себя обязанной подчеркнуть: именно Малфои помогли переломить ход войны.       — Всё в порядке, — тихо сказала Нарцисса, снова протянув руку и коснувшись её ладони. — Вам не нужно отвечать. Я умею читать людей. Может, пойдём?       — Да. Я дам вам минутку, чтобы переодеться наедине.       Гермиона улыбнулась ей и вышла из комнаты, поджидая за дверью.       — Спасибо, — пробормотал Малфой.       — Ты бы сделал то же самое для меня, — ответила она, не совсем уверенная, правда ли это.       В конце концов, Нарциссу выписали: вручили пачку документов, флакон с лекарством и дали строгие рекомендации относительно отдыха.       Гермиона нервничала, предлагая Нарциссе руку, гораздо сильнее, чем показывала, но всё же ободряюще улыбнулась старшей ведьме. Конечно, у неё было куда больше причин таить обиду, чем у Нарциссы.       — Спасибо, дорогая, — произнесла Нарцисса, любезно принимая помощь.       Вместе они воспользовались камином — это был самый безопасный способ передвижения для человека, который ещё так неуверенно держался на ногах.       Прошло много лет с тех пор, как Гермиона в последний раз ступала в поместье Малфоев. В тот раз её затащили сюда через парадную дверь как пленницу. На этот раз она прибыла через камин.       Она помогла Нарциссе пройти в гостиную и сняла с неё мантию. Прошло всего несколько часов с момента их встречи в больнице, но в глазах Нарциссы уже зажёгся прежний огонёк, а цвет лица стал заметно свежее.       У входа стояли вазы со свежесрезанными цветами, и Нарцисса, проходя по коридорам, не упускала возможности поправить каждый букет. Усадьба Малфоев была огромной и до боли тихой. Несмотря на бесконечные комнаты и обширные пространства, нигде не было видно ни пылинки — стерильная чистота, граничащая с безжизненностью.       — Похоже, у нас есть время, — задумчиво произнесла Нарцисса. — Не хотите чашку чая?       — Я не хочу быть обузой, — начала было Гермиона, но её попытка вежливо отказаться была тут же пресечена.       — О, я настаиваю. Это меньшее, что я могу сделать.       Нарцисса проявила то же упрямство, которое Гермиона так хорошо знала в Малфое. Вообще, она находила в его матери поразительно много черт самого Драко.       — Что это за выражение лица, мисс Грейнджер?       Гермионе понадобилась минута, чтобы собраться с мыслями.       — Вы только что напомнили мне вашего сына.       Глаза Нарциссы заблестели от слёз.       — Спасибо, что сказали это. Если позволите, я пойду приготовлю чай.       Гермиона решила, что так будет лучше: в конце концов, целитель действительно велел Нарциссе пить больше жидкости. Она кивнула, стараясь не обращать внимания на абсурдность ситуации. Она никогда не думала, что вернётся в это поместье, тем более что Нарцисса сама пригласит её и угостит чаем. Нарцисса удалилась на маленькую кухню в соседней комнате.       — Моя комната в конце этого коридора, налево, — с тоскливым вздохом сообщил Малфой. — Я никогда не думал, что вернусь сюда именно так. Я скучаю по дому.       В конце коридора, налево? Любопытство взяло верх. Из соседней комнаты доносились звуки: Гермиона слышала, как пожилая ведьма готовит чай, но ноги сами понесли её в другую сторону.       Она не смогла удержаться: когда ещё представится возможность проверить, не врёт ли Малфой о роскоши своей комнаты?       Её челюсть отвисла ещё до того, как она переступила порог. Это было не просто помещение, а целое крыло особняка.       — Оно больше моей квартиры, — пробормотала она, в шоке оглядывая огромное пространство. — Часть меня думала, что ты шутишь. По крайней мере, насчёт рва ты соврал.       — Ты правда думала, что у нас был ров? — усмехнулся Малфой. — Я просил его на свой пятый день рождения, но получил строгий выговор.       Её пальцы скользнули по поверхности мебели — самой изысканной, какую она когда-либо видела. Наверное, один-единственный предмет стоил дороже всех вещей в её квартире, обставленной подержанным хламом.       — Не помню, чтобы он был таким большим, — тихо произнёс он.       В юности Малфой казался воплощением зла, но, стоя в его детской спальне, она вдруг ощутила: перед ней просто человек. Всего лишь ребёнок. На полках стояли ряды безделушек и игрушек. На стене висела фотография в рамке: Малфой с родителями. Он стоял рядом с матерью, но между ним и отцом зияла странная, холодная дистанция.       — Мы всегда были только я и мама. Даже когда он ещё жил с нами.       Гермиона сглотнула и кивнула, размышляя, как найти грань между желанием узнать подробности и опасением уйти, так и не получив ответов, а лишь обзаведясь новыми вопросами.       Награды и грамоты гордо красовались рядом с Золотым снитчем в стеклянной витрине. На дверце шкафа висел его старый слизеринский галстук; Гермиона взяла его в руку, ощущая прохладу шёлка на ладони.       — Вам не кажется, что он может войти в комнату в любой момент?       Голос Нарциссы раздался прямо за спиной Гермионы, заставив её вздрогнуть и выпустить галстук из рук.       — Простите, я…       — Ничего страшного, дорогая. Я бываю здесь по крайней мере раз в неделю.       Нарцисса сохраняла настораживающее спокойствие, держа в руках поднос с чайником, чашками и лёгкими закусками.       Поражённая такой невозмутимостью, Гермиона поспешила подойти и забрать у неё поднос.       — Пожалуйста, позвольте мне. Я не хочу, чтобы вы переутомились.       — Если бы я была слишком слаба, чтобы донести поднос, меня бы никогда не выписали из больницы. К тому же ко мне нечасто приходят гости, желающие поговорить о Драко. Большинство избегает этой темы из-за каких-то необоснованных опасений.       — Я не против поговорить о нём, — твёрдо сказала Гермиона.       Нарцисса с нежностью оглядела комнату.       — Время пролетело так быстро. Кажется, будто только вчера я стояла над его кроваткой, наблюдала, как он спит, чтобы убедиться, что он дышит, и задерживала дыхание при каждом его движении. Тогда его маленькая ручка обхватывала мой палец… Тогда я была для него целым миром и могла защитить от всего на свете.       Её сожаление было почти осязаемым. Закрыв дверь, она последовала за Гермионой обратно в гостиную.       — Видеть, как растёт Драко, исцелило что-то во мне. В моём идеальном мальчике я видела черты, которые сама так критиковала в себе, — произнесла Нарцисса, и выражение её лица смягчилось.       — Моя мама говорила то же самое, — добавила Гермиона. — Она рассказывала, что раньше не любила свои вьющиеся волосы, пока не увидела первые кудряшки у меня, ещё младенца. Она утверждала, что рождение ребёнка изменило её на молекулярном уровне.       — Никакие слова не могут описать эту связь. Я до сих пор чувствую его, — призналась Нарцисса, усаживаясь на стул напротив гостьи. — Конечно, мне никто не верит, но материнское сердце не ошибается. Я просто знаю: он где-то там.       Кивнув самой себе, Гермиона откусила кусочек маленького пирожного, которое предложила Нарцисса. Хотя бисквит «Виктория» с малиновым джемом был сочным, во рту он казался сухим, как песок; проглотить его было почти невозможно.       — Я отдала бы двадцать лет жизни, лишь бы узнать, в безопасности ли он, — Нарцисса посмотрела на пустое место рядом с Гермионой, туда, где должен был сидеть её сын. — Невыносимо находиться в разлуке с ребёнком.       Чувство вины пронзило грудь Гермионы, словно тысяча ножей, медленно вращающихся внутри под тяжестью этих мучительных слов.       — Мне так жаль, — тихо выдохнула она, не в силах закончить фразу.       Нарциссе некого было хоронить. Не было никакого завершения. Остались только вопросы, за которые она цеплялась годами, питая крошечную надежду.       — Сердцевиной его палочки был волос единорога, вы знали? — вдруг добавила Нарцисса, сменив тон на буднично-разговорный.       Гермиона прикусила нижнюю губу, гадая, к чему она клонит этим намёком.       — Помню, он об этом упоминал.       — Волос единорога — это самый устойчивый к тёмным искусствам тип сердцевины.       Нарцисса отпила чаю и промокнула бледные губы салфеткой. Её ледяные голубые глаза сияли в свете ламп.       — Он не должен был повторять ошибки Люциуса. Я должна была вмешаться, пока не стало слишком поздно, и теперь до конца жизни буду сожалеть о своём решении.       Это звучало как исповедь на смертном одре, но, парадоксальным образом, Нарцисса выглядела живее, чем в той унылой больничной палате.       — Это не твоя вина. Пожалуйста, не вини себя. Пожалуйста, не плачь, мама, — тихо произнёс Малфой, зная, что мать его не слышит.       — Пожалуйста, не вините себя, — шёпотом повторила Гермиона вслух.       — Мой долг как матери был защитить его.       — Тебе нельзя ей говорить, Грейнджер, — предупредил её Малфой, словно прочитав мысли. — Я знаю, о чём ты думаешь, и ты не можешь так с ней поступить. По крайней мере, пока мы не узнаем, смогу ли я действительно выбраться отсюда. Я не хочу, чтобы ей пришлось оплакивать меня дважды.       Он был прав. Она как раз обдумывала именно этот разговор. Часть её отчаянно хотела утешить Нарциссу, дать ей надежду, но Гермиона не могла ничего обещать. Даже если им удастся разделиться, не было никакой гарантии, что они оба выживут после процедуры.       — Я слышала слухи, но мой сын никогда бы не оставил меня без объяснений, — говорила она с непоколебимой уверенностью.       Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки, позволяя физической боли отвлечь её от душевных мук. Ей было невыносимо скрывать от Нарциссы, что Малфой находится здесь, прямо сейчас, у неё в голове.       — Я верю вам.       Тень скорби легла на мягкие черты лица Нарциссы, пока она с тщательной точностью доливала чай в чашки.       — Вы единственная, кто верит.       Гермиона опустила взгляд на свои руки и принялась нервно обдирать кутикулу.       — Я наняла исключительно одарённого волшебника, чтобы он наложил заклинание призыва, которое должно было вернуть его ко мне, — голос Нарциссы дрогнул, лицо побледнело, прежде чем она продолжила: — Как бы мрачно это ни звучало, заклинание вернуло бы даже безжизненное тело. Но вместо этого оно не вернуло ничего. Значит, он жив. Жив где-то там, где даже самая могущественная магия не может его достать.       Поразительно, насколько точно Нарцисса сформулировала свою теорию.       В центре стола Гермиона заметила ещё одну вазу, наполненную петуниями. Она хотела перевести разговор на что-нибудь более радостное, прежде чем сдаться и проигнорировать предупреждение Малфоя.       — Моя мама обожает петунии. Когда я была маленькой, я сидела рядом с ней часами: читала книги, пока она рисовала цветочные поля.       — Я сама их вырастила, — призналась Нарцисса, и на её лице впервые появилась тёплая улыбка. — Хотите посмотреть мои растения?       — Конечно! Свежий воздух пойдёт нам обеим на пользу, — охотно откликнулась Гермиона, благодарная за повод перевести тему с исчезновения Малфоя. Она могла отвлекать внимание лишь до поры до времени. — Я в восторге от вашего сада, он просто огромный. Кстати, я однажды умудрилась убить даже искусственное растение.       Нарцисса рассмеялась:       — И как же такое могло случиться?       — Я оставила его на подоконнике, и пластик расплавился от отражения солнечных лучей в оконном стекле, — смущённо пояснила Гермиона. — А давно вы занимаетесь садом? Сколько у вас видов растений?       — Я посадила свой первый цветок в тот день, когда Драко уехал в Хогвартс. Это был первый день с момента его рождения, когда я осталась в поместье совсем одна. Я посадила гардении; они символизируют безусловную любовь. Я отправляла их Драко в школу. Они напоминали мне о нём, о том времени, когда он маленьким бегал по территории и собирал для меня цветы. Половина из них оказывалась сорняками, но я всё равно их обожала.       Гермиона почувствовала, как в груди снова заныло от острой боли.       Нарцисса заметила это и виновато улыбнулась:       — Простите, я не хотела так много болтать. В последнее время единственные, кто готов говорить со мной о Драко, — его друзья. Тео и Пэнси навещают меня каждые несколько недель. Вообще-то, мы с Тео даже ходим в один книжный клуб.       — В книжный клуб? — Гермиона искренне заинтересовалась.       Нарцисса заметно оживилась.       — Присоединяйтесь к нам, если захотите. Можем начать с книги, которую выберете вы.       — С удовольствием!       — Моя мать не будет читать эту грязь, Грейнджер! — громко возмутился Малфой у неё в голове.       Гермиона с трудом сдержала смех. Неужели он правда верил, что появился на свет посредством непорочного зачатия?       Хотя, если подумать, скорее всего, так и считал.       Нарцисса провела Гермиону через высокие французские двери в сад, раскинувшийся прямо за чайной комнатой.       — Мне нужно было чем-то отвлечься, заполнить свои дни. Никогда не замечаешь, сколько в дне свободных минут, пока не проведёшь каждую из них в полном одиночестве и тишине. После того как мои поиски Драко оказались безуспешными, я переключила внимание на то, чтобы помочь этим маленьким семенам превратиться в прекрасные цветы. Я начала дарить их, чтобы скрасить дни детям в приюте, и в конце концов сама стала проводить там всё своё время.       Хотя Нарцисса не делала никаких публичных заявлений с момента окончания войны, пресса не переставала следить за ней, строя смелые догадки о её мотивах пребывания в приюте. Гермиона помнила заголовки газет, где гадали: не пытается ли Нарцисса Малфой найти замену сыну или нового наследника.       Они устроились в двух креслах, залитых тёплыми лучами солнца.       — Уверена, детям нравится проводить с вами время. Что побудило вас жертвовать цветы приюту?       Глаза Нарциссы наполнились слезами.       — Это дети без родителей, а я — мать без ребёнка. Кто может понять это лучше нас?       Боль сквозила в каждом её слове.       Первая капля упала на щёку Гермионы, за ней вторая, третья…       Нарцисса взмахнула палочкой, произнеся заклинание, чтобы остановить надвигающийся ливень.       — Солнечный дождь, — прошептала Гермиона, глядя в небо.       — Что вы сказали, дорогая?       — Моя бабушка так называла такие дожди.       Она протянула руку за пределы защитного купола, позволяя каплям собираться у неё на ладони.       Через минуту она заметила, что Нарцисса смотрит на неё с лёгкой улыбкой.       — Она умерла в прошлом году, — добавила Гермиона, чувствуя, как сжалось сердце. — Я скучаю по ней каждую минуту каждого дня. Она всегда говорила, что солнечные дожди — к счастью, и что год будет удачным, если весной прольётся такой дождь.       — И почему же? — мягко подыграла ей Нарцисса.       Гермиона перевернула ладонь и наблюдала, как вода стекает по пальцам, капая на листья какого-то неизвестного растения с фиолетовыми бутонами.       — Сначала кажется, что всё плохо. Ты чувствуешь лишь холод дождя на коже и дискомфорт от мокрой одежды. Но потом сквозь капли пробиваются солнечные лучи; они согревают тебя, обещая светлый день, если только ты продержишься под дождём ещё немного.                    Именно в этот миг дождь стих. Гермиона выдохнула и улыбнулась.       — А иногда, если повезёт, можно даже увидеть радугу, которая окрашивает яркими красками мир, ещё минуту назад казавшийся мрачным.       — Думаю, мне бы хотелось познакомиться с твоей бабушкой, — произнесла Нарцисса.       — Мне тоже, — тихо добавил Малфой у неё в голове.       Гермиона вздрогнула, на мгновение забыв о его присутствии; он был непривычно тихим всё это время. Она сделала вид, что ничего не заметила, и повернулась к распускающимся цветам внизу.       — Вы бы ей понравились. У неё была «лёгкая рука», и её сад всегда был полон роз.       Нарцисса улыбнулась:       — У меня есть полдюжины кустов, которые только что зацвели. Может, соберём букет вместе? Забери его домой в знак благодарности за твою заботу обо мне.       — Конечно, — ответила Гермиона, бережно взяв Нарциссу за руку.

•••

      Рядом бурлил ручей, охлаждая знойный летний воздух. Гермиона только что завершила последние штрихи в своём уютном уголке: небольшая палатка, укрытая в тени дерева, была уставлена мягкими одеялами и украшена гирляндами.       Гермиона упала спиной на траву и уставилась в затянутое облаками небо. Она повернулась на бок, скрестив руки на животе.       — Вот это похоже на жирафа.       Сморщившись, Малфой фыркнул:       — Жираф? Скорее, изуродованная лошадь.       — Какая лошадь так выглядит?       — Такая, у которой неестественно длинная шея.       Она хихикнула.       — А что, по-твоему, такое жираф?       Малфой вытянул руку и указал пальцем в небо:       — А вот тот похож на фестрала!       — Волк, воющий на луну, — возразила Гермиона. Она повернула его голову так, чтобы он смотрел туда же, куда и она, и он недовольно фыркнул в знак согласия.       Вокруг щебетали птицы, перекрикивая шум ручья и кваканье лягушек. Малфой приподнялся на локте и посмотрел на неё.       — По-моему, я никогда раньше этого не делал.       — Что? — воскликнула она, потрясённая одной лишь мыслью об этом. — Ты ни разу не проводил лето на улице? Не бегал босиком по грязи, не плескался в ручьях, не скатывался с холмов?       Он пожал плечами.       — Это было недостойно наследника Малфоев.       Она вскочила на ноги и отряхнула траву с одежды.       — Ну, тогда пошли.       Он уставился на неё так, будто у неё внезапно выросли крылья, и растерянно пробормотал:       — Ч-что?       — Мы будем бегать наперегонки!       — Не знаю, зачем ты хочешь себя опозорить. Мы оба знаем, что я бегаю гораздо быстрее тебя.       Он ухмыльнулся, но всё же встал рядом, принимая стойку бегуна.       — Мы не будем бегать.       Она взяла его за руку и потянула к краю высокого холма.       — Мы будем кувыркаться.       После недолгих уговоров и быстрого показа техники — прижать руки к груди, сгруппироваться — они сорвались вниз. Мир превратился в размытое мелькание красок, пока они набирали скорость. Невозможно было понять, кто именно свернул с курса — он, она или они оба, — но в итоге они столкнулись и рухнули вместе у подножия холма, смеясь и продолжая катиться по инерции.       В какой-то момент он оказался сверху, нависая над ней; его колено опасно близко придвинулось к её паху.       Волосы Гермионы растрепались, спутанный занавес закрыл ей лицо, мешая видеть. Малфой, удерживая равновесие на одной руке, другой осторожно откинул её локоны.       Его взгляд скользнул к её губам. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, чуть задержавшись на мягкости.       Не успела она даже открыть рот, как он ответил на немой вопрос:       — У тебя на губе застряла травинка.       — О… — выдохнула она.       Почему он ещё не отстранился? Или, может, лучше спросить: почему она сама не двигается? Это было странное осознание. Всего несколько лет назад она скорее коснулась бы адского огня, чем Малфоя. Но сейчас ей даже в голову не приходило оттолкнуть его.